6

В глазах Рената такой огонь вспыхивает, что у меня горло перехватывает, становится нечем дышать. От напряжения внутри все сжимается, холодеет. Мелкая дрожь пробегает по телу ледяной волной.

Ахмедов резко отпускает меня. Убирает руки. Но облегчение от этого не накатывает.

Тьму в его глазах прорезают опасные искры. Рот кривится в оскале. Он сейчас смахивает на хищного зверя, готового впиться зубами в глотку. В любой момент. Ощущение, что он застывает перед броском.

— Лифчик снимай, — выдает хрипло.

Смотрю на него, не двинувшись.

От страха парализует.

Но в какой-то момент во мне словно щелкает. Наверное, физически нельзя так долго бояться. Чувства начинают притупляться. Или открывается что-то новое.

Упираюсь спиной в стену позади. Вскидываюсь, глядя на жесткое выражение лица Ахмедова.

Выглядит он пугающе.

Жуть берет от одного взгляда.

И чем дольше смотрю на него, тем яснее осознаю, что именно значит «без тормозов».

От Рената веет дикостью, чем-то первобытным, варварским, животным. Словами не объяснить. Просто все в нем такое. От жестов веет, от взгляда, от тембра голоса. Это просто есть. Отвязное, бешеное, агрессивное.

Не знаю, откуда в такой чудовищной ситуации у меня берется смелость выпалить:

— Не буду я ничего снимать!

Он кажется каменным. Ничего в его лице не меняется от этих слов. Только взгляд становится острее, жестче.

— Не будешь, значит, — выдает с расстановкой.

— Не буду, — отвечаю ровно, а внутри все переворачивается. — И ты ничего мне не сделаешь. Не захочешь же позорить свою будущую жену перед всем универом.

Ахмедов молчит.

Это громом остается между нами. И в голове.

После свадьбы все станет совсем иначе.

А сейчас он не порвет мою одежду. Не допустит, чтобы я потом перед всеми в таком виде была. Каким бы отмороженным Ахмедов не был, а грани даже у него есть.

И эта свадьба тоже не приговор.

Возможно, еще получится что-то переиграть. До того, как нас распишут, рано отчаиваться.

Наверное, пьянею от адреналина, который щедро выплескивается в кровь, как только Ахмедов оказывается рядом.

— Охуела ты, смотрю, — хрипло заявляет Ахмедов.

Его ладонь опускается на мое горло. Обманчиво мягко, практически ласково. От этого неожиданно контакта морозные мурашки бегут по плечам, по спине, а сердце судорожно колотится под ребрами.

— Постарайся обходится без этих грязных выражений, — выдаю. — В моем присутствии.

— Да? — протягивает, выгнув бровь.

Его большой палец скользит по-моему горлу. Вверх. А после вниз. Снова и снова поглаживает. Вынуждает покрываться липкой испариной.

— Да, — говорю, стараясь, чтобы голос не сорвался, не выдал очередную вспышку страха. — Я твоя невеста. Я из рода Князевых. Помни, с кем ты говоришь. Это не то, к чему ты раньше привык.

— Охренеть, — ухмыляется.

А глаза у него ледяные. Горящие и ледяные. Не знаю, как такое возможно. Но холод будто плавится в безумном огне. Искры, полыхающие в густой темноте, ослепляют.

— Ты не понял? Без…

— Понял, — обрывает. — Заземлить тебя пора.

— Что?

Вместо ответа Ахмедов толкает меня на колени. Больно ударяюсь о пол. Невольно вскрикиваю.

Пробую подняться, оттолкнуть его.

Но он так на мое плечо сдавливает, что вырваться невозможно. Одной рукой удерживает. А второй расстегивает ремень.

Дергаюсь. Царапаю его руку ногтями. Но он встряхивает меня настолько резко и грубо, что застываю.

— Пусти, — шиплю. — Ты что творишь?

— Поцеловать тебя хочу.

С ужасом смотрю на то, как он высвобождает свое возбуждение.

Это все слишком близко. Прямо перед моим лицом. Покачивается, пульсирует. И кажется, еще больше становится.

Не могу поверить, что это было во мне.

Та ночь кажется нереальной.

Как я могла вообще оказаться в одной постели с этим ублюдком?

— Рот открой, — хлестко выдает он.

Сжимаю губы.

— Открывай, — цедит Ахмедов.

Меня бросает в холод. Прошибает ледяной пот.

Лихорадочно мотаю головой.

Урод. Ненавижу.

— По-хорошему открывай, — чеканит. — Или я тебя так зацелую, что до конца дней не забудешь.

По-хорошему?

Это?..

Это как?!

— Что замолчала? — бросает резко. — Давай, расскажи мне, как с тобой надо обращаться. Ну чего, блядь? Язык проглотила?

Содрогаюсь. Меня всю колотит.

Зажмуриваюсь, будто хотя бы так стараюсь от него закрыться. Потому что это все… слишком близко. Почти касается лица. И это все невыносимо.

Мерзко. Отвратительно.

Тошнота подкатывает к горлу. Желудок сводит болезненный спазм. Мне кажется, еще немного — и содержимое завтрака окажется снаружи.

Какой же он…

Сволочь.

Чувствую, как слеза скатывается по щеке. Не хочу плакать. Не хочу показывать слабость. Только не при этом подонке. Но я ничего не могу с этим поделать. У меня не получается сдержать эмоции.

Одна слеза. Вторая. Третья.

Шмыгаю носом, содрогаюсь от омерзения.

Ахмедов неожиданно вздергивает меня за плечи.

Распахиваю глаза.

Урод мрачнеет. Взгляд у него такой, будто оттуда бездна проглядывается. И выражение лица становится еще жестче.

Челюсти стиснуты. Желваки угрожающе играют под смуглой кожей.

— Ты знаешь, что такое супружеский долг? — спрашивает отрывисто. — Давать мужу все, чего он захочет. Всегда.

— Ты мне не муж! — выдаю на эмоциях. — Ублюдок, как же я тебя ненавижу.

— Похер, — оскаливается.

А дальше прижимается ко мне. Всем телом. Буквально вдавливает себя в меня. Ведет пальцами по моей блузке, расстегивая пуговицу за пуговицей. И через секунду всю свою твердость вжимает в мой голый живот.

Меня передергивает. Но выскользнуть не выходит.

Сдавленно всхлипываю.

— Можешь сколько угодно меня ненавидеть, — цедит сквозь зубы Ахмедов. — Но ты раздвинешь передо мной ноги. И в рот возьмешь. Ты будешь глотать мою сперму.

Спазм сводит горло.

Да меня от одних этих слов сейчас вывернет.

А если он…

— Я видел, какая ты, — хлестко заявляет Ренат. — В ту ночь. И трахалась как прожженная блядь. И хер заглотила по самые яйца. Только задницу мне не дала. Но это мы скоро исправим.

— Да, исправим, — выдаю истерически. — Только тебе придется меня напоить. До отключки. Как в прошлый раз. Чтобы я ничего не помнила, не соображала. Спать с таким уродом как ты можно только под наркозом.

— Нихуя, — отрезает. — Нашу брачную ночь ты надолго запомнишь.

Его слова звучат настолько жутко и угрожающе, что у меня все тело от тревоги сводит.

— Отойди от меня, — дергаюсь, стараясь хотя бы от его гнусных прикосновений избавиться. — Хватит уже лапать.

— Ты — моя, — припечатывает. — Делаю, что хочу.

— Нет, до свадьбы ты никаких прав не имеешь, — бормочу нервно. — А если тебе так неймется, то найди уже какую-нибудь шлюху.

— Нашел, — хмыкает.

Всей пятерней мое лицо накрывает, грубо обхватывая за подбородок.

— Ты — моя шлюха, дорогая жена, — заключает с издевкой. — Я никого до свадьбы ебать не буду. Все для тебя. Лучшая ночь в твоей жизни будет.