Глава 1

Если бы у сарказма была профессия, он был бы главным редактором. А если у высокомерия был бы офис, он явно располагался бы на пятом этаже нашего издательства, прямо в кабинете Максима Воронцова.

Меня зовут Анна Руднева. Мне двадцать семь, я редактор в одном из крупнейших литературных издательств страны «Канон-М». Работаю здесь четвёртый год. Выжила, не спилась, не сошла с ума, и, внимание, всё ещё верю в хорошую литературу. Удивительно, не правда ли?

Каждое утро я прихожу в здание, построенное в стиле «кирпич заложили сюда еще при Ленине», выпиваю литр кофе из автомата, который втайне ненавидит всех живых существ, и открываю почту. А там меня ждут двадцать пять писем, три автора с кризисом и один он. Максим Воронцов. Главный редактор. Легенда. Миф. Человек, способный одним комментарием заставить даже лауреата задуматься о смене профессии.

С ним не спорят. С ним соглашаются или увольняются. Я же исключение. Не потому что такая смелая, а потому что упрямая, как осёл.

И нет, это не будет история про «он меня ненавидел, а потом полюбил». Он меня не ненавидит. Ему просто скучно. И он решил развлекаться, пока у меня не закончатся нервы.

Моё рабочее место у окна, в самом начале редакторского отдела. Мы — серая армия из десяти человек, штурмующая безжалостный мир рукописей. Здесь никто не говорит «нормально», а только «плотный конфликт», «живой диалог» или «это провал». Но даже среди нас я как будто… другая. Я не просто редактирую, я именно вчитываюсь. Я переживаю. Иногда даже плачу. Тихо. В туалете.

Да, я мечтаю написать свою книгу. Свою историю. Только всё время кажется, что она никому не нужна. Что я не дотягиваю. Что всё это глупо и наивно.

А Воронцов… он всегда рядом. Словно ревизоро, сидящий у меня в голове.

Он высок, строен, носит костюмы так, будто родился в них, а его голос можно было бы использовать вместо музыки для расслабления, настолько он раздражающе спокойный. Идеальный редактор, если не считать одной детали: он не умеет чувствовать. Только правит. Холодно. Безжалостно. Как будто каждую страницу он сверяет с каким-то невидимым стандартом совершенства, доступным только ему.

Сегодня у нас должна была быть обычная правка очередного романа. Автор — знаменитость, текст вполне неплохой. Я даже подумала, что Воронцов, возможно, оценит…

И вот я сижу в его кабинете, напротив этого литературного айсберга в дорогом пиджаке, и наблюдаю, как он пролистывает рукопись.

— Удалить. Заменить. Переписать...

****

За 20 минут до встречи

— Тебе жить надоело? — шепнула Вера, просунув свою шоколадную макушку в мой отсек. У неё в руке дымился стаканчик кофе, лицо светилось тем самым выражением «я знаю, что ты опять сделала».

— Я просто предложила ему не вырезать третью главу, — устало ответила я, закрывая ноутбук. — Ну ладно, не «просто». Возможно, я слегка намекнула, что он обращается с текстом так же хладнокровно, как хирург со скальпелем.

Вера тихо присвистнула.

— А потом, видимо, взяла скальпель и полезла в грудную клетку шефа?

— Не исключено, — усмехнулась я. — Он сказал, что эта глава словно «прыгает с крыши». А я ответила, что не всем нравится читать истории, при этом ощущая себя на собеседовании в налоговой.

— Вот это уже похоже на тебя. — Она опёрлась на край стола. — Ну, давай, расскажи. Ты же специально нарываешься? Или это у вас такой прелюд?

— Господи, Вера, — застонала я. — Он мне не нравится. Вообще. Он как холодный душ, который включается внезапно.

— Хм, а может, именно это тебе и нужно?

Я закатила глаза.

Вера — редактор с десятилетним стажем, магистр по части подколов и единственный человек, с кем можно выкурить эмоциональную сигарету, не прибегая к вредным привычкам. Мы вместе выживали на дедлайнах, писали за авторов и даже один раз на спор отправили рецензию в стихах (никто не заметил).

— Он всё знает, — сказала я тише. — Про мою рукопись. Про то, что я пишу.

— Откуда?

— Намекнул. Как будто читал. Или, что хуже, угадал. У него такая манера говорить, будто он залезает в голову. Только аккуратно. Скальпелем.

Вера задумалась.

— А ты не думала… показать ему текст?

Я уставилась на неё, как на сумасшедшую.

— Показать ему? Своё? Это всё равно что принести теленка льву и попросить не кусать. Он же разберёт его по грамматическим косточкам и отправит назад в выделенных красным правках и моих слезах.

— А может, он просто хочет, чтобы ты выросла?

— А может, он просто хочет быть правым всегда.

Вера хмыкнула и отступила к себе.

— Ладно, драмеди моё, удачи тебе. Только помни: иногда страх — это не враг. А указатель. Он показывает, куда идти. Ну или кого бить.

В этот момент на моей почте всплыло письмо:

“Анна. У нас встреча через 10 минут. Кабинет. М.В.”

Точка. Даже без “с уважением”.

Я медленно встала, собрала бумаги, пригладила волосы. В горле немного пересохло, но не от страха, а от раздражения. Каждый раз, когда я шла в кабинет Воронцова, мне казалось, что я поднимаюсь на ринг. Только вместо перчаток у меня красная ручка, а вместо рефери деловой этикет.

В этот раз всё будет по-другому, — сказала я себе. — Я подготовлена. Я спокойна. И если он опять назовёт меня “драматичной”, я…

Он стоял у окна с тем самым выражением лица, будто только что перечитал Чехова и остался разочарован. Рядом на столе лежала моя папка.

Он даже не поздоровался. Просто начал:

— Удалить. Заменить. Переписать, — сказал Воронцов, не оборачиваясь.

Я стояла у двери, прижимая к себе папку, будто она могла меня защитить, и ощущала, как он без слов фиксирует моё настроение, словно заключая его в кавычки для последующего разбора.

— Вы даже не досмотрели главу до конца, — сказала я спокойно, хотя внутри начинало закипать.— Там в пятом абзаце героиня возвращается, и тогда становится ясно, почему она уходит. Это было задумано.

— «Было задумано» — не аргумент, — бросил он, наконец повернувшись. — Читателю всё равно, что вы задумывали. Если эмоция не работает, то она не работает. Не надо её защищать, как хрупкую бабочку. Это текст. Он должен дышать сам.

— Может, дадите ему хотя бы вдохнуть?

Он скрестил руки.

— Анна, я знаю, что вы привыкли защищать авторов. Это мило. Даже благородно. Но работа редактора — не держать их за руку, а вытащить текст из болота и заставить ходить.

— А может, сначала дать ему пару секунд на то, чтобы расправить крылья?

Он на миг прищурился, почти с интересом.

— Красиво. Вы это придумали сами или это из вашей черновой рукописи?

Вот он. Укол.

— Значит, вы правда знаете, — тихо произнесла я. — Про мой текст.

Он подошёл ближе, встал напротив.

— Я не читал. Мне рассказали. Коллеги. Случайно увидели, что вы работаете над чем-то… своим.

Я сжала губы. Сердце билось слишком громко, как будто пыталось вмешаться в диалог.

— Не думаю, что это входит в круг обязанностей главного редактора.

— Ошибаетесь. Всё, что влияет на работу моих сотрудников — моя обязанность. Если вы отвлекаетесь, живёте в страхе, боитесь показать себя — это мешает. И вам, и издательству.

— Простите, — я резко выдохнула. — Я что, недостаточно редактирую? Или слишком человечна? Что именно мешает? Мои чувства?

— Ваше постоянное желание «оставить, потому что это трогательно». Потому что «живое». Потому что «автору это важно».

Он говорил спокойно, но его взгляд сверлил.

— Знаете, чем отличается хороший редактор от сочувствующего читателя? Первый резать умеет. Даже если больно.

— А знаете, чем отличается хороший начальник от самодура? — вырвалось у меня. — Тот, кто способен слушать. Не просто критиковать, а понимать, почему что-то написано.

Пауза.

Он усмехнулся. Почти… по-доброму?

— Пожалуй, вы единственный человек, кто говорит со мной в таком тоне.

— Ну, кто-то же должен, — пожала я плечами.

Он подошёл ближе. До опасной дистанции. Я почувствовала, как напряглась. Не из-за страха, а из-за концентрации. Он словно намеренно вторгался в мое личное пространство.

— Вас все боятся. А я же просто раздражаюсь, — добавила я, глядя прямо в глаза.

— Это делает вас занятной — Он сделал паузу. — Но раздражение это плохая мотивация. Оно мешает видеть суть.

Воронцов повернулся и подошёл к столу.

— Макаров ждёт. Мы с вами едем к нему в субботу. Загородный дом, пара дней. Нам нужно дожать его рукопись до финальной версии. И раз он хочет для этого личную встречу, то дадим ему личную встречу.

— Я не уверена, что готова работать с вами в одном кабинете, не говоря уже о доме.

Он бросил на меня взгляд через плечо.

— Отлично. Значит, будет интереснее.

Что-то я очень сильно в этом сомневалась...