76

— Ты с ума сошел, Ренат, — шипит, возмущенно бормочет: — Это же больница. Нас могут увидеть. Если кто-нибудь войдет…

— Войду только я, — говорю, поймав ее взгляд. — В тебя.

Упиваюсь тем, как в глазах ярче прежнего загорается смущение, как ее щеки розовеют, как приоткрывшиеся губы мелко дрожат.

— Мои люди возле палаты, — добавляю. — Никого сюда не пропустят. Без моего разрешения даже врач не зайдет.

Распоряжения отдал еще пока ее ждал.

— Никто нас не потревожит, — выдаю, чтобы ее успокоить.

Хорошо, что она в платье. Легче раздевать. Задираю юбку до талии. Заставляю ее крепче обхватить меня бедрами. Сдвигаю белье в сторону. Как бы ни было сильно желание разорвать кружево на клочки, чтобы быстрее до желанного тела добраться. Сдерживаю себя.

Во всем сдерживаю. Не только в этом.

— Видишь? — спрашиваю. — Осторожно.

— Угу, — бросает с заметным недоверием.

Однако взгляд у нее уже поплывший. Искрится все ярче. Дыхание прерывистое, вскоре еще сильнее сбивается.

У нас всегда была полная совместимость. А сейчас эта тяга еще сильнее ощущается.

Воздух вокруг накаляется. Точно разряды тока пронизывают.

Забираюсь ладонью под ее платье. Добираюсь до голой кожи. Веду пальцами вверх по спине. Вдоль позвоночника. До лопаток.

Чувствую, как ее пробивает испарина от моей скользящей ласки. Как ее вдруг все начинает потряхивать.

Охуительно.

Той рукой, что в гипсе, за бедро жену придерживаю. Чтобы не пробовала больше от меня улизнуть.

Тянет иначе ее взять. В полную силу. Но долбаные травмы пока процесс тормозят. Еще не могу разойтись, как зверь внутри требует.

Одной рукой непривычно орудовать. Особенно когда она брыкается. Да и гребаный гипс бесит.

Только я беру все под контроль.

Вскоре Юля притихает. Потому что я ловлю ее губы. Целую. Врываюсь языком глубже. Жадно пробую на вкус. Углубляю поцелуй до тех пор, пока протестующие всхлипы не затихают окончательно.

Мой язык толкается вперед по ее языку, а мой член толкается в нее. Плавным рывком насаживаю на себя. Нанизываю на всю длину.

Как же тесно. Охренительно туго. Жарко. Двигаю бедрами быстрее. Набираю темп. Довожу ритм до одержимых скачков.

Она вскрикивает в мой рот.

Ощущаю мелкую дрожь под своими пальцами. Чувствую судорожные спазмы вокруг своего возбужденного хера.

Прикладываю усилие, чтобы оттянуть развязку. Сбавляю ритм. Меняю амплитуду толчков, слегка перемещаясь.

Протестует. Издает недовольный возглас. Еще секунда — сама льнет ближе. И когда я полностью останавливаю всякие движения, она тянется ко мне сильнее. Ведет бедрами. Невольно начинает двигаться быстрее. Сначала неуверенно, робко, смазанно. Потом словно во вкус входит. Смелее становится. Набирает обороты, седлая меня. Заражается той жаждой, которой мне так хочется ее пропитать.

Разрядка накрывает нас одновременно. Сокрушительная. Ослепительная. Яркая. Будто раскалывает. До ломоты. До дрожи.

Мы так и не отрываемся друг от друга. Не могу ее губы отпустить. Не хочу. И она по ходу на свободу больше не рвется. Покоряется рефлексам, которые нас будто прибивают. Воедино спаивают.

Чувствую, как мое семя растекается внутри нее. Чувствую, жаркий озноб, пробегающий по ее телу.

Крепче сжимаю. Сильнее стискиваю.

Вот так. Здесь ей самое место. На моем члене. На мне. И я даже игнорирую всполох боли, который прошибает грудную клетку острой вспышкой, когда она сама прижимается ко мне еще теснее.

Похуй на боль.

Хорошо мне сейчас.

Только с ней так. Будто всю жизнь это состояние искал. Вот мой дом. Вот моя власть. Вот мои деньги. Успех. Влияние. Да все, блядь. В ней. Единственный смысл.

Она первая поцелуй разрывает. В глаза мои смотрит.

— Я, — совсем тихо, но я слышу и дальше тоже различаю каждое новое слово, хоть она едва губами двигает. — Люблю тебя, Ренат.

Контрольный выстрел.

Реальный приход.

Предельная доза кайфа.

— Люблю, — выдыхаю в ее рот, прежде чем снова зацеловать: — Больше жизни.

А вообще, уже давно понял, что ты и есть моя жизнь.

***

Наконец меня выписывают из клиники. Остается последний штрих до завершения дела с драгоценностями.

Мне нужно вывезти настоящие украшения из моей лаборатории. Лично. Настолько ответственную задачу нельзя поручать помощникам.

Водитель уже ждет внизу. Из-за херни с рукой не могу сам управлять тачкой. Иначе бы вообще никого к этому делу не привлекал.

Поздний вечер. Здание пустует.

Спускаюсь вниз на лифте. В руке у меня кейс, где хранятся драгоценности. На вид обычный кожаный портфель для документов.

Останавливаюсь, увидев, как открывается дверь в холле.

Гравано.

Его люди останавливаются возле порога. Он сам направляется ко мне. И я сильнее сжимаю ручку кейса.

Оцениваю обстановку хладнокровно.

Здесь уже двое охранников Гравано. На улице их наверняка больше. Моих людей нет. В целях безопасности так было разумнее. Забрать камни тихо. Без лишних наблюдателей. Никто даже не знает, что я здесь в такое время.

Гравано выбрал удачный момент.

— Спасибо, что оставил для меня настоящие камни, — произносит он, останавливаясь в одном шаге.

Спокойно, холодно, ровно. Без лишних эмоций. Без угроз. Без давления. Но уже понятно, что кейс придется отдать.

— Как ты узнал? — спрашиваю.

Гравано кривится.

— Мои люди засекли, как твой спец грабил дом Пирсона. Остальное, конечно, потребовало времени. Много ты наворотил. Намудрил. Могу сказать, что я даже впечатлен. Ты уебок. Но не тупой.

— Мы могли бы решить это.

— Решить?

— Договориться.

— Так мы уже договорились, — бросает Гравано. — Ты отдаешь мне настоящий комплект, а я не стану никому сливать тот материал, который на тебя есть.

— Справедливо.

Ставлю кейс на стол рядом.

— Хочешь проверить? — интересуюсь.

Гравано молчит.

Вероятно, он в курсе, что другие комплекты уничтожены. У этого типа полно связей. Неудивительно, если даже здесь, в моей лаборатории затесалась какая-нибудь крыса.

Дальше все происходит настолько резко и быстро, что ни один из нас не успевает сориентироваться.

Врывается спецназ. Всех загибают. Укладывают мордами в пол.

Единственное, что я успеваю заметить, у них нет никаких нашивок. Непонятно, что за служба. Или это частный отряд? Сомнительный вариант. В текущих реалиях здесь это вряд ли возможно.

Федералы? Хуево. Но лучше бы федералы, чем…

Нам никто нихера не объясняет. Не зачитывает права. Проходит не так много времени, как вдруг слышится стук каблуков.

Меня и Гравано все же поднимают на ноги. Хоть и не отпускают. Однако теперь мы оба можем видеть, как к нам приближается… баба?

Ну да. Какая-то телка. Молодая. Темноволосая. В строгом брючном костюме. Она подходит ближе и показывает свой значок.

Пиздец.

Гравано навел? Сдал меня?

Перевожу на него взгляд. Судя по его глазам он мыслит также. В моем направлении.

Только смысла палить друг друга не было.

Тогда как они на нас вышли?

Девка представляется ледяным тоном. А после убирает значок и переходит к делу.

— Наша служба давно за вами наблюдает, — заявляет она. — Драгоценности необходимо вернуть в музей. Надеюсь, вы это понимаете?

Сучка забирает кейс.

— Стоп, — бросает Гравано. — На каком основании?

В его голосе сквозит много самых разных эмоций. У него здесь достаточно власти, чтобы никакая секретная служба его не напрягала.

Ну и хер ли просто так отдавать камни государству?

— Это частная собственность, — говорю. — Не думаю, что у вас есть ордер на обыск.

Баба окидывает меня ледяным взглядом.

— Контрабанда драгоценных камней. Гонки без правил. Ограбление. Подделка документов. Кибер-преступность. Мне продолжать ваш послужной список, господин Ахмедов? Или остановимся на первых страницах досье?

Ладно, блядь.

— Я хочу переговорить с вашим начальником, — заявляет Гравано.

И называет фамилию.

Девка вздергивает бровь, поворачиваясь к нему.

— Мой начальник? — тут она выдает совсем другое имя, от чего Гравано будто напрягается. — Ваше досье куда интереснее, чем у Ахмедова.

Ну что сказать. У него было больше времени, чтобы развернуться. Сучка лихо озвучивает перечень темных дел Гравано.

И челюсти у того сжимаются в момент.

— Тогда обсудим все лично, — вдруг бросает он. — Один на один.

Не доверяет мне.

Понятно.

Девка медлит, но все же поворачивается к своим людям, кивает им, делая знак, чтобы меня оттянули подальше. Потом спецназовцы отпускают Гравано.

Хер знает, о чем эти двое теперь говорят. Со стороны выглядит так, будто Гравано пялится на девку. Глаз никак отвести не может.

Запал?

Она его жестко обламывает. Судя по тому, как его рожа вытягивается, а желваки так ходуном ходят, что на расстоянии заметно.

По ходу у меня такое ебало было, когда Юля меня нагибала.

Разговор заканчивается.

Камни достанутся хрен знает кому. Что-то не верится мне, будто их реально в музей доставят.

Но силовики на шаг впереди. Никто из нас не рискнет ввязываться в дальнейший конфликт. Ни я, ни Гравано.

Так что приходится обтекать и смотреть, как эта деваха уносит кейс с драгоценностями.

***

— Ты бы прикрыл девчонку, — говорю Осману. — Отработала на уровне. Даже я проникся. Если бы ты сам этот план не придумал, то повелся бы.

Осману пришлось действовать быстро. Возможности предупредить меня не было. Он засек людей Гравано на подходе. И пустил своих в дело.

Повезло, что этот план был в запасе. Хоть мы его и не прорабатывали до идеала.

— Херню несешь, — хмуро бросает Тагиров. — Конечно, прикрою. Видел по камерам, как этот итальянец на Валю слюной изошел. Короче, без вариантов. Гравано до нее не доберется. Она уже на пути домой. Там он ее не достанет.

— Хорошо.

Тот самый спец, которого Тагиров хотел подключить к делу, и есть Валя. Девушка, которая сыграла роль агента спецслужбы.

Молодец она. Справилась.

Гравано купился.

Конечно, уже скоро он выяснит правду. Но момент упущен, станет слишком поздно разбираться. И тут самое главное, чтобы он девчонку не нашел.

Мне вроде похуй.

Но что-то внутри не дает забить. Будто мешает. Будто чую, что Юле это не понравится. И уже труднее привычный похуй держать.

Хотя откуда Юля узнает? Работой грузить не буду. Как и темой с этими крадеными драгоценностями.

Продавать их не собираюсь.

Пусть лежат.

Еще может подвернуться момент, когда смогу их грамотно использовать, пустить в дело.

А пока отмечаю, что надо проследить за тем, как Осман прикроет Валю. На всякий случай.

Гравано так на нее смотрел, будто прямо там хотел выебать. Когда узнает правду, разозлится. Покоя девчонке не даст.

И с каких пор я таким защитником заделался?

Хуй знает. Но теперь вот так.