Глава 22

На крыльце коттеджа и в прихожей горит свет, и входные двери приоткрыты. Серая «Тойота» во дворе тоже брошена с открытой дверью, и голос Данила Егоровича раздается изнутри дома так громко, что мы с Ярославом, выйдя из «Порше», торопимся на звук. Мне еще никогда не приходилось слышать мужчину таким рассерженным…

— Вон, Анжелка! И на этот раз не возвращайся! Видеть тебя не могу! Мало я тебе дал? Мало для тебя сделал? Большего захотела?

— Даня, не бей!

— Паскуда воровитая! Руки марать о тебя противно!

— Да, не святая! А ты-то чем лучше? Это ты со мной разводишься! Выгнал меня, как собаку!

— Не на улицу, а стоило бы! Ты собака и есть, только брехливая! Я тебе квартиру купил, долги твои выплатил! А сколько денег давал — мало?! Жалел тебя, вот и отплатила!

— Я не хотела! Оно само, клянусь! Это все из-за нее, Даня!

— Как была ты, Анжелка, дурой, такой и осталась! Или ты думала, что Ярослав тебя искать не станет? Или наоборот, что станет? Или ты решила вину на мой старый горб повесить? За все хорошее вспомнить? Да ты знаешь, что было бы, если бы ты со всем этим добром убралась? Павел бы от тебя, глупой, и праха не оставил! А потом и от меня тоже!

— Нет, все не так!

— Всегда знал, что ты баба с гнилым душком, но верил, что хоть разойдемся по-человечески. По добру!

— Прости меня, Даня! Нашло что-то, сама не знаю! Я люблю только тебя!

— Ай… хватит трепаться! Со мной это никогда не работало. Уходи!

Мы входим в гостиную, где стоят оба супруга, и я не узнаю Данила Егоровича, так он одновременно разгневан и расстроен.

— Дед? Что случилось? — спрашивает Ярослав просевшим голосом, задвигая меня за свое плечо и оглядывая комнату. — Какого черта здесь произошло, пока нас не было?

Но что именно произошло, становится ясно, едва мы замечаем на полу развороченный чемодан и разбросанные повсюду вещи. И среди прочего — знакомый мне кожаный бокс, подарок мачехи на свадьбу. Он лежит на боку, с порезанной крышкой и покореженным кодовым замком, и догадаться, как он тут оказался, не сложно.

Похоже, пока нас не было, в нашей спальне побывала любопытная гостья. Жена Данила Егоровича не смогла открыть бокс с моим приданным и решила его просто вынести… Но ей помешали. Во всем помешали, и сейчас при виде нас в глазах женщины отражается нешуточный испуг.

— Ярик? — выдыхает она, отпрянув к стене и распахнув глаза, а хозяин дома, увидев нас, поворачивает голову к внуку.

— Вот, полюбуйся, — отвечает в сердцах, — с чем я ее застал! Как чувствовал неладное… Три дня мне звонила, просила приехать. Ладно, думаю, в последний раз помогу, ведь не чужие же люди. А потом словно дернуло что-то. За город выехал, а она все звонит и звонит, узнать хочет, где я. Думаю, с чего б вдруг? Всегда сама являлась, а тут лисой стелется. Взял, да вернулся. Ну и вот… Почти справилась, стерва! А если б я не успел? До конца жизни с позором жил бы!

— Ах ты… гадина!

— Ярослав, стой! — пытаюсь я остановить мужа, но он уже оказывается возле своей родственницы и прижимает ее за шею к стене, заставив завизжать. — Немедленно отпусти, слышишь! — вцепляюсь в напряженное предплечье, чувствуя, как под курткой, точно каменный, напрягся бицепс…

— Марина…

— Нет, Ярослав!

Пальцы Борзова нехотя разжимаются, и рука опускается, но сквозь зубы слетает шипение:

— Ну и сука ты, Анжелка! Как решилась? Это же был твой дом…

У женщины текут слезы, смазывая яркий макияж, и трясутся губы, но не только от страха. Она хорошо одета и вполне привлекательна, чтобы устроить свою жизнь, где угодно и с кем угодно, раз уж с хозяином дома у них не сошлось. Но сообразив, на какой она пошла риск, я на секунду тоже сомневаюсь в наличии у нее здравого смысла. Уж кто-кто, а она-то должна понимать, прожив с Данилой Егоровичем не один год, кто стоит за моим приданным.

— Я… Ярослав, ты с ума сошел?! — громко всхлипывает, схватившись рукой за шею. — Ты меня чуть не задушил! Вы оба сошли! Ненавижу вас, Борзовы! Обоих! Кобели поганые! Ослепли и пригрели змею!

— Заткнись, Анжелка! — командует Данил Егорович, но сквозь страх из блондинки уже брызнул яд злобы и не дает ей смолчать. Взгляд полный ненависти падает на меня, и она со всхлипами кричит:

— А все ты, ведьма! Твоих рук дело! Яра приворожила, так еще и мужа у меня забрала! Только прикидывалась убогой, а сама все просчитала! Как избавиться от меня!

Не знаю, что мы с ней не поделили и откуда взялась эта злоба, я и не говорила с ней толком ни разу, чтобы ее заслужить.

— Вы несете чушь, Анжела, и она вас не красит.

— Да мне плевать! Это не твой дом, поняла, а мой! Я тут хозяйкой была, пока ты не появилась! Пока твой папаша всем жизнь не испортил! Ярик все равно с тобой не будет, его невозможно приручить! Как трахал других, так и будет! Он тебя ненавидит!

Ясно. В чужой семье разобраться, все равно что ноги вдеть в чужие башмаки и о камни сбить. Больно и никакой благодарности в конце пути. Лучше уж каждому жить своим настоящим.

Я останавливаю Ярослава, когда тот вновь порывается достать родственницу, вызвав у нее визг. Она не зря пугается, именно на внуке ее мужа лежит ответственность за сохранность наследства тестя, и с такой силищей он, и правда, еще свернет ей шею.

Встав перед блондинкой, я говорю спокойно — крик она сейчас точно не воспримет.

— Услышьте меня, Анжела, — прошу женщину, которая кутается в норковую шубку и сверкает глазами, — пока еще можно все исправить. Не знаю, что вами двигало, когда вы решись обокрасть «свой дом», как говорите, но затея эта явно неразумная. Драгоценности из этого бокса принадлежат семье Корнеевых. На каждой вещи есть оригинальный номер и клеймо ювелирного дома. Их у вас попросту не купят. А если даже и купят, то когда узнают, чей гнев вы на них навели — вас не пощадят. Вы понимаете? Куда вы собирались с этим сбежать?

— Я ничего не собиралась и ничего не брала! Ты меня за руку не поймала, а Данил меня никому не сдаст! Я все еще его жена! И вообще, вы с ума все сошли? Да я сама вызову полицию!

Видимо, на первое она и рассчитывала, когда все это задумала, а вот меня слушала плохо.

Я протягиваю руку ладонью вверх и говорю твердым голосом, вдруг раздумав жалеть эту несостоявшуюся воровку, лгущую в глаза и попросту наплевавшую на всех.

— Верни все, или я отдам тебя Ярославу. Немедленно!

Она замолкает и всхлипывает, смотрит на меня, словно не верит тому, что слышит, и уводит взгляд за мою спину, где стоит Борзов. Ладно, я опускаю руку и отворачиваюсь: пусть сами говорят.

— Нет! Погоди! — вскрикивает Анжела и лезет рукой в карман шубки, заставив меня обернуться. Достав из него ювелирный гарнитур с зелеными бриллиантами, который я вчера неосмотрительно оставила на комоде, бросает его вбок, вдоль стены. — На, забирай! — выплевывает так, словно я стребовала с нее не свое, а ее добро, и вновь запахивается в шубку. — Я проучить тебя хотела. А если бы настоящие воры забрались в дом?! Да зачем мне нужны твои побрякушки!

Не такая уж она и дура, эта с виду небедная женщина, и бросается к Данилу Егоровичу, понимая, что Ярослав ее просто готов убить.

— Ах ты… сука!

— Даня, прости! Сама не знаю, как так случилось! Пожалуйста, останови внука!

Но хозяин дома уже сам отвешивает жене пощечину, заставив ее съежится, закричать и упасть в кресло.

— Ярик, не трогай! — командует внуку. — Черт с ней, я сам с этой стервой разберусь! Лучше уведи Марину отсюда, нечего ей на нас смотреть.

Я даже судить не возьмусь, повезло ли Даниле Егоровичу с женой — взрослые люди, сами разберутся. А смотреть на их ссору у меня и самой желания нет.

Больше мне в гостиной делать нечего, и я разворачиваюсь и ухожу в нашу комнату. Переступив порог, включаю свет… Ярослав входит следом и закрывает за спиной дверь… и останавливаюсь среди развороченных и разбросанных повсюду вещей. Часть из них испорчена, но не это приковывает мой взгляд, когда я снимаю с себя куртку, шапку и бросаю все на стул, чувствуя, как по позвоночнику ползет неприятный холод. А воткнутый в мою подушку кухонный нож.

Видимо, тот самый, которым Анжела безуспешно пыталась открыть кожаный бокс.

Ярослав тоже его замечает и мрачнеет. Замирает, сжав рот до обозначившихся на скулах желваков. Поднимает на меня взгляд.

— Так вот в чем дело… — я внезапно догадываюсь о причине ненависти женщины ко мне и поворачиваю лицо к мужу. — А ты силен, Борзов, во всех смыслах.

— Слушай, Марин… Это давно было, — низко и хрипло, явно переступая через собственную гордость, отвечает Ярослав. — Я был пацаном и мало что понимал. Я хотел все, что движется, а она была рядом.

— Но было.

Он молчит, и мы смотрим друг на друга, пока я не отвожу взгляд.

— Анжела права насчет дома, — наконец говорю. — Это дом твоего деда — не твой, и не наш. Пока я не появилась, она жила здесь, а сейчас для нее все изменилось. И я — ключевой фактор.

— Она жила здесь от силы несколько месяцев в году, когда у нее заканчивались деньги. Или пока дед ее не прогонял.

— Это неважно.

Я обхожу кровать, подхожу к подушке и достаю из нее нож. Отойдя, откладываю его на стол и раздеваюсь, слыша, как за дверьми Данил Егорович с женой выходят из дома, перемежая разговор руганью и всхлипами.

— Марина…

— Я страшно устала, Борзов, — отвечаю Ярославу, снимая с себя всю одежду до белья. — Сейчас в душ и спать.

— Ты дрожишь.

— Я замерзла. Сегодня всего было слишком много, сейчас пройдет.

— Марин…

Но я уже захожу в ванную комнату и закрываю за собой дверь. Подняв непослушными руками волосы на макушку и завязав их в небрежный пучок, снимаю белье и становлюсь под горячий душ, стараясь ни о чем не думать. Ни о чем.

Но мысли, словно ветер, проникают сквозь все щиты. И первая, мне не знакомая, толкается сильнее остальных. Я сегодня ощутила ревность.

Такой способностью проникать под кожу обладают только страх и правда. И за какой бы дверью я от последних не пряталась, мысли всегда пронесут их сквозь любую защиту, пока не сломают меня.

Я надеваю короткую сорочку, которую оставила здесь, и босиком выхожу из ванной комнаты. Борзов уже успел снять куртку и сидит на кровати. Заметив меня, поднимает голову и следит за моим приближением. А я и сама не замечаю, что остановилась и смотрю на него, пока он не спрашивает:

— О чем ты думаешь?

— О том, сколько это продлится — то, что есть между нами. Если ты изменишь мне, все закончится. Я не буду с тобой.

— Знаю.

— Никогда.

— Знаю.

— И ты отпустишь меня.

Ярослав

Нет, не отпущу. Эта мысль одной сутью способна меня добить. Я даже думать не могу о других, чтобы отказаться от нее. Не вижу ни чужих улыбок, ни привлекательных лиц. Ничего. Все остальные словно поблекли для меня, превратившись в пустые оболочки. Есть только она.

Марина.

Она смотрит на меня задумчиво, без укора, будто и правда не знает, куда это нас заведет. Или не верит, что оказалась здесь, со мной. Мы оба незаметно для себя переступили черту, за которой открылись друг для друга новыми, и где любые признания уже оставляют свой след. Сочувствия, как это случилось со мной при встрече с ее прошлой жизнью; или стыда, как вышло с ее догадкой о моей связи с Анжелкой.

Я чувствую все ее страхи, даже если она молчит, но как об этом сказать — не знаю. Я сам себя не понимаю, а собственные слова кажутся неуклюжими. И точно не тем, что следует сказать на самом деле. Я просто, где бы ни находился, думаю о том, где она и что с ней. С кем говорит, кому улыбается и о ком думает. Помнит ли, кто обнимал ее ночью?

Кто ее муж?

Марина подходит ближе, и я по глазам вижу, что помнит. Она подобрала волосы и сейчас без косметики выглядит очень нежной и юной. Красивая молодая девчонка, от желания к которой можно свихнуться, зная, каким отзывчивым может быть ее тело. В моей жизни было много красивых женщин, но ни одна не трогала душу и не цепляла. И ни одну не хотелось удержать так, как собственную жену.

Она готова отдавать, но не довольствоваться малым, и сдержит слово, если я предам ее доверие.

Я бы и сам не простил.

Убил бы любого, кто попытался бы встать между нами. Но от мысли, что однажды она может перестать быть моей… может отдаться другому… становится не по себе и темнеет в глазах.

Я встаю с кровати и сдергиваю с себя черное худи, оставшись раздетым по пояс.

— Нет, Марина, — отвечаю на ее последнее предложение резче, чем хотел бы, бросая вещь в сторону. — Другого мужчины, пока я жив, у тебя не будет. И свободы тоже.

— А ты упрямый, Борзов, — слышу в ответ.

— Всегда, если дело будет касаться тебя. Ты — моя, точка!

Она проводит ладонью по своему плечу, согревая его и не замечая этого движения. Продолжая смотреть на меня, будто со стороны.

— Тогда за мою свободу тебе придется заплатить верностью, — говорит спокойно, но так, что в сознании отпечатывается каждый звук, и в этом она настоящая дочь своего отца, — иначе мы сломаем друг друга. Иного варианта нет. Ты не удержишь меня, если Мышь вернется.

— Черт, я согласен! Иди сюда. Хватит стоять босой на полу.

— Ярослав, я серьезно.

Я расстегиваю ремень и снимаю брюки. Оставшись в боксерах, сбрасываю на пол с постели испорченную подушку и откидываю одеяло. Она права, хватит на сегодня неприятных сюрпризов. Шагнув к Марине, приподнимаю ее над полом, утаскивая в кровать.

— Я тоже! Иди ко мне, королева. Весь день о тебе думаю!

— Ярослав, подожди! — пробует она меня остановить, но я уже встречаю ее мягкие губы и накрываю своими.

Знаю, что веду себя, как чертов варвар, прижимая к себе, но как ждать, когда руки сами тянутся к ней в желании чувствовать и брать. Быть с ней.

Я опускаю Марину на подушку и сразу целую глубоко, лишая возможности сопротивляться и думать о постороннем. Она не будет одна, никогда. И забудет об Анжелке. Обо всех забудет! Как забыл о других я сам…

У Марины под сорочкой нет белья и, едва мои пальцы ложатся на голые бедра, пробравшись под шелк, я каменею в паху, впитывая ладонью их теплую и гладкую нежность. Сжимаю в пальцах ягодицы, доставая языком до сладкого неба. Целую долго и жадно, соскучившись за день по ее дыханию.

Она права, когда троллит меня с этими чертовыми поцелуями. Не знаю, откуда взялась эта потребность, раньше я подобного не чувствовал, а теперь сам себе противоречу. Но как отказаться от ее губ, если я час в ресторане смотрел на них, помня их мягкость и вкус. Представляя, как они сомкнуться на мне, даря ласку. Готовый кончить от одной мысли о том, что войду в ее рот. Как хочу этого…

Марина проводит ладонями по моим плечам, и я отрываюсь от нее, поднимая голову. Касаюсь носом щеки, давая ей выровнять дыхание.

— Ты пахнешь абрикосами и миндалем, королева. И сегодня была самой красивой.

Губы Марины улыбаются, когда она поднимает ресницы и смотрит на меня, от моих поцелуев зарумянившись на скулах.

— Борзов, бассейн не самое подходящее место, чтобы оценить девушку. Ты решил поднять мне настроение?

— Нет, — совершенно серьезно отвечаю. Протянув руку, достаю из ее светлых волос почти выскользнувшую шпильку и намеренно распускаю их. — Я лучше знаю, Марин.

Улыбка на ее губах меркнет, но серые глаза смотрят прямо, и мне сейчас не оторваться от них.

— Да, ты знаешь, — соглашается она. — Трудно поспорить с таким опытным мужчиной.

— Вот и не спорь, — выдерживаю ее взгляд.

Она ничего не забыла, но понимает, что я не лгу, а это уже дорогого стоит.

— Ну, ты тоже был ничего — там в бассейне, — вновь улыбается. — Только в следующий раз я захвачу с собой беруши, чтобы не слышать, как бурно обсуждают посторонние девушки моего мужа и его выдающуюся харизму. Какая интересная, оказывается, у тебя жизнь, Борзов.

Я склоняюсь над ней и потираюсь возбужденным членом между ее ног, заставляя Марину впиться пальцами в мои плечи и раскрыть губы.

— Она здесь, с тобой, милая. Чувствуешь?

— О господи, Ярослав… Откуда ты только берешь силы! Я же видела, как тебя измотал кросс. Да еще драка!

— На тебя моих сил точно хватит. Хочу видеть тебя, Марина!

Я ложусь на спину и притягиваю ее на себя, усадив на бедра.

Она смотрит расслабленно, волосы рассыпались по груди и плечам… Я отвожу их на спину, спуская руки по ее предплечьям. Глажу ноги, без стыда забираясь ладонями под сорочку, и ловлю себя на том, что затаил дыхание. Смотрю на Марину, и в какой-то момент мы замираем оба, когда она вдруг проводит рукой по моим волосам на виске и спускает ладонь на щеку. Но, встретив мой взгляд, сжимает пальцы, убирая их от лица.

— Только не спрашивай меня, о чем я думаю, раз поймал.

— Не буду. Разденься!

Она секунду ждет, но отнимает от меня руки и снимает сорочку через голову, вновь рассыпая вокруг себя волнистые пряди. Я тут же накрываю ее груди своими ладонями.

— Тебе не холодно?

— Нет.

Провожу большими пальцами по темно-розовым соскам, ощущая их упругость и разбуженное желание, и спускаю ладони ниже, под грудь, пробуя ее приятную тяжесть. Слушаю, как бьется у Марины сердце и как высоко она дышит…

— Ты такая красивая, — вновь говорю, больше не удивляясь себе. Слова срываются сами.

— Обычная.

— Нет, ты очень красивая, королева. Если бы я умел сказать лучше, я бы сказал.

— А если бы не была? Что бы это изменило для нас?

Теперь я задумываюсь, прежде чем ответить.

— Ничего. Я тебя всегда хотел. И тогда, когда ты была Мышью. Ты смогла меня зацепить с первой встречи. Каждый день представлял, как нагибаю строптивую гордячку-жену, раз и навсегда отучая мне сопротивляться…

— Борзов, как это у тебя получается? Я сижу на тебе голая, но у меня от смущения краснеют уши.

— Это еще не все. Продолжение всегда было интереснее.

— О, кажется, я догадываюсь, в какой позе ты заставлял вымаливать у тебя прощение.

— Тебе нравилось. Ты всегда впечатлялась.

Жаль, что я так редко слышу ее смех.

— Даже не сомневаюсь!

— И просила тебя приласкать. Вот здесь!

В спальне разбросаны вещи и мебель, где-то в прихожей на полу остались лежать драгоценности… Но нам сейчас нет дела ни до брошенных бриллиантов, ни до хаоса, который посеяла моя прошлая жизнь. Ни до мира Стального Босса. В этой спальне мы по-настоящему одни и наедине друг с другом.

У меня сильные руки, а жена весит всего ничего. Я обхватываю ее тонкую талию и поднимаю над собственной грудью, приближая к себе.

— Ярослав! — Марина взмахивает руками, но я командую:

— Обопрись о стену! — прежде чем отрываю голову от подушки и касаюсь ее горячим языком между разведенных ног. Жадно повторяю ласку, встречая болезненную пульсацию в собственном паху. Припав губами, слышу, как она, охнув, выгибается. Пробует свести бедра, но в таком положении она полностью открыта мне, и я не собираюсь ее отпускать. Глубже ласкаю нежную плоть, обхватываю губами до тех пор, пока она не начинает, постанывая, двигаться надо мной…

— Яр-р! — вдруг призывно шепчет с таким мягким выдохом, что я едва не кончаю от этой ее мольбы.

Сейчас мы либо кончим вместе, либо я сойду с ума.

Я опускаю ее, разворачиваю к себе спиной и ставлю коленями на кровать. Встаю сзади, пока еще могу мыслить. Она послушно прогибается под моей рукой, стягивает пальцами простынь, опуская стройные лопатки, когда я вхожу в нее на всю длину, ударяясь бедрами. Прижимаюсь пахом, сжимая зубы от удовольствия и ее тесноты.

— Королева, скажи еще!

— Я-яр!

— О господи, Марина… Маринка… ты убиваешь меня!

Я спускаю ногу с кровати, сам наклоняюсь и целую ее спину. Ласкаю грудь. Мы оба уже близки, желание вот-вот готово разбиться между нами, и я выдыхаю, ударяясь в нее и касаясь пальцами клитора:

— Сожми меня…

Чертыхаюсь, когда уже от удовольствия, а не от злости, темнеет в глазах. Слышу, как Марина сама в оргазме бьется подо мной. Хватает ртом воздух и затихает, упав лбом в постель, рассыпав волосы и протянув перед собой руки…

— Какой ракурс. Ну и задница у тебя, Борзова, — правдиво восхищаюсь, игриво куснув ее за оттопыренную ягодицу. — Так бы и съел!

— О, нет, — слышу ворчливое, но сытое. — Даже не думай, Ярослав! Никогда!.. Господи, — она удивленно шепчет, — что ты со мной сделал? У меня нет сил даже встать.

Ответ вдруг находится, неожиданный для меня, когда я, улыбаясь, поднимаю ее на руки, собираясь унести в душ. На сегодня с нас точно хватит, а там посмотрим!

— Любил тебя, жена.

Позже, когда мы уже засыпаем в темноте, и голова Марины лежит на моем плече, я все-таки решаюсь ей признаться, что близок к покупке дома и даже нанял риэлтера, но не знаю, на каком выборе остановиться.

— Какой бы ты хотела?

Она не спешит отвечать, мне уже кажется, что уснула, так тихо шелестит ее дыхание, но я все-таки слышу:

— Не знаю. У меня никогда не было своего дома. Обычный, наверное.

— Но ты же наверняка мечтала.

— Мечтала… когда-то. Но больше не хочу заглядывать в будущее.

— Обычный какой? — я закидываю руку за голову. — В два этажа или один? С верандой или без? С видом на лес или на горы? Или, может, ты хочешь возле реки? С участком под сад? Или лучше в городской черте?

Я вдруг чувствую, как ее пальцы накрывают мои губы.

— Борзов?

— М?

— Купи дом, в котором бы ты хотел родиться. И давай спать.