Глава 32

Максим.

Я увидел её сразу, как только вошёл в зал.

Она стояла на сцене. В тёмно-зелёном платье, с собранными в высокий хвост волосами и чуть приподнятым подбородком. Говорила уверенно, ровно. Голос был спокойный, но я слышал, как он дрожит чуть сильнее в начале каждого абзаца, а потом крепнет к концу.

Было странно видеть её вот так издалека. Не за столом в редакции. Не с экрана ноутбука. А живую, настоящую, но такую далёкую. Знакомую, но не мою. Сердце сжалось, едва Аня подняла глаза в зал и осмотрелась.

Меня она не увидела. Ну или сделала вид, что не увидела. В любом случае, ничуть не изменилась в лице. Уверенно продолжила говорить.

А я сидел на последнем ряду. Как полный идиот. В чёрном костюме и такой же рубашке, в которой мне было ужасно душно. Телефон в руках держал для маскировки. Пытался писать заметки, но в итоге вывел там только одно слово. «Ты».

После Аниного увольнения, резкого, внезапного для меня, я ещё несколько дней приходил на работу и по привычке бросал взгляд на ее стол, всегда заваленный бумагами и разными безделушками.

Как она всегда говорила:

— Это не беспорядок, Максим Викторович, а творческий хаос, он помогает мне настроиться на рабочий лад.

Садился за свой стол. Смотрел в экран ноутбука. Перечитывал письма из архива. Искал в них её следы. Искал… себя рядом с ней. Но всё было тщетно.

Подоконник в общем зале, на который она обычно бросала сумку. Бутылка, в которую она наливала воду, всегда не до конца, осталась стоять на кухонном столике. Милана порывалась ее выкинуть, но я не позволил. Все напоминало о ней.

А потом понял: это конец. Я больше не мог находиться в офисе. Промучился неделю, написал заявление и ушел. Наталья Борисовна привела с десяток аргументов «почему мне не стоит начинать делать необдуманные поступки». Но переубедить меня всё же не смогла.

В другое издательство меня взяли сразу. Конечно. С моим опытом и репутацией. Там всё было… нормально. Новый кабинет. Новые люди. Слишком вежливые сотрудники. И все они не были ею.

И каждый день я вспоминал, как она редактировала тексты. Как спорила. Как язвила. И запоздало понял, что все годы совместной работы позволял только Ане так открыто мне дерзить. Всех остальных давно бы уволил. А ее… Ее я любил всё это время. Только когда нашел в себе силы признаться, оказалось слишком поздно.

— Максим Викторович, ну почему мы снова должны здесь всё вырезать? Ну вы же сами просили меня быть честной. И я вас заверяю, этот абзац просто прекрасен.

Именно эту честность я и потерял. Вместе с ней.

****

Три месяца, прошло три гребаных месяца. И я ни разу ей не написал. Хотя каждый день открывал мессенджер. Набирал длинные, отчаянные, скомканные сообщения. И каждый раз удалял их.

Что сказать человеку, которого ты не удержал, потому что сам же и оттолкнул?

Что сказать женщине, которую любишь, но которую не смог защитить от себя?

Иногда казалось, что я просто трус.

А иногда, что поступил благородно.

Но чаще всего понимал, что всё это самооправдание.

Я говорил с ее подругой Верой всего один раз, от нее же узнал, что Аня уехала к родителям и неизвестно, когда вернется назад. И приедет ли. И попутно получил напутствие: «Не встречаться с женщинами до тех пор, пока не очищу мозг от всех тараканов».

Поездка на конференцию в Питер случилась внезапно, я не знал, что она там будет. Правда. Даже и мыслей таких не было. Просто согласился выступить, когда предложили. Когда увидел её имя в списке спикеров в программке, было уже поздно. На пару минут был уверен, что стоит отказаться. Я хотел отказаться. А потом передумал.

В конце концов, какой смысл в бегстве?

Мы же взрослые люди. Мы же, чёрт возьми, оба редакторы. Уже привыкли сталкиваться с болью в книгах.

А вот с болью в жизни, кажется, всё-таки нет?

****

Когда она говорила, понял одну простую вещь.

Аня была сильнее меня. Я сидел и думал. А ведь она не сдалась. Ушла, но продолжила идти дальше. А что сделал я? Остался, по сути, на месте и просто остановился. Застрял между прошлым и будущим.

Позже, на фуршете, я так и не подошёл к ней. Не потому, что не хотел. А потому, что боялся увидеть в её взгляде пустоту. Или, что хуже —безразличие. После конференции вернулся в квартиру. Открыл дверь. И понял, что в ней всё так же пусто, как и всегда.

Простоял в коридоре минут пять. Потом, не разуваясь, взял сумку в шкафу. Поскидывал вещи и вышел из дома.

И поехал туда, где всё началось.

В тот самый дом Макарова. Где снегопад тогда застал нас врасплох. Где мы спорили, смеялись, почти поцеловались. Где она заснула у меня на груди, и я впервые за много лет почувствовал себя… обычным человеком. Нужным кому-то просто так.

Макаров дал мне ключи без вопросов. Проговорил только:

— Максим, знаешь, что я тебе скажу? Если хочешь и дальше играть в молчанку — играй. А если захочешь составить план по завоеванию принцессы обратно, только позвони. Может, писатель я так себе, но прощение умею просить на отлично. Если ты понимаешь, о чем я.

Я усмехнулся и кивнул. Не знал, что сказать. Просто взял ключи и поехал.

****

Прошла неделя. Каждый проведенный здесь день был похож на день сурка. Я варил кофе. Колол дрова, которые сейчас были не нужны. Гулял до холма, где мы с Аней пытались выйти на связь с цивилизацией. Сидел у окна в гостиной, смотрел на лес, думал и писал. Да, я снова начал писать. Правда, не роман, не рассказ. А просто страницы с размышлениями. Как там рассказывала Аня: «утренние страницы». Только у меня они превратились в суточные. Я не знал, приедет ли она сюда когда-нибудь. Найду ли я способ позвать ее сюда. Но знал точно: если где-то ещё у нас есть шанс, то он здесь.

В этих стенах. Среди сосен. Где мы впервые стали не просто Анной Анатольевной и Максимом Викторовичем. А Аней и Максимом.

В один из дней, когда мысли в голове сделали очередной круговорот, я понял, что нестерпимо хочу позвонить Наташе. Мне нужны были ответы, нужно было понимать ошибки, чтобы знать, какую работу проделать для их исправления.

Длинные гудки, я не был уверен, что она ответит, но уже почти повесив трубку, услышал:

— Максим? Вот это сюрприз, привет.

— Привет… Спасибо, что ответила.

— Да ладно, всё нормально, просто не ожидала. Что-то случилось?

— Я, — глубоко вздохнул, прежде чем продолжить, — Мне нужно понять, почему ты просто ушла тогда. Ничего не сказала и не объяснила. Было тяжело это принять.

— Знаешь, я сама тогда не понимала, что делаю. Просто почувствовала, что дальше так нельзя. Разговоры с тобой казались бессмысленными.

— Но уйти молча, Наташ. Это было слишком больно. Я хотел разобраться, исправить, поговорить, но ты не оставила мне и шанса.

Послышалось чирканье зажигалки, видимо, она снова вернулась к вредной привычке.

— Я тоже хотела, но боялась очередной ссоры. Мне надоело чувствовать себя одинокой рядом с тобой.

— Я, наверное, был слишком сосредоточен на себе и своих мыслях и не замечал твоих чувств.

Наташа хмыкнула.

— Может быть. Когда я решила уйти, поняла, что лучше так, чем оставаться там, где меня не слышат.

Ее фраза больно резанула по слуху. Где-то она мне уже попадалась.

— Спасибо, что рассказала. Теперь понимаю, что многое упустил. Хотел бы исправить ошибки, который совершил с одним человеком.

— Что ж, Максим, это уже большой шаг. Желаю тебе всё исправить и найти то, что ищешь.

— Спасибо, Наташ. И тебе всего хорошего.

— И тебе. Береги себя.

Положив телефон на стол, прикрыл глаза и оперся спиной о стену, пытаясь утихомирить ворох мыслей. В голове всё ещё крутились её слова, а сердце сжималось от сожаления и надежды одновременно. Оба раза испортил всё сам. Но если в случае с Наташей я просто пытался пережить произошедшее и двинуться дальше, то с Аней мне не хотелось просто смириться с проблемой. Хотелось всё исправить. Но я просто не понимал как.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. Поднял удивлённо голову. Медленно подошёл и открыл дверь.

— Аня?