5

Нервно сжимаю ткань. Пальцы будто леденеют. От напряжения, от страха, который въедается под кожу, когда мой взгляд сталкивается с потемневшим взглядом Ахмедова.

Понимаю, что не могу расстегнуть блузку. Просто не могу заставить себя переступить последнюю черту.

Даже ради безопасности. Даже когда инстинкт самосохранения вопит, что лучше бы мне сейчас подчиниться и сделать все, чего он хочет.

Иначе будет хуже. Как именно хуже? Не знаю. Просто чувствую, что рядом с Ахмедовым всегда может стать гораздо хуже.

Но часть меня отказывается. Протестует. Не хочет сдаваться этому подонку. Даже сейчас. Когда между нами все решено, и я — его.

Он склоняет голову к плечу, наблюдая за мной. Слегка прищуривается. Дыхание у него тяжелое, шумное, жесткое. Будто звериное. Рот кривится в животном оскале.

Так и стою перед ним, вцепившись пальцами в блузку. Изо всех сил. А потом Ахмедов вдруг сам хватает меня.

Один его порывистый жест — и мои ладони слетают в разные стороны.

Теперь он сам сжимает мою блузку настолько грубо и жестко, что слышится треск ткани.

— Нет, нет, — бормочу лихорадочно. — Не надо. Я сама.

— Вижу я, как ты сама, — выдает мрачно.

Дергает. Пока слегка. Но несколько верхних пуговиц расстегивается. И снова потрескивает ткань. Будто вот-вот разойдется под безжалостным напором.

— Нет, пожалуйста, — роняю прерывисто. — Ты же порвешь.

В отчаянии накрываю его руки ладонями, пробуя если не убрать от себя, то хотя бы немного сдержать резкие движения, не позволяя разодрать блузу в клочья. Только тут и замечаю, насколько сильно у него сбиты костяшки.

Невольно вздрагиваю.

Там все чуть ли не до мяса. Кажется, еще немного — пойдет кровь.

Поднимаю взгляд, встречаюсь с его дико горящими глазами.

— Пожалуйста, — говорю тихо, но твердо, с трудом перевожу напрочь сбившееся дыхание. — Не нужно так. Я сама.

Крепче сжимаю его крупные кисти. Осторожно отвожу от себя. Точнее — пытаюсь отвести.

И он разрешает.

Берусь за блузку. Смотрю вниз, на те пуговицы, которые еще остались не расстегнутыми. Зажмуриваюсь.

Делаю то, чего он хочет. Уже не глядя.

Меня мелко колотит.

— В глаза смотри, — рявкает Ахмедов.

Вынуждает меня содрогнуться, снова поднять взгляд.

Глаза у него голодные. Бешеные. И сейчас кажутся абсолютно черными, ведь совсем не видно радужку.

— Дальше, — бросает Ренат. — Ну живее.

Расстегиваю еще несколько пуговиц.

Кровь приливает к щекам. Потому что все приходится делать под прицелом тяжелого внимания Ахмедова. А еще теперь видно мой бюстгальтер, часть живота.

Снова замираю.

Меня все сильнее трясет.

Но Ренат этой паузы как будто не замечает. В глаза мои он больше не смотрит. На грудь. И с таким видом, что чуть ли не облизывается. От него исходит такая хищная похоть, от которой бросает в холод.

Ахмедов накрывает мою грудь ладонями. Ведет большими пальцами по кружеву, задевает и поглаживает там, где под плотным материалом слегка проступают соски.

Этот его жест ощущается непривычно нежно. Даже ласково. Как будто вообще не от него.

А уже в следующий момент на волю прорывается настоящая натура Ахмедова, ведь он сжимает мою грудь, сдавливает, вынуждая судорожно дернуться. Его собственнические жесты обжигают, заставляя все сильнее паниковать.

— Это все — мое, — чеканит Ренат. — Ты поняла?

Он еще раз обводит грудь пальцами. Медленно, будто намеренно растягивая движение. А потом сильно сминает, почти до боли, вынуждая поморщиться.

— Это — для меня, — отрезает.

Нависает надо мной. Продолжает грубо лапать. Будто территорию помечает, хочет каждое свое касание внутри пропечатать. Выжечь на коже.

— В рот у него брала?

Спрашивает и впечатывает взгляд в меня.

— Что? — выдаю глухо.

Рефлекторно вцепляюсь в его крупные кисти. Как могу стараюсь от себя отодвинуть.

Но он теперь будто и вовсе не замечает мои движения.

— Отсасывала этому своему уебку? — спрашивает Ренат.

Так меня сжимает, что вскрикиваю.

— Нет, — нервно мотаю головой. — Все, пусти.

— На голодном пайке держала, — усмехается. — Тогда понятно, почему Артур твою подружку трахает.

— Что ты несешь? Он бы никогда…

— Целовалась с ним? — взглядом давит.

— Не твое дело! — выпаливаю.

И в следующую секунду очень жалею об этих слов.

Но поздно. Назад не вернуть.