Глава восьмая
Я люблю сына. Правда. Я, кажется, превращаюсь в ту ненормальную мамашу, которая готова сидеть рядом с почти взрослым ребенком даже на уроках. Но есть два часа абсолютной тишины, когда Артемка на катке с тренером, а я лежу у бассейна и чувствую себя совершенно счастливой.
Где-то там у Лешки платье для меня на Новый год, а еще пижама – я просила привезти. И что-то подсказывает, что это не милый хлопковый комплект с совушками. Все существо находится в предвкушении праздника, который я проведу вместе с семьей.
Не верится даже. С семьей. С мужем и сыном. Я думала, это возможно только в фантазии.
Обычно я провожу эти два часа в блаженстве, но сегодня мне как-то нехорошо. Это не слишком странно, хотя только пару дней назад я получила заключение врача о том, что здорова. Почти… Настолько, насколько вообще может быть здорова женщина в моем состоянии. И даже шрамы не болят ночами, хотя Михаил все еще на свободе.
Но все же сегодня сердце бьется слишком часто, а в груди растет непонятная тревога. Я раздумываю, не попросить ли у медсестры порцию успокоительного. В моей карте есть рецепт на тот случай, если прошлое дотянется холодными лапами. Но я не успеваю смириться с мыслью, что придется пить таблетки. Я гордилась тем, какая я сильная, обхожусь без таблеток, одними сеансами у психолога. Но, быть может, имеет смысл быть не самой сильной девушкой на свете, зато наслаждаться своими двумя часами у бассейна. Там, где блики воды и прожекторов рисуют световую мозаику на стенах и мраморном полу.
– Елизавета Львовна, – администратор приветливо улыбается, – к вам посетитель.
Мне разрешены посетители. Практически любые, я даже пиццу могу заказать, если какой-то сумасшедший курьер решится привезти ее в такую глушь. Насколько мне известно, здесь есть крыло, гости которого находятся под более тщательным контролем. Хотя это место все еще больше напоминает отель, чем реабилитационный центр.
Но кто мог приехать? Леша? Он не посетитель, его имя в числе гостей, и за день до Нового года он приедет сюда как полноправный клиент.
– Но тебе же не надо к психологу, – сказала я. – Почему мы не можем уехать на Новый год в отель или домой?
– Детка, не бывает людей, которым не надо к психологу. Есть только те, кто к нему не хотят.
Я заинтригована, поэтому накидываю халат и иду сразу же в небольшую уютную кофейню, где обычно встречают посетителей. В такой час, посреди рабочего дня, гостей обычно не бывает, поэтому я сразу же замечаю мужчину за центральным столиком. И чувствую нечто очень похожее на смущение. Я сильная, я справляюсь без таблеток, но все еще чувствую себя неловко из-за того, что вынуждена здесь быть. Из-за того, что стала чьей-то жертвой.
– Вадим. Привет.
Он улыбается, как улыбается хороший друг. И я пытаюсь напомнить себе, что именно он помог мне с работой, он повел себя в высшей степени благородно, когда мы с Лешкой сходили с ума, он всегда был рядом и поддерживал нас. Его обожал Артемка, а значит, я должна сделать вид, что все в порядке, и мне совсем не стыдно из-за того, что было в прошлом.
– Привет, Лиз. Как дела? Отдыхаешь?
– Да. Здесь довольно неплохо.
– Леха говорил. Почти санаторий. Ну, знаешь, не так уж это и плохо, да?
– Да. Пожалуй. Я не против, просто… голова кружится.
– От перемен?
– В прямом смысле. Здесь очень душно. Хочешь кофе? В апартаментах есть кофемашина, а Лешка привез мне потрясный кофе.
– Не откажусь. К тому же я привез тебе кое-что от Лехи.
– А сам он что?
– Улетел в Прагу. Срочно. Какой-то важный контракт. Просил передать, что вылетает сегодня вечером, чтобы ты не теряла. И передать вот это.
Он машет небольшим черно-золотым пакетом с логотипом известного шоурума с домашней и эротической одеждой. Я хмурюсь и злюсь. Зачем Леша это сделал? Неужели так торопился передать мне пижаму, что даже не переложил ее в нейтральный пакет? Обязательно напоминать мне о первой ночи после возвращения? Вадим – это не курьер и не водитель. Это… нечто более личное.
– А где Темыч?
– На тренировке до четырех. Я обычно хожу в бассейн в это время.
– Я помешал?
– Нет. Я рада тебе, правда. Садись.
Мы рассаживаемся в гостиной, и я делаю чай для себя и эспрессо Вадиму, и вдруг замечаю, что почему-то дрожат руки.
– Значит, Леша не приедет на Новый год?
– Сказал, что постарается. Но контракты – непредсказуемое дело, особенно с чехами.
– А почему он сам не сказал? Не позвонил?
– Срочно сорвался, по дороге в аэропорт хотел посмотреть документы. Прилетит, звякнет, я думаю. Ну или наберешь сама.
– Хорошо.
– Ты в порядке?
– Да. Немного нервничаю, это побочный эффект… хм… терапии.
– Ты разлюбила кофе?
– Его нельзя во время курса антидепрессантов.
– Не посмотришь, что он передал тебе?
– Это всего лишь пижама. Я пролила на свою гранатовый сок.
Вадим с наслаждением, даже я бы сказала преувеличенным, делает глоток кофе. Я ладонями обхватываю чашку, вдыхаю травяной запах сбора и смотрю в окно, где снова занимается метель.
– Его телефон выключен.
– В самолетах всегда заставляют выключать телефоны.
– Да. Но Леша никогда не выключал. У него был друг-пилот, который однажды сказал ему, что все это фигня, и современные телефоны не создают помех. Мы всегда спорили об этом, каждый полет почти доходили до скандала. И он никогда не выключал. Что происходит, Вадик?
Внешне он спокоен, но я все равно чувствую подвох. Желудок сжимается от спазма и сердце бьется так, что я едва слышу собственный голос.
– Это Михаил, да? Он что-то сделал? Он…
Я ставлю чашку на стол, чтобы ненароком не разбить. От внезапно пришедшей на ум мысли шумит в ушах.
– Ты на него работал, да? Ты сливал ему информацию. Присматривал за мной… Он от тебя узнал, да? Что мы вместе?
– Лиз, не неси хуйню…
– Ты заходил в кабинет Леши, когда мы спали там. А потом интересовался, все ли между нами кончено. Алевтина смотрела камеры! Вадик, как ты мог так с нами поступить? Со мной? Я думала, ты хочешь помочь…
Мысли путаются, а губы не слушаются. Я резко умолкаю и смотрю на него, кажется, жалобно. Ненавижу себя за страх, который заботливо и старательно вырастил в душе Михаил Герасимов. Но даже приближенный к нему человек вызывает у меня дрожь и панику.
– Что с Лешей? Где он?!
Вадим резко встает. Чашка падает на светлый ковер, оставляя безобразные пятна кофе. В облике бывшего приятеля что-то неуловимо меняется. Будто черты становятся острее, а взгляд – холоднее. В нем искрит какое-то странное безумие. Делая шаг навстречу мне, Вадим уже не похож на самого себя.
И я его боюсь.
Попытка броситься к двери проваливается с треском. На моем запястье смыкаются стальные пальцы, причиняя боль, и Вадим подтягивает меня к себе. Рядом с ним я совсем крошечная, наши силы настолько неравны, что он даже не замечает неистовое сопротивление.
– Лиза… умная Лиза. Нахрен тебе Каренин? Ты мне скажи? Нахера?! Он даже не попытался выяснить, почему ты ушла! Решил разделить тебя с другом. Не давал видеться с сыном. Зачем, Лиза?! Зачем?!
– Пусти меня немедленно!
Я пытаюсь выглядеть строго и отстраненно, но он чувствует страх. Чувствует, видит. Пытается поцеловать меня, но от первой попытки я уклоняюсь, а от второй не дают – Вадим обхватывает мой затылок ладонью и впивается в губы. Больно, мерзко, шарит у меня во рту языком, а грудь под моими руками тяжело вздымается. Мы врезаемся в стол. Я судорожно шарю по нему рукой, нащупывая что-то тяжелое. Удар получается слабым, но Вадик отшатывается, и я вновь пытаюсь прорваться к двери.
Вот только кричать почему-то не выходит. Словно голос просто выключили, как мешающий телевизор. И в легких совсем нет воздуха, его весь забрал поцелуй.
Мне почти удается! Пальцы скользят по дверной ручке, но мощный удар сбивает меня с ног. Только чудом я не выпускаю из рук стеклянную вазу, которой ударила Вадика. Он ее, кажется, даже не замечает. Садится, обхватив бедрами мои ноги, не давая сопротивляться, и берется за пуговички рубашки.
– Вадим! Не смей! Ты сумасшедший! Я буду орать! Вадик, хватит…
Размахнувшись, он отвешивает мне обжигающую пощечину, от чего голова идет кругом.
– Вадик, я беременна, не надо! Это опасно…
– На аборте сэкономишь! – рычит он.
Эта злобная насмешка неожиданно придает мне энергии и, когда он на секунду ослабляет хватку, чтобы спуститься ниже и взяться за пряжку ремня на моих джинсах, я нахожу в себе крохи сил приподняться.
Потом размахнуться и двинуть ему вазой по виску.
Вадим издает странный звук, нечто среднее между стоном и рыком. А затем валится на пол, как мешок с картошкой. По его лицу струится кровь, и я в панике щупаю пульс. Но, кажется, он жив.
– Урод.
Меня трясет и, если бы я могла, то забилась бы в дальний угол и скулила там, пока кто-нибудь не вызвал бы помощь. Но с Лешкой что-то не так. Я знаю это, я чувствую – ему нужна помощь. Только как понять, где он и что делать?
Стук в дверь врывается в хаотично пляшущие мысли. А это еще кто? Первая мысль: Лешка! И я едва не подрываюсь, чтобы распахнуть дверь и броситься в объятия мужа. Но нет, это не он. Он не стал бы стучать, я полагаю, если бы приехал, то взял бы ключи – он ведь числится здесь проживающим.
Потом я думаю: а если это Михаил? И нервно смеюсь, потому что следом, прежде чем я успеваю сообразить, приходит мысль «двоих мне прятать некуда».
Но голос, который я слышу, принадлежит последнему человеку, которого я жду здесь увидеть.
– Лиза, открой! Это Жанна.
Помолчав, она добавляет:
– С охранником Леши! Он настроен выбить дверь!
Срываюсь с места. Приоткрываю дверь настолько, чтобы выглянуть в образовавшуюся щелочку и не позволить Жанне и охраннику увидеть распластавшегося на ковре Вадика. Хотя что я собираюсь с ним делать? Прятать труп в сугробе?
Жанна выглядит так, словно сбежала с тренировки: в спортивном костюме, с высоким хвостом, без макияжа. Рядом с ней здоровый парень, я видела его как-то на работе у Лешки.
– Привет, – осторожно говорю я. – А что происходит?
– У тебя хотела спросить! Звонит Леша, еле живой, просит взять охранника, поехать сюда и увезти вас с Артемом в безопасное место. И не доверять Вадиму. Я надеялась, ты объяснишь мне!
– Леша ранен?! Что с ним? Где он?!
Забыв о картине, развернувшейся в гостиной, я отпускаю дверь, и та медленно открывается. По мере того, как Жанна видит комнату и разрушения в нее, ее глаза округляются.
– По ходу, Вадиму уже не доверять нет смысла. Он жив? Что ты с ним сделала?
– Он напал на меня. Пытался изнасиловать.
– И ты его…
– Вазой, – киваю я.
Мне кажется, или Жанна дернула глазом? Но сейчас на ревнивые разборки нет времени.
– Ты знаешь, где Леша? Его телефон отключен.
Девушка качает головой. Охранник деловито, будто делал это тысячу раз, осматривает Вадима, щупает пульс.
– Он сказал, у него всего пара процентов зарядки. Попросил съездить к тебе и предупредить, а потом отключился. Но голос был слабый. Охрана отследила его телефон, но он где-то в городе, похоже, или украли или выбросили. А чтобы найти тот, с которого он звонил, надо давать запрос оператору.
– Наверное, с моего. Он забрал его, чтобы Герасимов не смог мне писать. Надо найти Лешку. Я боюсь, с ним что-то случилось. Извините, – я обращаюсь к охраннику, – вы ведь на машине? Сможете поехать со мной искать Алексея?
– Я должен вызвать полицию, но…
– Пожалуйста! Если он ранен…
– Мы не знаем, куда ехать.
– Возможно. Но есть варианты.
Я склоняюсь над Вадиком, шарю по его карманам в поисках смартфона и, нащупав, стаскиваю заодно и фитнес-браслет с запястья. Разблокировать смарт не составляет труда – хорошо, когда отпечаток пальца не может сопротивляться. Несколько минут, до боли закусив губу, я просматриваю программы. Мысленно вознося молитву всем богам, которые только существуют: пусть он дождется! Пусть дождется меня!
– Что вы ищете, Елизавета Львовна? Может, у меня получится быстрее?
Охранник намекает на мои трясущиеся руки и, чуть подумав, я отдаю телефон ему.
– Там должна быть программа, которая регистрирует перемещения браслета, считает шаги и строит маршруты. Я знаю, они такими пользуются. И потом смотрят, где и как бегали. Может, на его маршруте есть что-то подозрительное. Остановка или что-то такое…
Мучительно долго охранник копается в мобильнике. Я пытаюсь сохранять хладнокровие, но на самом деле ни о каком «хладно» и речи нет: кровь кипит, кажется, будто у меня поднимается температура.
– Слушай, – я поворачиваюсь к Жанне, – забери Артема с тренировки? Он сейчас на катке. И уведи его… не знаю, поесть или поиграть в приставку в игровой. Чтобы он не видел… всего этого.
Слегка бледная и уж точно никак не ожидавшая всего, что на нее сегодня свалилось, Жанна кивает.
– И ты мне доверяешь? После всего?
– У меня нет выбора. Я надеюсь, ты не причинишь Артемке вред. Я должна найти Лешку.
– Ладно. – Жанна закатывает глаза. – Будешь должна мне абонемент в фитнес, который я оставила в зале. Явно кто-то прибрал к рукам. Что-то я уже рада, что Леша меня бросил. У вас все так странно…
– Кажется, я кое-что нашел, – подает голос охранник.
Мы дружно смотрим на экран смартфона.
– Вот здесь он доехал, потом прошел две тысячи шагов, долго стоял на месте, хотя пульс шкалил за сотню, потом пошел пешком вот сюда. И отсюда уехал на машине.
– Это где-то за городом?
– Да. Далековато.
– Что там делал Вадим? Мы можем поехать туда и посмотреть?
– Да, только я должен вызвать начальника и доложить.
– А с этим чего делать? – Жанна кивнула на Вадика.
Тот, будто услышав ее, слабо застонал. Я понятия не имею, откуда взялся постыдный порыв, но с таким удовольствием пнула его под ребра!
– Молчать! – рявкнула так, что даже охранник опасливо на меня покосился. – Запрем его здесь. На окнах решетки, дверь не выбить, особенно когда тебе дали по голове. Из машины вызовем полицию. Поехали! Пожалуйста!
Если мы ошиблись, если Лешки там нет, то мой мир, много раз устоявший на ногах в прошлом лишь благодаря чуду, все-таки рухнет.
Алексей
Сознание то уплывает, то становится удивительно ясным. А может, это только кажется, и со стороны я выгляжу по-настоящему умирающим. Но боль в один прекрасный момент стихает, оставляя место совсем другим чувствам.
Сожалению, например. Мне страшно хочется увидеть, как взрослеет Темыч. Я даже не успел отвести его в первый класс. Мысль о том, что мы сделаем это с Лизой уже успела прочно укрепиться в мозгу. Теперь Лизка, скорее всего, поведет его одна. Какая ирония.
Только бы Жанна предупредила охрану. Там знают, что делать. Пожалуйста, пусть она справится с обидой и хотя бы ради Темки сделает то, что я просил. Вряд ли они успеют ко мне, но хотя бы пусть остановят Вадима.
Мразь. Забрал ключи от машины. Я бы, может, выехал куда-то, если б смог завестись. В голове теснятся смутные воспоминания о прочитанных в интернете статьях на тему «как завести машину без ключа», но сил не хватает даже чтобы снять панель. Я и сижу-то прямо по идиотской причине: не хочу, чтобы меня нашли валяющимся под колесами. Не хочу, чтобы Вадим сидел и смотрел кадры с репортажа и видел, как мое тело поднимают с земли. Даже если он будет делать это из тюремной камеры.
В один момент я понимаю, что отключаюсь. Не знаю, почему еще держусь, неимоверно клонит в сон, но я раз за разом открываю глаза. Думаю о Лизке, о ее обрезанных кудрях, которые она обещала снова отрастить.
– Не отрастишь, с того света достану, – бормочу я.
Кажется, мозгу не хватает кислорода. Слишком много крови вытекло через дыру в боку. У меня начинаются галлюцинации. Сначала я слышу голос отца, потом Темка пронзительно и жалобно кричит «Па-а-апа!». Потом все вокруг превращается в белый туман. Метель такая сильная, что снежинки остаются и совсем не тают на моем пальто, руле, креслах. Надо закрыть дверь… но сил не хватает.
И снова уставший бороться организм подкидывает наваждение. Лизка, такая теплая, несвойственная зиме, ворвавшейся в салон автомобиля. У нее мягкие теплые руки.
– Леш… Леша-а-а! Лешка, очнись!
Веки налились тяжестью.
– Леш… Леш, не смей! Не бросай меня! Ну как я с двумя детьми? Леш, из меня даже уборщица не получилась! У меня два ухажера, и оба маньяки! Я даже любовницей олигарха быть не могу!
Язык ворочается с трудом, но откуда-то берутся силы, чтобы разлепить глаза и спросить:
– Когда ты успела родить второго?
Она с неожиданной силой бьет меня по плечу. Удар отрезвляет и немного бодрит.
– Если умрешь, никого я не рожу, Каренин! Я не хочу быть матерью-одиночкой с двумя детьми. На твоей ответственности сейчас ребенок. Два! Три, я тоже еще молода душой! Леша, я не хочу садиться в тюрьму! Я двинула Вадику вазой и он, возможно, умер!
– Хоть одна хорошая новость за сегодня. – Я хрипло смеюсь и тут же кашляю, чувствуя на губах металлический привкус крови.
Впрочем, возможно, это просто разбитая губа.
Сквозь пелену я рассматриваю Лизино лицо, блестящее от слез, и до меня, кажется, доходит: это происходит в реальности. Каким-то чудом, никак по волшебству, она здесь, жива и невредима, нашла меня и рыдает рядом.
Еще немного, и я слышу вой сирен, а потом галлюцинация Лизы сменяется ярко-желтой машиной реанимации. Я все еще в этом мире наплывами, то выныриваю из душной тьмы, то проваливаюсь обратно. Картинки сменяют друг друга, голос Лизы называет мое имя, врач что-то спрашивает.
Затем я просыпаюсь уже на операционном столе, и тут же засыпаю снова – уже по воле врачей.
***
– Не нравится мне такой Новый год, – бурчу я.
– Ну почему? – Лиза активно жует. – Мы хотели праздновать его в реабилитационном центре – мы его празднуем. Что именно тебя не устраивает?
– Что реабилитируют меня.
– Ну почему только тебя? Я тоже м-м-м… реабилитируюсь.
– А в твою программу входит поедать мой пудинг?
– Да. Она из этого и состоит.
Лиза хихикает и тянет к моему рту ложку с манным пудингом, но я морщусь и отворачиваюсь. Надоела больничная еда. Скоро водитель обещал привезти вкусняшек из ресторана, но нас снова замело по самый второй этаж, так что я даже не надеюсь на мандарины, шоколад и салатики. У Артема есть хотя бы сладкий подарок, а мы с Лизой довольствуемся одним ужином на двоих. Хотя я бы отдал ей весь, лишь бы она не уходила.
За ту неделю, что я отлеживался под тщательным присмотром в реанимации, после операции и переливания крови, она изменилась. На ее лице еще оставались следы пережитого, но, узнав, что я выживу и получив доступ к деньгам со строгим наказом привести себя в порядок и организовать мне нормальную палату, Лиза стала почти похожа на прежнюю себя.
Мне так и хочется запустить руку в ее волосы, вернувшие густоту и блеск, стереть поцелуем с губ слишком вызывающую помаду, потому что он вызывает во мне совсем не невинные желания. Но повязка напоминает о себе при малейшем неловком движении. Мы поклялись врачу, что наш Новый год не навредит заживлению раны. Мы очень убедительно клялись и теперь не имеем права разрушить наши образы взрослых и адекватных людей.
На экране небольшого телевизора под потолком появляется заставка «Новостей». Это последние новости этого года, и мне не хочется их смотреть. Не знаю, радуюсь я или печалюсь тому, что он закончился. С одной стороны год стал откровенным дерьмом: меня чуть не убил бывший друг, я выяснил правду о смерти отца. С другой ко мне вернулась Лиза. Сидит сейчас такая счастливая, здоровая и беременная. Лопает манный пудинг и не знает, что я собираюсь круто изменить нашу жизнь.
– Обнаружено тело политика и бизнесмена Михаила Герасимова… – начинает диктор.
Я собираюсь переключить, но Лиза не дает.
– Стой. Я хочу посмотреть. Убедиться, что он больше не опасен.
Темыч играет в смежной комнате, его совсем не интересует телек, так что я лишь чуть убавляю звук.
Тело Герасимова обнаружили по показаниями признавшегося в убийстве Вадима. Водолазы несколько дней обследовали дно, и я даже не хочу представлять, в каком виде Михаил предстал перед похоронной церемонией. Но мне его совсем не жалко. Мертвые ничего не чувствуют, а шрамы на спине моей жены будут болеть еще очень долго.
– Жаль, что ты не добила этого урода.
– Хочешь, чтобы я села в тюрьму?
– Нет. Просто бешусь, что не заметил рядом с собой мудака.
Следующие слова даются нелегко:
– И что чуть было не отдал ему тебя.
– Ты говорил не всерьез.
– А если бы Вадим не ушел?
– То вы подрались бы на пару месяцев раньше.
Лиза берет у меня пульт и выключает телевизор. До Нового года еще несколько часов, можно поваляться и помечтать, что водитель все же прорвется к нам и привезет человеческой праздничной еды.
– Знаешь, – я удобно устраиваю Лизу под здоровым боком, – я тут подумал, что не прочь жениться. Хочу, чтобы ребенок родился в браке.
– Угу. – Она сонно зевает. – Только давай распишемся тихо.
– Боишься слухов?
– Нет. Не хочу лишнего внимания.
– Об этом я тоже хотел поговорить. Вадим натолкнул меня на правильную мысль.
– Даже боюсь представить. – Лиза удивленно поднимает голову.
– Я не на своем месте. Не могу быть как отец. Не хочу продолжать его дело. Вся эта недвижка… для меня стало делом чести вернуть фирме былой успех. Доказать всем, что я не зря выжил в той аварии, обеспечить сына и все такое. Получилось, «ЛЛ» довольно успешна, а я чувствую себя так, словно чего-то жду. Как будто наступит какое-то «потом», и в этом «потом» я непременно займусь тем, чем хочу. Я давно думал, что как-нибудь потом у меня обязательно будет еще один ребенок. Может, потом уже наступило?
– Через шесть месяцев наступит.
– «ЛЛ» стоит сейчас хороших денег. Хватит и нам, и Темычу.
– А что мы будем делать? Я не хочу просто лежать на пляже, размахивая банковской картой.
Подумав, она добавляет:
– Долго, по крайней мере. Небольшой отпуск никому не вредит, но жить так постоянно…
– У меня есть одна идея.
– Что за идея?
В эту же минуту в палату, наконец, прорывается охранник с двумя большими пакетами. Там и мандарины, и блюда из ресторана, и даже большая бутылка лимонада. Ни мне, ни Лизе сейчас нельзя алкоголь.
– Леша-а-а! – Она изнывает от нетерпения. – Что за идея?!
– С Новым годом, Лизинг.
Я протягиваю ей договор купли-продажи на дом и ищу ноутбук, чтобы показать фотографии того, чем мне хотелось бы заняться вместе с ней.
Хм… так двусмысленно прозвучало. Впрочем, наша с Лизой жизнь – сплошная двусмысленность. В ней за «я тебя не люблю» скрывается «отдам за тебя жизнь», а за «ненавижу» прячется «хочу».