Глава 25

Я открыла дверь. На пороге стоял он, в руках объемный пакет и бутылка вина. На лице виноватая улыбка. Серьезно? Я боролась с желанием захлопнуть дверь прямо у него перед носом.

— Привет, — сказал он тихо.

— Максим, я не хочу…

— Я знаю. Позволь хотя бы объясниться. Я... просто скажу все как есть, и если после этого ты попросишь уйти, то я уйду. Честное слово.

Я не двинулась с места. Он стоял на пороге, не пытаясь сделать и шага вперед.

— У тебя пять минут, — сказала я тихо, пропуская его в квартиру. — И то только потому, что я слишком любопытная.

Он кивнул. Зашел и снял куртку. Поставил пакет на тумбочку. Слишком уверенные действия для того, кто еще даже не начал оправдания. Пахло его одеколоном. Тем самым, от которого подкашивались ноги.

— Я... растерялся, Аня, — начал он, прислонившись плечом к шкафу. — В переговорке. Во время этого обсуждения все смотрели на меня, и я просто... в какой-то момент понял, нет, подумал… что если буду мягким, то они все увидят. Поймут, что между нами... что-то есть.

— А оно есть? — Я изогнула одну бровь. — Или это все-таки было… минутное помутнение из-за поездки в Сочи и замкнутого пространства?

Он сцепил пальцы в замок и тяжело вздохнул.

— Есть. Я знаю, что есть. Именно поэтому я повёл себя как мудак. Я пытался быть «обычным». Таким, каким все меня знают. Но ты... ты вырываешь меня из этого образа. И я, кажется, впервые не справился. Прости, я правда налажал.

— Да ты не просто не справился, — голос мой задрожал. — Ты сделал это публично, Максим. При всех. Унизил. Отчитал. Словно я неумеха, которая не знает, как правильно делать свою работу. Иногда мне кажется, что ты просто издеваешься надо мной. Честное слово! Ты говоришь и делаешь одно, заверяешь, что хочешь быть со мной, что не боишься, что готов, а потом сам же все рушишь и отдаляешься от меня. Я так не могу!

Он поднял взгляд. И в нём была та же самая растерянность, что проскользнула у нас в доме, когда мы только начинали сближаться.

— Я испугался, — сказал он. — Всё стало слишком реальным и быстрым. А я привык всё держать под контролем. Всегда. Даже свои чувства. Особенно чувства.

— Прекрасно, так может, тебе стоит просто… найти кого-то, с кем контролировать свои чувства проще? Или с кем вообще не нужно этого делать?

Он покачал головой.

— Я не хочу «проще». Я хочу тебя. С твоим характером, с твоими взглядами, с твоими «а давай перепишем вот так». Я... влюбился в тебя, Аня. Кажется, по полной. А потом испугался, что с этой влюбленностью я потеряю себя. И начал вести себя как придурок. Признаю.

Я смотрела на него и молчала. Молчала, потому что всё ещё боролась между тем, чтобы разрыдаться и тем, чтобы ударить его по лицу.

— Ты боишься, что я тебя брошу, как Наташа? — спросила я. — Я так никогда не поступлю. Я никогда не смогу уйти, не объяснив причину ухода. Или не попытавшись исправить то, что мне дорого.

— Дело не только в ней. Я боялся, что если дам ход своим чувствам, то всё, что я строил годами, рухнет, понимаешь? А я так к этому привык. Мне так долго было не нужно ничего другого. И знаешь что? После сегодняшнего промаха я понял, да пусть оно рушится к чертовой матери. Потому что если в этом всём нет тебя, то мне нахрен не сдался этот порядок.

Он потянулся к тумбочке, открыл пакет и достал оттуда контейнер с пастой.

— Я заехал в ресторан и взял пасту с морепродуктами. Почти такую же, как была в Сочи. Я приехал туда и сказал им, что у меня… романтическая катастрофа. Они сжалились надо мной и помогли с выбором..

Я не выдержала. Засмеялась сквозь слёзы.

— И ты думаешь, этим можно загладить всё? Просто купить пасту и бутылку вина?

— Нет, конечно, я не спец в отношениях, но я понимаю, что это не работает так просто. Но можно ведь попробовать… начать заново. Что думаешь?

Он подошёл ближе.

— Я прошу у тебя шанс. Ещё один. Совсем небольшой.

— Чтобы потом снова самому всё разрушить?

— Нет, чтобы больше никогда этого не сделать. Я обещаю. Я исправлюсь, поверь мне, ну если ты ещё способна поверить.

Я смотрела на него долго. Пристально, обдумывала каждое сказанное им слово. От слов «Я влюбился» хотелось прыгать и кричать, но я сдерживала себя как могла. А Максим больше ничего не делал, не говорил, не пытался до меня дотронуться. Просто стоял и ждал, что я скажу.

Я подошла к нему сама. Забрала из рук контейнер с пастой.

— Последний шанс.

— Хорошо.

— Но если ещё раз такое повторится…

— Не повторится.

Мы оба замолчали, а потом он потянулся ко мне. Осторожно обнял, я положила голову на его плечо, уткнулась носом в шею, вдыхая желанный аромат. А он прошептал:

— Я больше никогда не сделаю тебе больно, обещаю.

И мне очень хотелось верить, что он говорит это всерьёз.

****

Мы ужинали на диване, с ноутбуком на столике, фоном шла романтическая комедия, которую никто из нас не смотрел. Мы просто ели и разговаривали. Персик, получивший свою порцию ласки от Максима, тихо посапывал, лежа на спинке дивана.

Мы говорили не о работе, не о правках романов. А о том, какой он был в университете, о том, как я в школе пыталась вести литературный кружок и никто на него не приходил. О том, как решила завести рыжего кота, а он всё детство мечтал о собаке, которую так и не решился взять. Мы рассказывали всякую ерунду. Но именно в этой ерунде и было больше доверия, чем во всех наших рабочих диалогах за последние месяцы.

— А родители? Вернее, твоя мама, — спросила я, когда он допил свой бокал вина. — Как она относится к тому, чем ты занимаешься? Мои считают, что я выбрала глупую профессию.

Он кивнул.

— Мама всё ещё надеется, что я когда-нибудь перестану править книги и напишу что-то своё. Роман, что-то большое и значимое. Ну или хотя бы сборник эссе. Она уверена, что у меня «богатый внутренний мир».

— А ты и правда не думал над этим?

Он усмехнулся, отвёл взгляд. А потом вдруг встал и подошёл к своему портфелю. Извлёк папку на резинке, тонкую, потрёпанную.

— Я тут кое-что принёс. Хотел тебе показать. Но был не уверен, что стоит.

Макс сел обратно, протянул мне папку. Я придвинулась чуть ближе и взяла ее. Сердце громко застучало.

— Это… — начал он. — Та самая рецензия. Про которую я тебе говорил тогда в домике. Я сохранил ее печатную версию. Сам не знаю зачем, если честно.

Я аккуратно раскрыла папку. Несколько страниц, вырванные из литературного журнала. Его стиль я узнала сразу. Чёткий, ироничный, без лишних сантиментов. Но в каждом предложении, где-то между строк сквозила злость. Но почему?

— Ты был с ним очень жесток, — сказала я, дочитав третью страницу.

— Я был честен, — возразил он. — Ну да, наверное, ты частично права, я был слегка безжалостен.

— Почему?

Он вздохнул.

— Потому что я сам тогда только закончил писать свою первую книгу. И хотел издать ее, но, как оказалось, эта история была не такой интересной, как я думал. Никто не захотел ее брать. А этот автор, он писал так наивно, так просто. Но его книга была популярна. Наверное, поэтому мне захотелось написать всё то, что я написал. Хотя отчасти я был прав. Просто я не стал выражать свое мнение в мягкой форме, чтобы его подбодрить.

— То есть дело было в… зависти?

— Получается, что так. Я был молод и глуп.

Мы замолчали. Потом я аккуратно положила листы обратно в папку.

— А ты не жалеешь?

— Иногда. Но если бы я не эта рецензия, то я бы не стал главным редактором. Через пару дней после выхода мне позвонила Наталья Борисовна и предложила работу, сказала, что человек, который так пишет рецензию, должен отлично уметь править книги. И я понял, что больше не хочу писать свои книги, я просто хочу сделать лучше то, что пишут другие.

Я кивнула.

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты и людей пытаешься править так же, как книги.

Он усмехнулся.

— Возможно, вот только ты никаким правкам не поддаёшься. Слишком упрямая. Слишком живая. Поэтому я и...

Он не закончил фразу. Но я знала, что он хотел сказать. Мы смотрели друг на друга. Я положила папку на стол.

— Это всё же неплохая рецензия, — сказала я. — Она… пугающе точная. И, мне кажется, проблема была совсем не в ней. А в том, что тот автор не смог вынести критики.

Максим поднял бровь.

— Думаешь?

— Я просто его понимаю. Иногда мы не решаемся начать писать просто потому что, оказываемся не готовы к тому, как это будет воспринято обществом.

Он кивнул.

— А ты ведь ещё пишешь? — спросил он. — Ну, в смысле, сейчас. Тот свой рассказ.

Я замерла. А потом медленно кивнула.

— Да, но немного другое… Я… Я вдохновилась… поездкой.

Он усмехнулся.

— В тот домик? Правда?

— В общем-то, скорее тобой, — сказала я.

Он промолчал, просто взял мою руку и поднёс к губам.

— Ты не представляешь, как я благодарен этому домику и форуму. — прошептал он.

Мы сидели молча ещё минут пять. А может даже десять. Между нами была уютная тишина. Без нужды заполнять ее словами. Он лежал на диване. Я, прислонившись головой к его груди, а Персик свернулся калачиком рядом с нами, мурча. Идиллия.