Глава 31

Три месяца. Долгие, мучительные, но их оказалось достаточно, чтобы выстроить жизнь заново. Я умудрилась упустить момент полного выгорания и поняла, что все эти годы, работая рядом с Воронцовым, думала, что ненавижу его. Но теперь осознала — это была не ненависть, а любовь, которую я боялась признать. Только когда он исчез из моей жизни, я смогла это понять.

За прошедшее время Максим ничего не написал. Не позвонил и не приехал. И если первые пару дней я была близка к тому, чтобы пойти на контакт первой, то позже я поняла: раз это не нужно ему, значит, не нужно и мне. Хотя я и грызла себя изнутри, понимая, что он не вышел на связь просто потому что я сделала все также, как когда-то Наташа. И прекрасно понимала, что натворила много дел, что поступила импульсивно, но сделать со всем этим было уже ничего нельзя.

Всех тех слов, что он сказал мне в кабинете, его признания. Всего этого было недостаточно. В этом и был весь Максим Воронцов. Он мог резко сказать что-то, а потом, испугавшись, забрать слова назад. Уверена, он жалел бы о принятом решении уже через пару недель.

— Я всегда в будущем. Всегда думаю, как это закончится. И как это, возможно, закончится пугает, меня больше, чем одиночество.

Его слова, сказанные в домике, хорошо мне запомнились. И сейчас я поняла, что лучше переживу последствия моей импульсивности, чем в один «прекрасный» день пойму, что он перевернул все ради меня и теперь страдает, но никогда мне в этом не признается.

Пробыв неделю в квартире и почти не выходя из дома, я поняла, что близка к тому, чтобы сойти с ума от количества мыслей в голове. Собрала вещи, взяла Персика и отправилась к родителям. Мама давно жаловалась, как редко я к ним приезжаю. Планировалось провести дома пару недель, в итоге осталась на 2 месяца.

Вернувшись назад, я первым делом отправила несколько откликов в маленькие издательства. Одно из них пригласило на собеседование. Я шла туда без особых надежд, а в итоге меня взяли. Не так престижно, но зато всё с чистого листа.

Команда моложе, теплее, проще. Меньше странной политики, больше душевных текстов. Меньше «срок вышел еще вчера», больше «давай подумаем вместе». Все было прекрасно, кроме того факта, что здесь не было Максима.

С Верой мы не говорили всё это время после той ссоры. Она считала, что я «слишком драматизирую» и «не думаю головой», а я, что она перестала быть подругой.

Но через пару дней после того, как я вышла на новую работу, она просто пришла ко мне домой с двумя бутылками вина и большой коробкой торта.

— Мир? — сказала она с порога. — Прости меня. Я была резка. Слегка грубовата. Ну, ты знаешь, какая я бываю. Но я просто сильно переживала за тебя и хотела, как лучше...а получилось, как всегда.

Я вздохнула и кивнула.

— Ты просто хотела, чтобы я была счастливой. А я выбрала быть свободной. Вот так вот.

— И знаешь… — она помолчала. — Это ведь не исключающие друг друга вещи. Можно быть и счастливой, и свободной.

— Иногда кажется, что нет.

— А он… — начала она, и я тут же вскинула руку:

— Не надо.

— Аня…

— Вера. Если ты мне сейчас скажешь, что он «тебя любит, но просто растерялся», я выйду на балкон и выпрыгну. А я живу на втором этаже, так что это, скорее всего, будет не трагично, но очень болезненно.

Она усмехнулась.

— Ладно. Молчу. Просто… Мне не по себе, что вы даже не общаетесь. Что вы даже и не поговорили толком после того, что случилось… Как будто всё это было неважно.

— Это было важно. Настолько важно, что я не могу просто прощать человека, когда он меня не слышит и даже не пытается. Я просила его не оставлять меня за бортом, но в итоге Макс сделал именно это.

Вера всё поняла. Кивнула и просто села рядом. И мы пили вино, смотрели старые фильмы и мечтали, что у нас всё будет как в кино.

****

Новая работа держала меня в тонусе. Днём куча рабочих задач. Вечером — ноутбук и вычитка текстов. Иногда — прогулки с Верой. Она снова начала встречаться с кем-то. Говорила, что «он просто потрясающий». Я завидовала. По-доброму, конечно, особенно тому, как легко она сходится с людьми. К писательству я так и не вернулась, в самом начале своего «отпуска», едва не удалив все файлы.

И спустя три месяца окончательно поняла — я больше не жду от него сообщений. И именно тогда пришло письмо от организаторов литературной конференции в Москве. Лекции, мастер-классы, встречи с молодыми авторами. Мне предложили выступить с лекцией о «роли чувств в работе с текстом». Весьма иронично.

Я долго не отвечала. А потом решила согласилась. А почему, собственно, нет? Пора совсем выходить из состояния амебы.

Москва встретила меня дождём и сильным ветром. . Я, зябко кутаясь в пальто, тяну чемодан по мостовой, проклиная себя за решение надеть каблуки. И перед кем я решила выпендриться, интересно?

Меня ждал классический бизнес-отель, много камня, стекла, резкого света и персонала с приклеенными на лицо искусственными улыбками.

— Добрый день! Добро пожаловать в отель «Гельведия». Так, Анна Руднева, у вас номер на третьем этаже. И, как я вижу по расписанию, завтра у вас лекция в 15:00. А вечером вас ожидает общий прием для спикеров. Мы напомним вам о обоих мероприятиях заранее. Вас проводить до номера?

— Нет, спасибо. Я сама.

Подойдя к лифту, я вдруг ощутила странное, почти неуловимое напряжение. Воздух вокруг резко стал плотнее, а в груди появилось лёгкое, едва заметное беспокойство. Я моргнула, пытаясь прогнать это ощущение, но оно не исчезало. Сердце забилось чуть быстрее, и на мгновение мне показалось, что где-то рядом проскользнул знакомый силуэт — тот самый, чьё имя я пыталась забыть. Вздохнув, я нажала кнопку лифта и, стараясь не поддаваться тревоге, вошла в кабину.

****

На следующий день за 10 минут до выступления я стою за кулисами со стаканчиком кофе. Ноги дрожат, руки трясутся, внутри разрастается чувство приближающейся катастрофы. Но я не понимаю почему. Я иду выступать на лекции, а не отвечать в суде.

Слышу, как произносят моё имя. Громкие аплодисменты, и я выхожу. Свет софитов больно бьет по глазам. Микрофон стоит чуть выше, чем нужно. Я моргаю, делаю глубокий вдох и начинаю говорить.

— Для меня эмоции — это источник вдохновения и движущая сила творчества. Через чувства я учусь передавать читателю настроение и атмосферу, делаю слова живыми и искренними. Иногда именно эмоции помогают найти нужные слова и раскрыть героев глубже.

Я вижу, как кто-то в зале кивает, кто-то делает заметки в ежедневниках, и в какой-то момент я замечаю его.

Он сидит в последнем ряду. В черном костюме. С телефоном в руках.

Максим.

Сердце пропускает удар. Я сбиваюсь, не заканчивая предложение. Делаю глоток воды, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Совершаю пару маленьких вздохов и продолжаю. Украдкой поглядываю на него, а он не смотрит на меня, активно печатает что-то в телефоне или только делает вид. Под самый конец моего выступления я перевожу взгляд в зал и понимаю, на его месте пусто - он ушел.

Вечером я иду на прием, хотя очень хочется пропустить его, закрыться в номере и позвонить Вере. Но, пересилив себя, стою у фуршетного столика и разговариваю с каким-то редактором из Казани. Отвечаю машинально, киваю в такт его словам и чувствую взгляд в спину. Оборачиваюсь. Максим. Стоит у стены один со стаканом виски в руках. Мы смотрим друг на друга. Секунду. Две. Никаких улыбок. Никаких шагов навстречу. Я поворачиваюсь обратно. Делаю глоток вина.

И в этот момент понимаю: я всё ещё люблю его.