Глава седьмая
Мне так часто это снилось. Как будто не было лет рядом с Михаилом, как будто это просто была очень долгая разлука, в конце которой я вернулась и снова рядом с мужем и сыном. В тех снах было почти так же хорошо, как сейчас.
Но сейчас лучше. Сейчас в теле чувствуется приятная усталость, такая сильная, что даже шевелиться лень. А машина куда-то несется, разрезая плотную снежную завесу. Я давно отчаялась выяснить, куда мы едем, и просто смирилась. В конце концов, мне совсем недавно сказали, что я могу вернуться. Больше не надо цепляться за призрачный шанс когда-нибудь вымолить встречу с сыном. Она будет. Будет.
У меня будет семья.
Только вот очень страшно предать ее снова. Угроза все еще чувствуется, от ледяного дыхания прошлого хочется поежиться. Я не могу заставить себя взять в руки телефон, потому что там смс от него. Там угроза – моей жизни, моему счастью, моей семье.
«Это больше не твоя проблема. Забудь о его существовании», – сказал Леша, пока я одевалась.
Тогда я снова попыталась уговорить его спрятаться, не афишировать наше воссоединение.
– Не хочу больше о нем слышать. Завтра отдадим твой телефон спецу, он заблокирует тебе прием сообщений от незнакомых номеров. И на этом, Лиза, все. Больше его не существует.
Это непросто сделать. Каждый раз, когда я приказываю себе не думать о Михаиле, на спине ноют шрамы. Он невидимой тенью нависает надо мной с самой первой встречи. А если Леша переоценил свои возможности? Если Михаил уйдет от наказания?
Если я навредила мужу тем, что вернулась, если он погибнет из-за меня…
Мы съезжаем с трассы на какую-то побочную дорогу. Несколько минут пути – и останавливаемся перед глухими воротами. Нет ни указателей, ни табличек. Я верчу головой, пытаясь рассмотреть хоть какие-то опознавательные знаки, но ничего толком не видно.
– Леш, ты меня пугаешь…
– Подожди здесь, ладно? – Он надевает куртку. – Надо сделать пару звонков.
– Леша! Что это за место?!
Муж улыбается. Так, как может только он: тепло и одновременно озорно. Словно задумал очередную авантюру. Это немного успокаивает, вряд ли Леша собирается сделать что-то плохое. Но я все равно совершенно растеряна. За один день происходит столько всего… голова начинает раскалываться.
Его нет долго, почти пятнадцать минут. Я бы занервничала, если бы не видела его в окне. Лешка сосредоточенно и спокойно беседует с кем-то по телефону. Кладет трубку. Задумчиво смотрит в экран, звонит и разговаривает снова.
Затем возвращается в машину.
– Поехали.
Ворота медленно открываются, впуская нас на территорию… я не знаю, что это. Отель? Загородный дом? Здание вдали выглядит как замок, в зимнем антураже метели он прекрасен. Можно вообразить себя сказочной принцессой, которую экипаж везет в родовое поместье.
Только я не принцесса, а замок слишком новый, чтобы быть сказочным. И настоящим.
– Леша, что это?
Мы останавливаемся на парковке.
– Выходи. Ты голодна?
– Немного. Это отель?
Мне приходится спешно накинуть куртку и выйти из машины следом за Лешкой. Он заботливо, тихо ворча, накидывает мне на голову капюшон.
– Завтра куплю тебе шубу. Надоела со своей курткой ты мне, Каренина. Простынешь.
Внутри разливается тепло. Хочется прижаться к нему, спрятать лицо в пушистом воротнике и слушать бесконечно. Так приятно, когда о тебе заботятся. Так приятно понимать, что больше нет нужды коротать ночи в крошечной холодной квартирке, выть от тоски, смотреть в зеркало на исполосованную спину и понимать, что все, связанное с постелью, будет иметь железный терпкий привкус крови и страха.
Теперь есть чем вытеснить всю эту гадость.
– Так что это за место?
– Если я тебе скажу, ты меня убьешь.
– Это порноотель? Здесь как в Доминикане безлимитные развлечения? Только там был бесплатный бар, а здесь вместо виски и рома лубриканты и съедобные презервативы?
– Съедобные… а такие бывают?
– Не знаю, я предположила.
– Мне очень нравится твоя идея, но нет. Хотя я поищу такие отели в интернете, у меня скоро отпуск. Это реабилитационный центр.
Я замираю. С недоверием смотрю на мужа, а потом инстинктивно отступаю на шаг.
– Реабилитаци… что?! Леша, ты что, привез меня в психушку?!
– Это не психушка. Это центр для жертв насилия. Что-то типа санатория. Лиза!
– Что?! Ты мог спросить?! Мне не нужен врач!
– Нужен, мать твою! – рычит он. – Ты сегодня снова собиралась сбежать, увидев одну смску! Ты не видишь себя со стороны! Не видишь, как ведешь себя в постели. Как боишься резких движений. Прячешь от меня спину. Вздрагиваешь от громких звуков, пугаешься звонков и сообщений.
– Я могу с этим справиться!
– Нет, Лиза, не можешь. А главное то, что не должна. У меня теперь достаточно денег, чтобы не только спрятать тебя, но и вытащить из этого дерьма. Это не психушка и не клиника в принципе. Здесь прекрасные люксы с видом на лес. Шикарное питание в ресторане, средиземноморская кухня посреди снега и елок. Есть спа, тренажерка, косметологи и все остальное. И хорошие психологи, которые умеют работать с такими травмами.
Я делаю то, что привыкла: прячусь. Захожу за машину и сажусь прямо на снег, пряча лицо в коленях. Мне за шиворот попадают ледяные снежинки, тают на коже, еще хранящей тепло мужа. Хруст свежего снега возвещает о приближении Лешки.
– Лиз, – он садится на корточки рядом, – ты ведь знаешь, что надо. Ты не справишься, а я не хочу уезжать на работу и бояться, что вернусь в пустой дом. Я хочу поехать с тобой на море и смотреть на тебя в купальнике, который ты сейчас даже под дулом пистолета не наденешь. Я хочу заниматься с тобой сексом и не бояться напомнить об этом мудаке. Хотя бы попробуй, Лиз… не понравится – заберу тебя, как только позвонишь. Одну ночь, ладно? Сегодня поспишь, подумаешь, сходите на завтрак, а к завтрашнему вечеру решишь. Захочешь – я приеду, вернемся в город. А если понравится, то я разберусь с работой и приеду на Новый Год. Отметим его тихо, в люксе с видом на лес. Что ты хочешь на новый год в подарок?
– Темку… хочу увидеть Темку.
– Поднимайся. Давай-давай, идем внутрь.
Леше ничего не стоит поставить меня на ноги и дотащить до входа, но он терпеливо дожидается, пока я, пошатываясь, выпрямлюсь. Мне стыдно смотреть на него и больше всего на свете хочется спрятаться в уютную темную норку. Он прав, я не справлюсь, потому что у меня больше не осталось сил.
Только вряд ли они прибавятся, страх за сына не вылечить на сеансе у психолога и не заглушить в спа и ресторане.
– Здесь один минус: бывает скучновато, – говорит Леша, пока мы поднимаемся по ступенькам.
Он открывает передо мной дверь – и нас встречает умопомрачительный аромат мандаринов, хвои и шоколада. Центр и вправду выглядит как отель: в небольшом холле на ресепшен сидит миловидная девушка, там же стоят вазочки с угощениями. Из-за огромной пушистой елки холл кажется совсем маленьким.
– Поэтому пришлось привезти тебе развлечение, – меж тем Леша продолжает говорить, вытаскивая меня из раздумий.
– Какое еще развлечение?
– Мама! – слышу я за спиной.
Накатывает страшная слабость. Перед глазами взрывается рой черных точек, и Леша подхватывает меня под локоть, одновременно толкая к дивану.
– Нет, конечно, тебе не нужен психолог. Совсем не нужен, да.
И вот я сижу на диване, а передо мной стоит мой сын. Я впервые за долгие годы вижу его так близко. Еще не осознав, что больше не нужно бегать и прятаться, я по инерции жадно всматриваюсь в его черты, стараясь как можно больше запомнить. У Артема темные волосы и папин нос, но мои глаза и удивительно открытая улыбка.
– Мамочка! – Он лезет обниматься.
Словно ничего не было.
Словно я не бросила его у чужих людей.
– Ты приехала! Ты привезла мне «Сокол»!
– Темка…
Я вдыхаю родной запах, собственного ребенка, крепко прижимаю его к себе и… понятия не имею, как буду дальше жить. Ты ждешь злости, обиды, потому что по всем законам мама ушла, и ей нет оправдания. А вместо этого сын виснет у тебя на шее, и становится ужасно стыдно за то, что ты так сильно его напугала.
– Прости, малыш, – тихо, чтобы не слышал даже Леша, шепчу я. – Обещаю, что больше никуда не уеду. Никогда тебя не брошу.
Хотя, кажется, Леша все же слышит. Но почему-то делает вид, что нет.
***
– Мам, а мы пойдем кататься на коньках? А можно я погуляю?
– Малыш, посмотри, какой снег за окном! Уже поздно. Давай погуляем утром?
– Ну, ладно. А можно мне яблоко?
– Конечно. Почистить?
– Нет, ты что, я же большой! Я ем так!
Темка с аппетитом вгрызается в яблоко.
– Извини. Я забыла.
– А папа уже доехал?
– Да. Он ложится спать, ему завтра на работу.
Мне бы тоже стоит начать готовиться ко сну, но я не могу пошевелиться. Я вообще ощущаю себя словно в каком-то сне. У нас шикарный двухэтажный номер. Наверху две смежные спальни, внизу – гостиная с огромным телеком и приставкой. Из окон открывается изумительный вид на заснеженный лес. Здание было бы совсем не похоже на реабилитационный центр, если бы не решетки на окнах. Безусловно изящные, очень аутентичные… но словно напоминающие о том, что все может быть намного хуже.
Здесь наверняка есть постояльцы, жизнь которых была адом. А я в него лишь заглянула, и сейчас мне протянули спасительную соломинку. Где-то на тумбочке лежит мое расписание на завтра: встреча с психологом, прием у терапевта, анализ крови и все такое. Для Темки тоже нашли программу: его ждут ингаляции, минеральные ванны, ароматерапия и занятия у детского психолога. Леша говорит не обольщаться, что Темка так легко принял мое возвращение. И не пренебрегать детским психологом. Я совсем не против.
Странно, я словно забыла, как это: быть матерью. Сын бесится в гостиной, играет с дурацким пластиковым кораблем, а я неотрывно смотрю на него. Сил хватает только на одно: не плакать. Я испугаю Артема, если начну рыдать. Хотя этого хочется больше всего на свете. Одновременно от облегчения и страха.
– Тем, пора спать. Завтра рано вставать на завтрак.
– Еще пят мину-у-ут.
Господи! Только бы слышать его голос всегда! Даже такой, канючащий и умоляющий.
– Хорошо. Я пока что расправлю постель.
Мне никогда не быть правильной матерью, наверное, потому что я не нахожу в себе сил отправить сына в его комнату. Хотя и должна – так пишут в умных книжках.
– Артем… а хочешь, ляжем вместе? Здесь большая кровать.
– Да-а-а! – и непонятно, то ли это вопль соскучившегося ребенка, то ли именно сейчас «Сокол тысячелетия» терпит крушение.
У нас есть десять дней вдали от города, чтобы наверстать упущенные годы. Реально ли это? Не знаю. Но, кажется, я неплохо справляюсь для девушки, больше двух лет не видевшей сына. Мы вместе умываемся и смеемся, кривляясь перед зеркалом в ванной. А потом пьем чай прямо в постели, наслаждаясь запретным плодом – я строго запрещала таскать еду в комнату, и Лешка, кажется, придерживался той же политики.
А потом Артема клонит в сон. Свернувшись клубочком, он засыпает на середине постели. И я вслушиваюсь в его дыхание. Как в детстве, когда он болел, а я не могла спать, ежечасно проверяя температуру. Сейчас я просто глажу его по голове, слушаю размеренное сопение и наконец-то могу поплакать. Сын не видит, как по щекам катятся слезы, а я только стараюсь не всхлипывать и не шмыгать носом.
Мигает экран телефона – он на беззвуке, но лежит рядом и светится непрочитанным сообщением.
«Спишь?».
«Нет».
«А чего делаете? Темыч угомонился?».
«Спит. Не смогла положить его в смежной комнате, лежим вместе».
«Значит, претендует на мое место? Бой будет нелегкий. Я же вернусь и потребую свою законную подушку рядом с женой».
«С женой? А я думала, мы в разводе».
«Вот как? Интересно. Хочешь, чтобы я сделал тебе предложение еще раз? Ты коварная женщина, Елизавета».
«Не хочу. Хочу, чтобы ты был рядом. Можно без предложения. Просто рядом. Я так по вам скучала, что ощущение, будто проснусь – и ничего этого нет».
«Не проснешься».
…
«Тьфу… ты меня поняла. Мы – есть. Хрен куда больше сбежишь, поняла?».
«Поняла. Только будь осторожен, пожалуйста. Леша, ПОЖАЛУЙСТА. Вернись к нам. Живым и невредимым. Не бросай, ладно? Не лезь к нему».
«Успокойся, все норм. Уголовное дело возбудили, говорят, следак прыгал от счастья и уже предвкушает повышение в звании. Правда, твой мудак сбежал, но он объявлен в федеральный розыск, ведут разговор с интерполом, потому что он, оказывается, прикончил еще и какую-то видную шишку из ЕС. Так что ему не спрятаться. Финита ля хуйня, как говорится».
«И все равно будь осторожен. Пожалуйста!».
«Хорошо, Лиза, я буду осторожен. Не пренебрегай терапией, пожалуйста, а к Новому году я приеду и мы вместе как следует оторвемся. И, возможно, я что-нибудь придумаю с разводом… хотя оставим это на личную беседу».
«Я тебя люблю. Спасибо, что не отказался от меня. И прости, что отказалась я».
«Ты не отказалась. Но это тебе тоже объяснит психолог. А теперь представь, что я тебя целую на ночь. И только потому что рядом ребенок ограничиваюсь этим. Но ребенок уснет, а в номере есть диван… ты помнишь, каково это? Бояться, что нас поймают на горячем?»
Теперь я уже не плачу, а смеюсь. Сейчас это еще страшнее, ведь Темка совсем взрослый.
«Будь хорошей девочкой, Лиза, слушайся докторов и отдыхай. Присылай мне фотки. Они помогут дотянуть до встречи с вами. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи».
Во сне Артемка что-то бормочет и жмется ко мне. Кажется, что обняв его, я смогу защитить от всего мира. Это ночь навевает опасную уверенность в том, что никакая сила не отнимет у меня больше сына.
День считает иначе. Я всегда считала день куда страшнее ночи.
Алексей
– Ну и как оно? – усмехается друг.
Мы с Вадимом бредем по пустынной улице какого-то коттеджного поселка. Здесь в радиусе пары километров нет ни одной живой души, и я чувствую разочарование.
– Знаешь, как чувствует себя человек, который собирается оставить жену и ребенка без подарка на Новый год? Не знаешь? Ничего-о-о, Вадик, и ты прикоснешься к комплексу неполноценного родителя.
– Да брось, Лех, купи им чего попроще. Лизке цацку, ребенку игрушку.
Это я уже купил, но хотелось найти дом. Большой, в красивом месте. Чтобы не везти Лизу туда, где мы жили и спали с Жанной, чтобы, раз уж начали новую жизнь, начать ее с нового дома. Но не так уж просто найти идеальный дом за пару дней до Нового года. Придется ехать с подарками и обещанием подыскать что-нибудь в январе. А пока пожить в апартаментах Лизы, или снять что-нибудь.
– Что с Герасимовым? Нашли?
– Пока нет. Найдут через пару дней.
– С чего это ты так уверен?
Вадим усмехается.
– Как ты все-таки добыл эту тонну компромата? Такие вещи мог скачать только тот, кто вхож к Герасимову. Неужели кто-то слил его за приемлемую сумму?
– У меня свои методы.
А у меня – свои сомнения. Что-то во всей этой истории не сходится, только что? Лиза вернулась, я не смог перед ней устоять, и хоть мы были осторожны, Герасимов все равно как-то узнал, что она со мной. Прислал ей угрозы, а потом пропал, едва в прессу просочились подробности его делишек. Как-то уж слишком он осведомлен о наших делах, при этом находясь на расстоянии нескольких тысяч километров.
– А ведь это ты выбрал клуб.
Вадим останавливается.
– А?
– Ты выбрал клуб, в котором мы встретили Лизу. Ты знал, что она там работает?
– Нет.
– Почему я тебе не верю?
– Потому что у тебя паранойя, Лех.
– Только ты знал, что мы вместе.
– Ага, как будто о вас не говорил весь офис.
– Так, чтобы это дошло до Герасимова?
– На что ты намекаешь? – Он оборачивается.
– И ты принес мне кучу компромата на него. Его не так-то просто добыть. А еще устроил Лизу на работу в фирму, которую сам и посоветовал для клининга. И откуда у него ее номер? Она никому его не давала, кроме меня, тебя и Алевтины.
– Вот и допроси Алевтину. А не бросайся обвинениями в друзей.
Но я слышу в голосе вранье. Это сложно объяснить, но очень легко почувствовать: Вадим устал врать, но еще надеется, что говорить правду не придется. Осознание, что он шпионил для Герасимова, дается непросто, но в этом, мать его, есть смысл. Слишком часто я сталкивался с Лизой, слишком гладко все проходило.
– Только не говори, что все это время ты приглядывал за нами по его приказу. Зачем, Вадик? Зачем мы сдались Герасимову?
После долгой паузы Вадим отвечает:
– Твой отец в свое время оставил его с носом. Михаил нанял меня, чтобы я о тебе все разузнал. По старой памяти, так сказать. А потом приплачивал за пригляд. Лех, все ради твоего же блага. Нахуя тебе сраться с таким, как Герасимов? Ради бабы? Да ладно, баба как баба.
– Значит, ты разузнал, что у меня есть жена и сын, слил Герасимову информацию. Он довел Лизу до нервного срыва, убил моего отца, шантажом вынудил ее уехать с ним. Бил, насиловал, запрещал общаться с семьей, запугал настолько, что она чуть не свихнулась. И что? Меня ты притащил в клуб тоже по его просьбе?! Блядь, Вадим! Это какой-то пиздец. Никогда не думал, что ты такая мразь.
– Эй, Лех, полегче давай. Не забывай, кто тебе компромат слил.
– Да, и я как раз думаю, из каких побуждений. Какая тебе выгода?
Вадим пожимает плечами. Ветер усиливается, и друг… бывший друг, наверное, прячет руки в карманах.
– Да заебал. Лизка, так-то, нормальная баба. Я бы и сам не прочь…
Я ударяю первым, ярость застилает глаза. Мы сцепляемся в банальной драке, в которой ровным счетом нет ничего красивого или изящного. Наверное, я готов убить, просто потому что неожиданное открытие всколыхнуло давно утихшее чувство обиды. Нечто похожее, только в миллион раз сильнее, я чувствовал, когда ушла Лиза. Сейчас я знаю, что ей двигало и люблю ее сильнее прежнего, но плачу за эту любовь другом.
Который, блядь, шпионил за мной. Который указал психу на мою жену. Который знал, что меня попытаются убить, и ничего не делал. Долгие годы был рядом, сливал всю инфу обо мне Герасимову, и молчал, тварь.
Вадим отшатывается, вытирает кровь с губы и сплевывает на землю.
– Дурак ты, Леха. Дурак, сам во всем виноватый. Давай, обвини теперь меня. Сначала у тебя была виновата Лиза, во всех твоих бедах виновата. Потом Герасимов. Теперь меня давай, обвини. Только от правды не спрячешься. Мало делать вид, что такой же крутой, как папочка. Надо еще и иметь яйца. А не сливать всю грязную работу другим. Думаешь, охренеть как прикольно быть твоим мальчиком на побегушках?! Зря ты не дал мне трахнуть Лизу. Возможно, это бы у меня тоже получилось нормально.
– Да у тебя только это и получается. Я, блядь, к тебе по-человечески. Прощаю твои косяки, отсутствие на работе, друг же, мать твою. Ты чем, сука, недоволен?! Зарплатой? Или тем, что въебывать надо?!
– Тем, что ты нихрена в этой жизни не сделал, Лех. Ни-хре-на. А получаешь все на блюдечке.
– На блюдечке?! Твой Герасимов чуть не убил меня! Сын едва не лишился матери! Я похоронил отца! Это ты называешь на блюдечке?!
– Только как ни крути, а тебе не приходится въебывать на дядю за копейки, слушая дерьмо из чужой башки.
– Что ж, с удовольствием предоставлю тебе шанс самостоятельно создать себя. Считай, что ты уволен. И только потому что ты слил мне мразоту Герасимова я не буду тебя трогать, но Вадик, даю тебе слово, если еще хоть раз увижу тебя рядом со своей женой – будешь остаток жизни пускать слюни в подушку, понятно?
Отвернувшись, я иду к машине. Злость застилает глаза, и на самом деле злость – не самый лучший помощник. Она лишает здорового инстинкта самосохранения. Я, конечно, слышу движение за спиной и короткое мрачное «Да пошел ты!», но вряд ли осознаю до конца, что Вадим всерьез может что-то мне сделать.
Он сбивает меня с ног, и мы вновь падаем. Мой кулак врезается в его челюсть, и за короткую секунду между ударом и ощущением холодной стали, разрывающей тело, я понимаю, что идиот. Непроходимый дурак, привыкший играть честно. Полагающий, что друзья всегда остаются друзьями, а в мужской драке никто не вытащит нож.
Но Вадим готовился к этому, тихо ненавидел меня и мою семью.
Я чувствую адскую боль – он знал, куда и как нужно ударить. Теплая кровь пропитывает рубашку, окрашивает белый снег.
– Самое забавное, что все очень удобно. Ты тут сдохнешь, – он обшаривает мои карманы в поисках мобильника, – а обвинят Герасимова. Ни у кого и мысли не возникнет, что тот не сбежал, прикончив давнего врага, а давно кормит рыб на дне реки. Через пару денечков я вспомню, что ты собирался присматривать дом, найдем твое тело, с почестями похороним, и через полгодика я с удовольствием утешу прекрасную вдову. Правда, я слегка против воспитывать твоего ублюдка, поэтому придется что-то придумать. Ладно, Лех, передавай там привет Герасимову. И думай о Лизоньке. Ну, или о жизни, как хочешь. Бывай.
Перед глазами пляшут цветные точки, я не то теряю слишком много крови, не то слишком сильны внутри отчаяние и бессилие. Ублюдок поедет к Лизе, и никакие боги не знают, что сделает с ней и Артемом. А я не могу толком пошевелиться – каждое движение отзывается болью и новой порцией крови. Кажется, каждый шрам сейчас ноет, напоминая, что однажды я уже оказался на краю смерти. И телу не хочется туда снова.
Машина – моя машина – остается на месте, а Вадим уходит. Я вынужден с горечью признать, что он планировал это. Планировал настолько хладнокровно, что не забыл забрать мобильник и спрятал где-то машину. Сукин сын.
Вложив последние усилия в несколько движений, стиснув зубы, я пытаюсь добраться до машины. Там должен быть мобильник. Должен! Я купил Лизе новый смарт, бросив ее мобильник в багажник.
Хочется остановиться и на пару секунд закрыть глаза, чтобы отдохнуть, но я знаю, что это будет значить смерть. Я держусь только на мысли о сыне и жене, которых надо защитить, и если мне удастся добраться до телефона… руки слушаются с трудом. То ли от холода – кровь на них уже покрылась корочкой, то ли от слабости. Замок на бардачке кажется ужасно тугим, но я почти рычу, когда удается его открыть. Внутри действительно валяется Лизин старый мобильник.
В нем пять процентов зарядки и всего несколько номеров, среди которых ни одного нужного. Помимо телефона Вадика я помню лишь один номер, и этот человек с полным правом может послать меня в задницу. Но то меня. Не Артема.
– Слушаю.
– У меня несколько минут. Ты должна предупредить Лизу и охрану, иначе Артем пострадает. Слушай внимательно. Пожалуйста, Жанна. Помоги мне.