Глава 2

— Ты знаешь, я, наверное, сдамся и начну пить, — сказала я, когда мы с Верой стояли на кухне после моей встречи с Воронцовым, пытаясь не сломать кофемашину, которая снова начала глючить.

Вера, не удивившись, в очередной раз проделала этот магический ритуал починки, после чего налила кофе в два стакана. Я взяла свой и не сразу заговорила. Голова будто всё ещё находилась в кабинете, а не в этом уютном, заполненном ароматом кофе и бумажными стаканами помещении.

— Что случилось? — спросила Вера, подавая мне стакан. — Ты же не доехала до конца.

— До конца чего? — я улыбнулась, но эта улыбка была похожа на оскал.

— До конца безумия, — она поставила стакан на стол, поджав губы. — Слушай, я видела твой взгляд. Ты была на грани. Это не просто так. Ты что-то в себе подавила?

Я вздохнула. С Верой можно было бы поделиться, но иногда легче держать все в себе, чем пускать эмоции в ход. Она была права. Я подавила. Но я не понимала, почему.

— Он меня достал, Вера. Просто достал. Я вот вроде как могу быть «сильным редактором» ... а на самом деле ему не важен даже мой профессионализм. Он просто решает всё, как будто я тут только для того, чтобы полировать его гордыню.

Вера вглядывалась в меня своими карамельного цвета глазами , а потом как-то слишком быстро произнесла:

— Он тебе не нравится, и он это знает. А теперь вы оба застряли в одном загородном доме на выходные. Ты это осознаешь?

Я не сразу ответила. Вера всегда была той женщиной, которая даёт тебе болезненную правду, а потом просто с тобой молчит, чтобы дать волю твоим мыслям и эмоциям.

— Я думала, что это будет как всегда. Мы просто сядем и доработаем рукопись, — сказала я, теребя края кофейного стакана. — Но теперь... кажется, я вижу, как всё это будет. Он будет меня провоцировать, искать каждую ошибку, чтобы показать, что я не готова. А я буду сидеть и терпеть, потому что у меня нет выбора.

— Ты все ещё пытаешься представить, что ты его победишь? В словах?

Я не смогла ответить. Пару минут в голове как будто царила тишина.

— А если я не готова к этому, Вера? Он просто вытирает меня о свой шикарный пиджак и всё… а я не могу ничего с этим сделать.

Вера подошла и тихо села рядом.

— Можешь. Тебе не нужно его «побеждать». Ты же не его соперник. Ты — профессионал. Скажи ему, что ты думаешь, а потом идите и делайте вашу работу.

Я кивнула. Мы помолчали.

— Ты знаешь, что меня пугает? — продолжила я. — Он как будто точно знает, как у меня внутри всё устроено. Знает, где подвести меня к стенке и заставить делать, что он хочет. Я боюсь, что не смогу ему ничего возразить. Не могу не оценить его холодный расчёт.

Вера глотнула кофе и посмотрела на меня с непониманием.

— Это не холодный расчёт, Аня. Это просто он. Ты… сама знаешь. Ты ведь всегда была такой, старающейся вытащить из текста скрытое. У него есть свое видение, и ты его не чувствуешь. Поэтому тебе так трудно.

Я вновь потеребила край бумажного стакана. Но теперь мне было немного легче. Может, Вера была права. Может, я действительно не должна пытаться его победить. Я должна быть просто самой собой.

— Но что делать, если у меня будет одно желание: вывести его из себя и уйти?

Вера на минуту задумалась.

— Тогда выведи его и оставь там, в кабинете. И вообще, тебе пора выключить мозг. Иначе ты не уедешь в субботу.

Я снова вздохнула. Суббота. Буря в мыслях. Два дня в тесном доме с этим человеком. Понимание того, что это неизбежно, стало как холодный душ с утра. Я не хотела туда ехать. И в то же время… я знала, что, если я не поеду, он отметит это в своем блокноте «1000 причин по которым я жалею, что Анна работает в нашем издательстве».

— Вера, он же как полководец. Даже если я с ним соглашусь, он всё равно сделает так, чтобы я проиграла.

Вера, с присущим ей сарказмом, улыбнулась.

— А что, если тебе просто попробовать сыграть по его правилам? Не ради того, чтобы выиграть. А просто чтобы увидеть, как он сыграет в ответ?

Я посмотрела на неё. Словно она предложила мне новый взгляд на мир. И я подумала: а что, если действительно попробовать?

****

Я пришла домой около восьми. На улице было холодно и липко от серого февральского снега. Я сбросила пуховик, ботинки, шарф, а квартира встретила меня тихо, слишком тихо.

На подоконнике, свернувшись в оранжевый клубок, дремал Персик. Официально — Его кошачье Величество Сэр Персивальд, рыжий аристократ с выражением морды, достойным самых дорогих мест на планете. Он лениво приоткрыл один глаз, когда я зашла, оценил степень моей эмоциональной усталости и зевнул, выразительно и с долей пренебрежения.

— Не переживай, Персик. Сегодня мне опять сказали, что я драматична. Значит, не зря живу, — пробормотала я, поглаживая его по голове. — Хотя вообще-то это ты должен меня утешать, а не наоборот.

Он мяукнул, как будто поправляя: вообще-то, я здесь ради еды. Я насыпала в миску его любимые хрустящие подушечки, включила чайник и подошла к письменному столу. На нём лежала стопка распечатанных страниц , свежоотредактированный кусок моей рукописи. Каждую ночь я набираю текст на ноутбуке, а потом распечатываю и читаю с ручкой, как мне кажется «по-настоящему». Как будто это уже не черновик. Как будто это уже книга.

И всё равно не верю, что смогу её кому либо показать.

Я смотрела на первую страницу, на название, написанное большими буквами, и чувствовала, как внутри что-то дёргается: страх, гордость, стыд. Страшно не потому, что плохо. А потому, что это слишком моё. Слишком близкое.

И всё же я печатаю. Ночью, рано утром, на выходных. Потому что не могу не писать. Потому что слова — это единственное, что подчиняется мне.

Персик прыгнул на стол, сел рядом с бумагами и начал умываться.

— Думаешь, пора? — спросила я у него. — Показать кому-то? Или ещё рано?

Ответа не последовало, он был слишком занят собой. Как всегда.

Сначала чай. А потом дело.

****

Пока вода остывала в кружке, я села на диван и вдруг, без предупреждения, воспоминание появилось перед глазами. Первое утро в издательстве. Моё первое утро.

Я тогда едва закончила учебу, пришла стажёром. В новой блузке, с трясущимися руками и иллюзией, что умение править сочинения друзей — это почти как редактировать настоящих авторов. Я ещё не знала, что литература бывает токсичной. Не только в текстах, скорее в людях, в амбициях, в битве за внимание главного редактора.

А потом вошел он. Максим Воронцов.

Высокий, собранный, в сером костюме и с голосом, будто он подражает стилю - гуру. Он прошёл мимо и мельком посмотрел в мою сторону. В этом взгляде не было ни насмешки, ни интереса. Просто…оценка. Как сканер.

Позже мне сказали, что он никогда не улыбается при первом разговоре. Я тогда подумала: «Да ладно, это просто образ». Но спустя пять минут после того, как он отложил рукопись, которую меня попросили ему отнести, и холодно произнёс:

— Третья глава полностью мертва. Уберите ее. — я поняла: нет, это не образ. Это метод его работы.

Но, странное дело: мне захотелось остаться. Доказать. Разобраться, почему этот человек, вместо ножа, выбирает красную ручку и при этом всё равно попадает в сердце.

****

Вернувшись в настоящее, я отметила, что Персик уснул, согнувшись на диване буквой зю. А я села за ноутбук и открыла свою книгу.

Там ждали герои, сцены, диалоги, которые я снова перепишу, сотру, переделаю. Но сейчас я просто начну. Потому что суббота близко. А вместе с ней наша поездка, разговоры, которые могут изменить всё, и встреча с человеком, от которого я столько хочу узнать.

И, может быть, я покажу ему свой текст. Не чтобы получить одобрение. А чтобы, наконец, перестать прятаться.

****

Утро субботы

Неделя прошла незаметно. Наступила «долгожданная» суббота. Будильник зазвонил в 6:45. Я выключила его с первого удара, не потому что была бодрой, а потому что уже минут тридцать лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок и мысленно репетируя диалоги, которые, скорее всего, никогда не произойдут.

Персик сидел на подоконнике и смотрел в окно. У него было выражение морды «я тебе говорил», и я вздохнула, пытаясь не принимать это слишком лично. Снег шёл мелкий, противный, тот самый, что не вызывает восторгов, а только бесит.

— Ну вот, — пробормотала я, — день икс. Командировка в ад. Только без дополнительной поддержки.

Я умылась, собрала волосы в хвост, заварила кофе крепче, чем обычно, и открыла ноутбук. Не потому что собиралась писать, а просто хотела увидеть свою историю ещё раз. Как будто она может защитить меня от предстоящих разговоров.

Открыв файл, я пробежалась глазами по последним абзацам. Там героиня говорила то, что я пока не могла. Ни Воронцову. Ни себе.

— Мои персонажи куда смелее меня, — усмехнулась я и закрыла крышку ноутбука.

Сумка стояла у двери. В ней были распечатки, смена одежды, белье, зарядка, блокнот, ручка и один шоколадный батончик. На случай эмоционального выгорания. Или победы. Я ещё не решила.

Я проверила почту — новое письмо.

Тема: «Выезжаем в 8:30. Машина будет у офиса. М.В.»

Никаких лишних слов. Ни приветствия, ни "доброе утро", ни "возьмите шапку, будет холодно".

Я взяла пуховик, подошла к Персику и аккуратно погладила его по загривку.

— Пожелай мне удачи. Или хотя бы не потерять чувство иронии. Это мой единственный способ выживания.

Он прищурился и флегматично принялся вылизывать лапу. Ну, ладно. Это даже лучше, чем отвернуться к окну.

Я вышла из квартиры и натянула капюшон. Снег усилился. Снег и я — два главных стихийных бедствия этого дня. Только одно из нас должно было играть спокойно, вежливо и профессионально. Я почти угадала, какое.

Офис ждал впереди. А вместе с ним Воронцов. И дом, в котором мы застрянем. На два дня. Слава богу, что не на всю жизнь.