Глава 13

Костас Дмитриадис

На полу, возле двери лежит Никита…

Хотел носком поддеть, проверив на чуткость, – жива или мертва, – но вместо этого склоняюсь.

Спит, что ли?!

Стоп! А какого лешего она здесь делает?!

Вскидываю голову и замечаю, что одна дверца потайного шкафчика, где спрятан сейф, открыта…

Да ну?!

Зараза не только пробралась на катер, но ещё и умудрилась вот так просто обнаружить потайной шкафчик?! Что за чутьё вора? Или знала, что и где искать?

Даже если и так, то секретная полка своё дело сделала.

Кто не знает, обязательно получит, а отхватить от выпрыгивающего ящика легко. Я сам, забываясь, несколько раз чуть не оказался жертвой хитрой техники.

Значит, Никита огребла…

Встаю возле рыжей на колено и пристальней вглядываюсь на безмятежное лицо, выискивая следы удара.

Точно, схлопотала. Вон на лбу шишка багровеет.

Эх, Никита! Любопытной Варваре на базаре… то есть на катере, шишку набили! Ибо нечего лезть туда, куда совать свой нос не следует!

Первая мысль, оставить Никиту как есть, просто сесть и дождаться, когда придёт в себя, отметаю.

Если она схлопотала давно, должна уже была прийти в себя, так почему валяется? Либо дело хуже, чем думаю, либо спит, потому что так и не смогла выбраться из гардеробной, которая при проникновении постороннего и попытки открыть тайную дверь, тотчас захлопывалась, как мышеловка.

Вот любопытная лиса и угодила в ловушку!

Скрипнув зубами за свою слабость к этому дикому, глубоко непорядочному созданию, осторожно убираю рыжие волосы с той части лица, где красуется синяк, на миг дольше задержав ладонь… Просто глупо засмотревшись на точёные черты лица: пухлые губы, веера ресниц, дерзко изогнутые дуги бровей…

Зря себя обманываю, пытаясь выискать недостатки в Никите, или что-то чтобы меня хоть как-то отвратило – валькирия стала ещё красивее. Помнил её девчонкой, а сейчас она… женщина. Изящная, утончённая и невероятно красивая.

И моя реакция на рыжую бестию остаётся прежней: я точно заворожённый, готов смотреть ей в рот и слушать любую глупость, которую скажет.

Я всегда рядом с Никитой делаюсь неисправимо тупым.

Раньше меня это не напрягало, да я и не замечал, как глупел, а сейчас… с неудовольствием вспоминаю старые, забытые чувства, и мне это не нравится.

Я люблю принадлежать себе!

Мне нравится отвечать за свои поступки.

Я предпочитаю контролировать свои желания.

И я – кремень!

Горжусь этим!

Меня не соблазнить красивыми глазками и пухлыми губами.

Я не бросаюсь на всякое! Я избирателен и придирчив. Я перфекционист и предпочитаю самое лучше! Идеальное, а Никита не идеальна… Настолько не идеальна, что до отвращения привлекает.

Ненавижу её!

Не хочу её хотеть!

Я уничтожить её желаю…

Но почему-то палец скользит по скуле, описывает круг по пухлым губам, чуть дольше задерживаясь на нижней, и зачем-то нажимает, словно желая ощутить её мягкость.

Так и есть, губы у Никиты полные и мягкие, созданные для поцелуев.

Тут я взглядом цепляюсь за россыпи чертовых веснушек, и наконец-таки их касаюсь. Ох, уж эти рыжие брызги, не дающие мне покоя вот уже больше десяти лет. Когда-то я мечтал их попробовать на вкус, потому что ничего более прекрасного не видел, и вот… маньяк дорвался…

Ловлю себя на том, что непростительно близко от лица Никиты. Так, что чувствую жар её тела. Дрожь… Неровность дыхание… Волнение в груди и сухость в горле.

В следующий миг уже смотрю в невероятно зелёные глаза. В них туман непонимания, но чем дольше тянется молчаливая пауза, тем они сильнее наливаются злостью. Наши взгляды таранят друг друга до тех пор, пока меня не оглушает…

Аж перед глазами чёрные мухи пролетают. Лицо горит от звонкой неожиданной пощёчины.

– За что? – шикаю было, как затыкаюсь, упредив очередную оплеуху. Ловко перехватываю руку Никиты. Тотчас – вторую. Припечатываю их над головой рыжей, грубовато зафиксировав одной своей.

– Ты что творишь?

А Никита обвиняющее пилит меня расстрельным взглядом:

– Решил попользовать пока сплю?

Непонимающе смаргиваю, а зелёные глаза от злости темнеет.

– Так у богатеев принято? – обвиняет валькирия.

– Никита, ты берега попутала! – грозно рычу, опешив от наглого заявления. – Ты на МОЁМ катере! В ЗАКРЫТОЙ комнате! Поймана С ПОЛИЧНЫМ при попытке ВЗЛОМА! – разжёвываю по пунктам. – Ты, вообще, сейчас должна найти разумное объяснение, какого лешего так получилось? И убедить, что секретный ящик сам на тебя напал! – чеканю, по-дурости подсказывая валькирии, чего от неё жду.

– С чего вдруг? – фыркает рыжая. – Я тут уборкой занималась! – заявляет, и так уверенно, словно проникновение в закрытую гардеробную – в приоритете уборщицы. Просто, её главная миссия, чёрт побери!

– И я не напрашивалась на твоё корыто! Меня сюда направил Эрнест! Так что, да! Эта полка меня сама атаковала!

Смешала всё в кучу, окончательно вынося мне мозг. А что самое нелепое, даже при таких патовых условиях Никита не оправдывается, а обвиняет.

Так всегда было: главная защита – нападение!

– И, вообще, – взбрыкивает рыжая, будто пытается меня с себя скинуть, – я в суд на тебя подам на компенсацию за причиненный вред на рабочем месте!

– С сейфа требовать будешь? – поражаюсь наглости валькирии. – Или с охранной системы?

– И их не менее безмозглого хозяина! – не теряется Никита. – Вы мне нанесли не только физическую травму, но психологическую…

– Да ну?

– Да! – без тени на шутку, кивает валькирия. – Сначала вырубили, а потом долгое время удерживали в замкнутом пространстве без воды и пищи, а сейчас… ты меня насильно удерживаешь на полу… – прикусывает губу, снова взбрыкивая.

Она для меня худая, поэтому я не особо волнуюсь, что выберется из-под моего пресса, а вот её глаза почему-то дико завораживают. Всегда поражался, как быстро у неё расширялись зрачки, почти полностью заполняя зелень. А ещё эти полные губы… даже без помады они всегда были живого алого цвета. А сейчас, от усердия прикусаные, вообще, сама кровь! Так и хочется лизнуть, попробовав…

Словно предугадав мой звериный, совершенно неуместный порыв, валькирия суживает глазищи:

– Только посмей!

– Что? – мой голос звучит чуть хрипловато, будто горло сушит. А оно сушит. И вообще, я опять слишком близко к Никите. К её лицу. Даже ощущаю горячее дыхание и не могу отвести взгляда от нервно трепещущих крыльев носа.

– Сам знаешь, – продолжает гневно шипеть Никита, с большим пылом дёргаясь подо мной.

– Даже не догадываюсь, – разыгрываю идиота, нарочно переча ей.

– Ага! Поэтому уже на мне, и трёшься своим… Ещё скажи, что это телефон, – презрительно кривит губы рыжая.

Вот же, дрянь!

Но не сдаваться же ей на милость?!

– Он самый! Остальное – твои больные мечты, Никита!

– Или твои нездоровые желания? – она всегда была быстра и колюча на язык.

– Ты сильно жахнутая головой, – понимая, что сложно что-то противопоставить её обвинению, перехожу на пустые упрёки я, но глазами красноречиво цепляюсь за шишку на лбу рыжей, как бы находя подтверждение своим словам.

– Да, я такая! – ничуть не смущается Никита. – Так что, отпусти, – не унимается, продолжая брыкаться и топить злостью во взгляде.

– Чтобы ты опять в драку полезла? – И на самом деле, её удерживать на месте всё сложнее.

– А ты не нарывайся! Сам ведь знаешь, я мстительная и ненормальная. Ненавижу, когда несправедливость… Тем более, со мной нельзя как с вещью!

Не знаю, что идиотка себе там надумывает, но её дерготня подо мной меня не пугает или напрягает, скорее ещё сильнее заводит, как бы первоначально холодно не был настроен по отношению к ней.

А я, вообще-то, не хочу её хотеть!

Это кажется преступным…

Предательским.

– Да уймись уже ты! – неожиданно рявкаю, навалившись на неё всем весом.

Чёрт его знает, что именно работает: моя тяжесть, или грозность тона, но Никита замирает, тараща на меня огромные, полные страха глаза.

Даже неудобно становится за свой срыв и грубость. Да и не думал, что её можно вот так остановить или напугать.

Перевожу дух, и тихо, вкрадчиво объясняю:

– Я не собираюсь тебя насиловать, сколько повторять? Сейчас я скачусь, и ты встанешь, поняла? Без драк и истерик… Готова?

Секунду жду ответа Никиты.

Она явно сомневается в моих словах, но всё же… кивает.

Я мысленно отсчитываю «три», и сдвигалось в сторону, давая свободу валькирии. Она шумно выдыхает и рывком садится.

– Ау, – тотчас кривит лицо и с протяжным скулежом ухает обратно, словно невменяемо пьяная и не может подняться.

– Вот и я о том же, – скриплю зубами. – Шишка на лбу большая. Надеюсь, не сотрясение, – смягчаю тон. Встаю и пока рыжая ощупывает синяк, вновь склоняюсь над ней:

– Только не лезь в драку, – миролюбиво грожу, и вместо простой помощи, осторожно подхватываю её на руки.

– Не на…

– Угомонись! – без грубости, но настоятельно пресекаю попытку Никиты выбраться из моего плена. – Я всего лишь хочу помочь! Это не преступление, – ворчу, шагая к своей койке в каюте и боясь посмотреть в зелёные глаза.