68

Ахмедов меняет положение. Рывком.

Еще секунду назад он был в расслабленной позе, лежал на боку рядом со мной. Теперь нависает сверху. Крепко сжатые кулаки впечатываются по обе стороны от моих плеч.

На самом деле, Ренат никогда не бывает расслаблен. Уже понимаю это. Его лениво-сытый вид создает обманчивое впечатление. Ему достаточно секунды, чтобы наброситься на добычу. Загнать в угол. Звериные повадки. Хищные инстинкты. Все это пронизывает каждое его порывистое движение.

Глаза Ахмедова будто угли. Оскал дикий. Он накрывает меня своей мрачной тенью, и я нервно вжимаюсь в постель, стараясь увеличить расстояние между нами.

Тяжелый взгляд выдерживать трудно. Страшно. Но еще страшнее сейчас отвернуться или зажмуриться. Пока у меня сохраняется слабая иллюзия контроля. Хотя бы какой-то власти над ситуацией.

— Твой дохуя благородный Артур накачал тебя дерьмом, от которого ты плыла как течная сука, — хрипло чеканит Ренат. — Только бери — и трахай. Сама бы на хуй запрыгнула и не заметила. Тебе башку отрубило нахрен. Ты ни черта не соображала.

— Откуда ты… — начинаю тихо.

— Знаю, — обрывает. — За тобой всегда мои люди приглядывали. Или ты всерьез думаешь, я бы тебя просто так отпустил? Без присмотра. По блядским клубам. По гребаным вечеринкам. Без охраны?

У меня была охрана. От моего отца. Однако видимо, это Ахмедова не устраивало, раз он решил кого-то приставить лично.

— То есть, — сглатываю. — Ты следил за мной?

Вопрос он оставляет без ответа.

Но все и так понятно.

Только меня накрывает холодный шок от осознания того, насколько давно Ренат вот так… присматривал. Оставался в тени. Знал, где я и чем занята.

— Артура задержала та шлюха, — добавляет Ахмедов. — Одна из твоих подруг, которую он трахал.

Вероятно, речь про Карину.

Хотя это не важно. Мне наплевать, с кем Артур изменял.

Волнует совсем другое.

— А я забрал тебя, — заявляет Ренат и склоняется ниже, опаляя мое лицо горячим дыханием. — Отвез в отель. Хотел, чтобы ты очнулась. Успокоилась. Под ледяной душ тебя отправил. Но нихуя.

Его крупная ладонь опускается на мою шею. Слегка сжимает. Пальцы неспешно движутся по коже. Растянутая ласка. Скользящая. И в то же время ощутимая, пробивающая тело до мурашек.

— Как же ты выкручивалась, — продолжает Ахмедов, почти дотрагиваясь губами до моих губ. — Терлась об меня. Об мой член. Липла, пиздец. Прямо горела вся. Как в лихорадке. И текла как последняя блядь.

Он обрисовывает тот момент настолько выразительно, что жар ударяет в затылок. От стыда. От ощущения беспомощности. От бессилия.

Желудок болезненно скручивается. Легкие обжигает.

— Ну так что же ты не воспользовался? — бросаю ему, раздражаясь. — Такой момент был. Что же ты упустил?

Ахмедов молчит. Мрачнеет.

А я зажмуриваюсь. Не хочу рыдать при нем. Не хочу давать волю истерике. Не хочу показывать живые эмоции. Внутри и так все обострено, оголено. Чувство точно каждый нерв натянут. До предела, до боли.

А вообще, какая разница? Мое тело он и так получил. В полную собственность. И теперь не могу ему отказать. Я его жена по всем законам. Никакая сила не разорвет нашу связь.

— А мне это не нужно, — резкий голос Рената заставляет снова распахнуть глаза, встретить его тяжелый взгляд. — Я бы и без всякой свадьбы тебя мог выебать.

— Не мог, — говорю. — Без свадьбы я бы никогда с тобой по доброй воле в постель не легла.

Ахмедов оскаливается, а потом вдруг выдает:

— Дура ты.

И прижимается лбом к моему лбу.

— Дура…

Еще более хрипло. Сквозь выдох.

Повисает напряженная тишина.

Кажется, могу слышать только его дыхание, и то, как дико бьется мое собственное сердце.

А потом раздается звонок мобильного. Прорезает повисшее между нами молчание.

Ахмедов отпускает приглушенное ругательство.

Это его телефон сейчас разрывается.

Ренат с неохотой отрывается от меня. Поднимается с постели. Подхватывает мобильный.

И я тоже приподнимаюсь, поправляю пижаму, одергиваю. Наблюдаю, как он хмуро сдвигает брови, глядя на загоревшийся экран. Стискивает челюсти. Помедлив, отвечает:

— Да.

Не знаю, что ему говорят. Но судя по тому, как тяжелеет взгляд Рената, как сильнее вздуваются вены на его шее, ничего хорошего он не слышал.

— Где… наш гость? — спрашивает Ахмедов.

И хмурится еще сильнее, получив ответ.

— Да, — говорит. — Понял.

Отключает телефон. Убирает в карман. Идет обратно в сторону кровати, на ходу застегивая брюки.

— Мне нужно уехать, — выдает. — Буду поздно.

Киваю. Стараюсь не показать облегчение, которое накрывает меня после его слов. Не хочу его злить. И так сил уже почти нет.

Он уезжает. И это уже очень хорошо. Надеюсь, на всю ночь.

Ахмедов склоняется надо мной. Накрывает ладонью мой затылок, вплетая пальцы в мои волосы. Впивается в губы. Жестко, жадно, толкаясь языком вглубь.

Задыхаюсь от его напора.

А он никак отрываться не хочет. Вонзается все сильнее. Почти на грани грубости. Жарко берет мой рот, ненасытно.

Наконец, отпускает. И от волос ладонь убирает. Скользит пальцами по моей щеке.

— Ложись, — говорит. — Отдыхай.

Молча провожаю его удаляющуюся фигуру взглядом.

Выдыхаю, когда вдали слышится звук закрываемой двери.

Гость.

Это о ком? О Медведе? В каком-то смысле можно и правда сказать, что он приехал в наш город «погостить».

Или все сложнее. Что если это убийца?

Растягиваюсь на постели, ощущая, как тошнота подкатывает к горлу, а внутри все болезненно сжимается. Тревога будто жгучая воронка закручивается под ребрами.

Дурное предчувствие усиливается. Что-то мне совсем не по себе. Что-то должно произойти. И кажется… совсем скоро.