69

Просыпаюсь посреди ночи.

Распахиваю глаза, а вокруг темно. И в следующую секунду я чувствую, как пружинит матрас. Еще миг — Ахмедов прижимается ко мне сзади. Всем своим телом прислоняется вплотную. Вызывает нервную дрожь в каждой клетке.

Вернулся. Так не вовремя. Лучше бы уже под утро.

Зажмуриваюсь. Стараюсь не дернуться, не шевельнуться. Не хочу показывать ему, что не сплю.

Крупная ладонь накрывает мою грудь. Слегка сжимает.

Кажется, теперь меня выдает все. Дыхание, биение пульса. Лихорадочный трепет, который невозможно скрыть.

Ренат зарывается лицом в мои волосы, прижимается губами к затылку.

— Спи, давай, — выдает он хрипло. — Чего проснулась?

Не отвечаю.

Не представляю, как смогу теперь снова уснуть. Когда он настолько близко. Еще и вжимается в меня до такой степени тесно, что я ощущаю его возбуждение.

Твердый. Горячий. Пульсирующий.

В напряжении жду, что последует дальше. Не верю, что Ахмедов меня не тронет. Слишком сильно заведен.

Однако ничего не происходит. Вскоре его дыхание становится более спокойным, глубоким. Хватка не ослабевает, как и накал, исходящий от мощного тела, но я понимаю, что он засыпает.

Видимо, это природа хищника. Даже во сне до конца не расслабляться.

Не знаю, сколько я лежу вот так. Прислушиваясь, стараясь не двинуться лишний раз, не разбудить Ахмедова.

Отключаюсь от усталости. От нервов. Не выдерживаю. Слишком много всего происходит.

***

Жарко. Дышать тяжело.

Пробую двинуться, но у меня ничего не выходит.

Выныриваю на поверхность из сонного забытья. Открываю глаза — и почти сразу невольно щурюсь. Комната залита солнечным светом.

А потом все будто меркнет. Темнеет.

Снова смотрю вперед — Ахмедов нависает надо мной. Хищно оскаливается, скользит по мне голодным взглядом.

— Доброе утро, жена, — заявляет хрипло.

Сознание окончательно проясняется. Меня буквально ошпаривает, когда понимаю, что я сейчас совсем без одежды.

Ни пижамы нет, ни белья. Абсолютно голая. Под ним.

Мои ноги раздвинуты его крепкими бедрами. Возбужденная плоть уже прижимается ко мне в самом низу живота. Выразительно напирает.

Ренат не дает опомниться после пробуждения. Склоняется и впивается губами в шею. Клеймит кожу голодными поцелуями, перемещаясь все ниже и ниже. По плечам. По груди. К животу. И снова наверх. Будто рывком. Накрывает ртом сначала один сосок. После другой. Втягивает, сминает губами, слегка зубами царапает. Вынуждает нервно задергаться от смешанных эмоций.

Упираюсь руками в его широкие плечи. Стараюсь если не отодвинуть от себя, то хотя бы немного притормозить неистовый натиск.

Но кажется, с тем же успехом можно остановить скоростной поезд.

Ахмедов продолжает жарко меня зацеловывать. А его ладони властно проходятся по телу, притягивая еще ближе, теснее.

— Нет, нет, — говорю, сильнее упираюсь в его плечи. — Подожди. Я… мне в универ надо.

Он с неохотой отрывается от моей груди. Подается выше, в глаза смотрит и выдает:

— Рано еще.

— Я ничего не делала, — качаю головой. — А там… много домашки. Будет контрольная.

Выпаливаю это, и понимаю, насколько наивно такое звучит. Плевать Ахмедову и на мои домашки, и на контрольные.

— Успеешь, — произносит он хрипло. — Сам тебя отвезу.

— Но я, — начинаю и замолкаю, но все же не выдерживаю, снова отталкиваю его ладонями и заявляю прямо: — Я не хочу.

— Да? — прищуривается.

— Да, — киваю.

— Тогда почему ты вся мокрая?

В этот момент он что-то делает бедрами. Как-то толкается вперед. Не проникает, но проезжается всей длиной своей напряженной плоти по чувствительным складкам.

И мое тело реагирует абсолютно дико. Ненормально. Отвечает ему. Будто отзывается на природный инстинкт.

Мои бедра тоже толкаются. Ему навстречу.

Ахмедов надавливает сильнее.

И я опять прогибаюсь. С досадой ощущаю, что сейчас и правда влажная там, куда он так хочет проникнуть.

Смотрю на Рената.

Он усмехается, давая понять, что наш спор окончен. Целует меня и входит единственным четким толчком.

А я… сначала даже не ощущаю дискомфорта.

Кажется, все еще сильнее увлажняется, когда Ахмедов берет меня. Когда начинает медленно и мощно двигаться, распирая и растягивая изнутри.

Он отрывается от моих губ.

— Глаза открой, — говорит. — Хочу видеть тебя, Юля.

Да ты же и так…

— Открой, — снова требует.

Смотрю на него.

Он не разрешает мне ни скрыться, ни ускользнуть. Его тяжелая ладонь обхватывает мое лицо. Большой палец скользит по скуле. Чертит линию за линией. Пока другая рука опускается к моему животу. Касается чуть выше места, где наши тела сливаются воедино. Ласкает, поглаживает, давит.

Всхлипываю. Но стон подавить не удается.

Ахмедов добивается отклика. Через силу. И все выходит по его — мое тело принимает это.

Однако чем дольше Ренат вглядывается в мои глаза, тем сильнее мрачнеет. Толчки его затвердевшего от похоти органа становятся грубее, жестче.

Болезненно морщусь. Вскрикиваю. Отворачиваюсь от него.

Он застывает. Будто берет паузу от привычного напора. Будто дает мне успокоиться, привыкнуть.

Но я не хочу привыкать.

— Юля, — выдает он.

И я снова смотрю на него.

— Долго ты меня доводить будешь? — хрипло спрашивает Ахмедов.

— А что не так? — вскидываюсь. — Все по-твоему. Всегда так, как ты хочешь выходит.

Он сжимает челюсти. Толкается в меня еще раз. И достигает разрядки. Но на этом не останавливается. Снова начинает ласкать.

Будто ему важно и меня отправить на самый пик.

Ахмедов не останавливается, пока мышцы в низу моего живота не начинают судорожно вибрировать и сокращаться. Меня накрывает удовольствием. Воля тут не причем. И только получив это, он, наконец, отстраняется, укладывается рядом.

Взгляд так и не отводит. Буравит меня потемневшими глазами. В них пылает животная ненасытность.

Он же все получил. Опять. Но… возникает чувство, будто стал еще более голодным.

— Куда ты хочешь поехать? — вдруг спрашивает Ахмедов.

— Ты же все решил, — бросаю. — Италия.

— Ты мне скажи, — выдает он, мрачнея еще сильнее. — Куда хочешь?

— Не знаю, — дергаю плечом. — Не думала об этом.

— Ну так решай, — заявляет Ренат. — Поедем, куда ты скажешь.

Мои брови сами собой приподнимаются от недоумения.

Ахмедов… готов поменять планы? На то, что нравится мне?

Наверное, сегодня выпадет снег.

Или… он попросту уступает в малом. В том, что ему не так важно. Только бы получить больше того, чего реально хочет.

Мне тоже надо попробовать на этом сыграть.