Глава десятая

Ксюша

Я прошла, наверное, миллион шагов и если сейчас не упаду в кресло, то умру. И завтра на работу не выйду, останусь умирать от голода и отваливающихся ног. Когда, наконец, сажусь, блаженно улыбаюсь. И не надо мне никакого кофе, только сидеть в мягком кресле, вдыхать божественный аромат выпечки и наслаждаться восхищенным взглядом.

Олег — это не Владимир. Это другой мир, и я не могу сказать, что он хуже того, в котором я выросла. Здесь нет личных водителей, пафосных дорогих ресторанов. Здесь вместо обеда — ролл с курицей и стаканчик смузи на ступеньках в парке. А вместо ужина кофе в крошечной уютной забегаловке из тех, где нужно самой подходить к кассе и делать заказ.

— Ты уверена, что не голодна? Как врач я категорически не одобряю такой режим питания.

— А как турист?

— М-м-м… как турист хочу вон тот бейгл с семгой.

— Да, я бы тоже не отказалась.

— Кофе?

— Латте. Или его врач в тебе тоже не разрешает?

— Его — разрешаю. А вот эспрессо бы рука не поднялась заказать.

Я смеюсь, когда он приносит на подносе латте, бейгл и тирамису для меня, а себе тот самый эспрессо.

— Что? Что ты улыбаешься? — спрашивает Олег. — Имею право. Между прочим кофе — топливо для врача.

Да, это не Владимир. Вряд ли от него хоть кто-то вообще дожидался такого заинтересованного взгляда. Вряд ли он носил кому-то кофе и катал на колесе обозрения в парке.

И все же мне немного неловко. Вчера я была с другим мужчиной, спала с ним, а сегодня гуляю по городу с Олегом, и ведь он наверняка надеется на что-то большее, а я даже не знаю, как объяснить, почему он мне нравится, но быть рядом я вряд ли смогу… на данный момент. В таком не признаешься.

— Ты в порядке? Не вкусно? Давай пойдем куда-нибудь еще?

— Нет, я… о, господи!

Я готова вжаться в кресло, сползти под стол и там умереть от страха, потому что в кофейню входит Владимир. За ним Настька — сестра, за год, что мы не виделись, она стала совсем тростинкой, готовится к соревнованиям. На экране — а я все еще смотрю каждый ее выход на лед — она не такая хрупкая.

Это небольшая кофейня, здесь негде прятаться, к тому же бывший мгновенно меня замечает и направляется прямо к нам.

— Ну, все… сейчас начнется. Олег… я заранее извиняюсь, правда.

— Доброго вечера, — с кривой усмешкой здоровается Никольский. — Какая неожиданная встреча. Не знал, что у тебя выходной. Представишь приятеля?

Спокойно… не будет же он устраивать скандал при родной сестре. Настасью Володя любит всей душой, это единственный человек на всем свете, за которого он порвет любого. Ну, может, еще есть Машка. Мне, по крайней мере, хочется верить в это.

— Это Олег, мой друг. Олег, это Владимир…

— Муж. — Никольский жмет ему руку.

— Бывший муж, — с мягкой улыбкой поправляет его Олег.

— А вы?

— А я врач. Нынешний, вашими стараниями.

Бывший зеленеет, я закрываю ладонью глаза и мечтаю провалиться сквозь землю и никогда больше не появляться в этом городе. К счастью, неловкую и довольно напряженную паузу разбивает Настя.

— Ксюха! — Она подсаживается за столик. — Ты чего не приходишь?

— Прости, солнышко, работы много, дел всяких. Но я трансу с этапа смотрела, поздравляю, красотка невозможная!

Настасья краснеет от удовольствия, а я в ответ на вопросительный взгляд Олега поясняю:

— Настя — фигуристка, юниорка. Победила на этапе гран-при, через несколько недель будет еще один. Очень круто катается.

— Как здорово. Настя, поздравляю, очень красивый вид спорта. Моя мама любит…

— Вы живете с мамой? — ласково интересуется бывший.

Я не выдерживаю и под столом пинаю его ногу.

— Нет, я живу один. Хотя в последнее время подумываю о семье.

— На зарплату врача не пошикуешь.

— Именно поэтому я и присматриваю работу в Москве. И платят больше, и жизнь, знаете ли, совсем другая.

Я поражаюсь тому, как Владимир умеет резко обрывать разговор. Кажется, последнее слово за Олегом — но вот бывший встает и бросает мне.

— Пошли, покурим.

— Я не курю.

— Значит, подышишь свежим воздухом.

— И вы не курите, — сообщает ему Олег. — Для сердца очень вредно.

— Учту.

Я умоляюще смотрю на Настю, которая сидит с открытым ртом, переводя взгляд с брата на меня и обратно. К счастью, сестричка у бывшего смышленая: она быстро поворачивается к Олегу и начинает щебетать:

— Ой, а вот вы доктор, а скажите пожалуйста, почему все-таки мельдоний внесли…

Я вслед за Володей иду к выходу и оказываюсь на уютной почти безлюдной улочке. Да как мы вообще здесь встретиться умудрились? Я что, проклята?!

— Вишня, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Мы в разводе.

— И что? — усмехается Никольский. — Это повод не поздравлять меня с днем рождения?

— А… я забыла…

Я замираю, потому что в голове диссонанс. Выходя на улицу я готовилась к борьбе, а не упреку в забытом дне рождения. Хотя, если подумать, чего он хотел? Смски «желаю счастья, здоровья, Пух»? Подарка? Могу сделать скидку на американо по карточке сотрудника.

— Интересный какой ты подарок мне приготовила. И что же это за хрен?

— Я тебе все сказала. Это Олег, он врач, мы познакомились, когда лежала в больнице. А в нее я угодила после того, как ты меня бросил валяться на улице без сознания. Видишь? Кто-то подобрал!

— Да, я заметил, что «кто-то». Нахрен он тебе сдался? Мечтаешь жить на зарплату врача?

— Нет, на зарплату врача и официантки. Все лучше, чем на зарплату просто официантки.

Глаза Никольского темнеют — он или злится, или ревнует, а я нервничаю сильнее и если бы не оставленные в кафе Настя с Олегом, уже бы сбежала, затерявшись на узких уютных улочках. Я почему-то не могу долго выдерживать его такой взгляд, вообще не могу оставаться спокойной в присутствии бывшего мужа.

— У вас серьезно?

— Тебя это не касается.

— Да ну? Давай напомню, что ты со мной спишь. Мне бы хотелось знать, с кем кроме меня. Вдруг заразу притащишь.

— Так предохраняйся! — рычу я и бью Володю в плечо, хотя ему мой удар — как укус комара носорогу.

— Серьезно, Вишня, что ты в нем нашла?

— Хочешь знать, что я в нем нашла? Того, чего в тебе никогда не было! Он на меня смотрит по-доброму, понимаешь? С ним весело. Легко. Интересно. Он внимательный, тактичный, сдержанный, я ему нравлюсь, в конце концов! Да плевать, что в нем, главное — он не ты! Как ты не поймешь? Чего ты ждешь, Вов? Что я буду жить от пятницы до пятницы, когда тебе снова приспичит поразвлечься? Как ты не поймешь, что рядом с тобой невыносимо! Мне больно! А тебе плевать, главное, что тебе весело! А Олег…я его не боюсь, понимаешь? Этого уже достаточно.

Он притягивает меня к себе, не оставляя шансов вырваться, я чувствую на пояснице стальные пальцы, безуспешно пытаюсь их разжать, но ничего не выходит. И я близко, безумно близко, в мой мир, чуть было потеплевший, снова врывается его холод. Я чувствую запах, напоминающий о прошедшей ночи, и не могу остановить вал воспоминаний. Сны смешались с образами и воспоминаниями, стерев границу между реальностью и тем, что нарисовала фантазия. Я знаю, что нежность и медленная чувственная ласка мне, скорее всего, приснилась, но почему-то проклятое сознание никак не может это принять и угодливо, будто издеваясь, подкидывает отголоски удовольствия, от которых сжимается низ живота.

— Ты моя, Вишенка.

— Ты меня бросил. Выставил на улицу.

— Ты сама ушла.

— А должна была остаться и развлечься с твоей подружкой? Ты уже знал, что разведешься со мной. Все пять лет, наверное, знал, а я, как идиотка, верила в нормальную семью.

— Ничего нормального в этой семье не было.

— А Маша?

Меня вдруг накрывает страхом. Потому что если он не любит ее, если не считает Машку частью себя, если и на нее перекидывается его лютая ненависть к нашему браку… этого я боюсь больше всего на свете, больше любой, самой изощренной пытки. Безграничная слепая любовь к ребенку — та черта Владимира Никольского, которая заставляет меня рыть носом землю в поисках ответов.

— Маша это другое. Она моя дочь.

— Моя тоже, если ты не заметил. Я не икубатор, который высидел для тебя яйцо, Никольский!

— Да… — Он словно не со мной, смотрит куда-то поверх моей головы, но сжимает меня все еще крепко, вдавливая в свое тело. — Она о тебе говорила.

— Что? То есть… нет, погоди…

Я не верю, что Владимир признал мое право на ребенка. Ни за что не поверю, что до него вдруг дошло! И хоть это самое большое мое желание, я давно избавилась от наивных иллюзий — их разбили вместе с сердцем, а осколки растоптали ногой. Меня совершенно некстати разбирает смех.

— Только не говори, что сейчас предложишь мне встречу с Машей, чтобы я ушла от Олега!

— И ты уйдешь? — переводит взгляд на меня. Лицо серьезное, но в глазах пляшут веселые искорки.

«Тараканы костер развели», — вдруг совершенно не к месту появляется мысль.

— Уйду. Я использую любую возможность встретиться с Машей, ты ведь знаешь. Уйду со встречи, прерву с ним общение, буду спать с тобой там, где ты пожелаешь, в нужной позе, стиснув зубы. Ты все это знаешь, Вова. А потом ты наиграешься, и я буду сидеть на руинах собственной жизни, никому не нужная. Давай, выставляй свое условие.

— Не буду, — вдруг удивляет меня ответ.

Я даже от накатившей внезапно тоски избавляюсь в один миг.

— Что? В чем подвох?

— Ни в чем. Возвращайся к своему Айболиту, а я еще Настьке обещал покатать ее на фуникулере.

Рот открывается сам собой.

— Что ты на меня так смотришь? Знаешь, Вишня, я, кажется, начинаю тебя узнавать. Давай, иди к своему врачу, гуляй с ним, попивай кофеек. Только не забывай, что вчера ты была со мной — и в следующую пятницу будешь тоже. Ты не сможешь спать и с ним и со мной, ты слишком наивная принцесска для этого. Папина дочурка, выросшая в высокой башенке, охраняемой драконом. Но иди… попробуй. Я в тебе не сомневаюсь. Только вот еще что… я хочу подарок на день рождения.

— Куплю тебе литр кофе.

— Нет, я хочу поцелуй. Обычный деньрожденный поцелуй.

Обычный? У него не бывает ничего обычного, у него вся жизнь подчинена борьбе. Не то с собой, не то с окружающим миром. И эта просьба — борьба. Со мной, с Олегом, с собой, наконец. Мне хочется рычать, я прекрасно понимаю, что бывший прав. Я не из тех, кто спит с двумя сразу, искусно привирая обоим.

— Просто поцелуй — и вы уйдете, не устроив скандал?

— Ну, только если твой ручной рентген не бросится в атаку. Я вообще не бью слабых, но для тупых делаю исключение.

— Я запомню этот день, как единственный, когда ты ревновал, Никольский.

— Подарок, Вишенка. Хочу подарок.

Я закрываю глаза, приподнимаюсь на цыпочки и прикасаюсь к его губам своими. Губы твердые и холодные, а сам он стоит, не двигаясь, только прижимает меня к себе. Я теряюсь… не знаю, что делать дальше, не умею его целовать. Не вообще не умею целоваться — а не умею именно его, не знаю, способна ли вообще подарить ему поцелуй, который понравится. И хочу ли…

Я помню наш первый поцелуй, в машине, у ворот родительского дома. Как я испугалась напора и отпрянула, а он улыбнулся и извинился. «Прости, я давно не ходил на свидания. Я буду нежнее, ладно?». И я поверила. А он и вправду был, целовал осторожно, пока я не привыкла, пока не научилась.

И вот мы будто откатились на несколько лет назад, и я снова боюсь к нему прикасаться, боюсь его напора. Только учить сейчас меня будут жестко и без права пересдачи.

А когда бывший отвечает, когда языки сплетаются и горячее дыхание опаляет мои губы, сладкий спазм внизу живота становится нестерпимым — и такому меня никто не учил. Никто не учил дышать, когда в легких закончился воздух, никто не учил оставаться холодной, когда сильные руки мягко перебирают волосы, гладят шею. Когда одновременно и больно, и сладко, и накатывает нестерпимая нежность к мужчине, которого я себе придумала, которого так и не случилось.

Все заканчивается банально: уставшие и еще не зажившие ноги подкашиваются — и я едва не падаю, не удержавшись на носочках. Щеки горят румянцем, руки дрожат — и я отворачиваюсь на долгие две секунды, за которые делаю судорожных вдох.

— А вот теперь иди к нему, — хрипло говорит Никольский.

Перед тем, как вернуться к Насте и Олегу, я захожу в туалет и долго умываюсь ледяной водой. Я хочу смыть румянец со щек, успокоить припухшие губы, смыть его запах, не чувствовать вкус. Хочу надеяться, что Олег ничего не заметит.

Но в зеркале отражается совершенно растрепанная Ксюша. И дело не столько во внешности: волосы можно причесать, а следы поцелуя замазать блеском для губ, сколько в том, что я еще чувствую на себе его руки, а если закрою глаза — переживу все заново, еще раз с теми же ощущениями, и это ужасно выматывает.

Никольский меня отпустил, но кажется, что поводок стал только короче.

Когда я возвращаюсь, Насти с Владимиром уже нет. Олег встречает улыбкой и вопросом:

— Все нормально?

— Да. Вот такой вот… мой бывший муж. Извини за сцену. У нас не все гладко.

— Да брось, это я должен извиняться. Я не имел права лезть со своими комментариями. Он разозлился?

— Да кто же его разберет. Но мы договорились насчет Машки. Пусть это и не то, на что я рассчитывала… зато кое-что.

После кофе мы бредем к метро, уставшие и молчаливые. Атмосфера уже не располагает к задорной болтовне. Но, несмотря на встряску от Никольского, мне почти хорошо. Я давно не гуляла для удовольствия. Не болтала о всякой ерунде, не заканчивала день с ощущением грядущих перемен.

— Ты лишаешь меня мужской гордости, — фыркает Олег, когда я не разрешаю проводить меня до дома.

— Да, но это лучше чем ночью возвращаться через весь город.

— Скажи, что просто боишься, что я напрошусь на завтрак.

Я улыбаюсь и вздыхаю.

— Ну… может, немного. Слушай, дело же не в этом…

— Расслабься, я не пристаю к девушкам на первом свидании. Но нагло рассчитываю на второе.

— С удовольствием. Правда, не могу гарантировать, что получится на неделе. Понедельник и вторник я работаю, в среду один выходной, потом четверг отрабатываю за уход в пятницу и в субботу с обеда тоже…

Олег укоризненно качает головой.

— Ксюш, так нельзя, четыре двенадцатичасовых смены плюс одна сокращенная из семи дней это не тот график, который тебе сейчас полезен.

— Я ничего не могу с этим поделать. Пока что вариантов нет. Мне было бы полезно закончить универ, но я этого не сделала, значит, приходится мириться. С таким графиком я хотя бы могу видеть Машу.

— Ну, ладно. А можно мне зайти к тебе в ресторан? Обещаю оставить щедрые чаевые!

— Заходи. Я попрошу Диану не плевать тебе в кофе.

Мы смеемся, но время неумолимо тянет меня домой. Выгладить форму перед рабочим днем, почистить кеды — балетки я больше не рискну надеть даже под страхом смертной казни. Да и поспать не мешало бы.

Олег тянется ко мне, словно хочет обнять, но я осторожно отстраняюсь.

— Можно мне…

Господи, я ненавижу врать! Но и не могу так его обманывать.

— Можно мне немного времени?

— Не вопрос. — Олег поднимает руки, сдаваясь. — Тогда до встречи?

— До встречи.

— Напиши мне, пожалуйста, как доберешься домой, иначе совесть загрызет меня во сне.

Стук подземки успокаивает. Я едва не засыпаю на кольцевой, а когда пересаживаюсь на свою ветку, задумчиво размышляю, почему игнорировала метро раньше. Стояла в пробках, мучилась. Да, в комфортабельной машине с водителем, с кондиционером и ноутбуком, но все же почему мне ни разу в голову не пришло проехаться на метро? После развода открылся поистине чудесный мир — и это без сарказма. Пожалуй, во многих аспектах он нравится мне намного больше роскошной жизни.

Уже почти у дома звонит телефон и приходится долго копаться в рюкзаке, чтобы найти его. Наверное, это Олег, не дождался смски и разволновался, но нет — на экране номер Веры.

— Привет, у тебя что-то срочное? Я не дома, сейчас минут через десять буду.

— Срочное, я узнала, кто такая Азалия Коваль.

— Что? — Я замираю, не дойдя до двери несколько шагов. — Судя по твоему тону, я ее знаю, так?

— Это Дашка Иванченко. Она сменила имя года два назад. Ее приятели не знают, почему, просто она вдруг стала Азалией и резко пропала. А потом… ну, ты знаешь.

О да, я знаю. Хотя предпочла бы навсегда забыть об этой девушке, потому что Дарья Иванченко — кошмар моих последних месяцев в университете. Это человек, который доводил меня до истерик и до сих пор, услышав эту фамилию, я вздрагиваю.

Вот только Даша мертва. Уже давно мертва, больше года.

— И как она связана с моим отцом? И с Володей?

— Понятия не имею. Но, зная Дашку… Слушай, а может, она тебя неспроста травила? Может, у нее с твоим козлом был роман?

— Ну и? Даже если был? Нет, Вер, ну не сходится. Хотя, пожалуй, странное Вовкино поведение началось примерно в то же время, как ее нашли. Вера…

Я огляделась. Темный двор, без единого фонаря, пугал. Быстро юркнув в подъезд, я понижаю голос до шепота.

— А если мой отец причастен к ее смерти? И Володя об этом узнал?

— Твой отец был на такое способен?

— Раньше я бы сказала, что нет. А теперь… Не знаю.

Владимир

Дашка вернулась через три месяца после моей свадьбы. Позвонила и долго молчала. Номер был мне не знаком, но я даже по дыханию понял, кто это. И сердце предательски дрогнуло, вспомнив несколько недель после расставания, когда хотелось сдохнуть. Я будто стал зависимым от нее, невозможность к ней прикоснуться вызывала лютую ломку.

— Хватит, — сказал отец, когда я в очередной раз надрался до зеленых чертей. — Надоело. Страдаешь, как подросток. Бросила баба, бывает. Идиотка, конечно, но что с ней сделаешь? Все, забудь уже. Не упусти Соколову, придурок. Она, в отличие от твоей шаболды, приличная девчонка.

Мне было плевать. На короткий миг захотелось дать ему в морду, но порыв почти сразу же прошел и наступила апатия. Тогда Ксюха казалась и впрямь нормальной девчонкой. Порой с ней было весело. Ее папочка хотел выгодную партию для дочурки, мне было плевать — вот так получилась наша семья.

— Говори, — произнес я, когда тишина стала совсем нестерпимой. — Что тебе нужно?

— Вовка… привет. Я по тебе так скучала! Встретишься со мной?

— Зачем?

— Увидеться. Поговорить… я люблю тебя, Вов, до сих пор безумно люблю! Думала, смогу выкинуть из головы, а ты все снишься и снишься…

— Ты меня бросила. Сказала, что все кончено и уехала. Отказалась за меня выйти. И теперь думаешь, я к тебе прибегу? За кого ты меня принимаешь?

Она разревелась, а я поморщился. В первую очередь из-за отвращения к самому себе: желание обнять ее, заставить перестать плакать и защитить от всех бед поднялось внутри ядовитой змеей, отравило успокоившееся было сердце.

— Вов… ну не злись, я тебя прошу, родной мой! Я испугалась… он мне заплатил, он… говорил такие вещи! Кто я против вас?

— Заплатил? Кто? О чем ты, Даш?

— Тот депутат… я видела его по телеку. Соколов… он у меня был. Сказал, что я должна с тобой порвать, потому что тебе нужна нормальная жена. Что меня не примут в вашем круге и что… тебя тоже. Он пригрозил… и дал денег, и я подумала, что он прав, Вовка… ну кто я? Оборванка, ни мозгов ни внешности… А у тебя карьера… и приемы всякие… Вов, я так больше не могу! Приезжай ко мне, пожалуйста, родной мой, мне очень плохо!

Я долго смотрел в стену, чувствуя, как внутри поднимается ярость. Злился на тестя, влезшего в мои дела, ебаного мудака, желающего пристроить дочурку потеплее, на отца, на себя, на идиотку Иванченко, которая вместо того чтобы прийти ко мне, сбежала, поджав хвост.

— Ты могла поговорить со мной. Попросить помощи. А ты взяла деньги и сбежала. Даш, скажи честно, все промотала? И снова жить не на что?

— Вова… — Она снова разревелась. — Вова! Я тебя прошу! Приезжай!

— Я женат, Даша. Все кончено. У меня есть семья. Я предлагал тебе стать моей женой, предлагал свою фамилию, жизнь предлагал. А теперь, дорогая, поздно. Я не дальнобойщик, чтобы жить на две семьи, ясно? У меня есть жена. Забудь, пожалуйста, мой номер.

В этот момент я вытащил из себя душу и запер ее на тысячу замков.

— Я беременна, Вов… у меня будет твой ребенок.

— Папочка!

Я просыпаюсь, словно от толчка, и несколько минут не могу сообразить, где нахожусь. Оказывается, я уснул у Машки, пока читал ей перед сном. Проспал немного, минут пятнадцать, но воспоминания успели догнать и как следует наподдать.

— Что, детка?

— Это не очень интелесная книжка, да? Поэтому ты уснул?6dfffc

— Маша, р-р-рычи! Ты же выговариваешь «р», почему не хочешь?

— Почитай мне еще!

— Нет уж, милая, давай-ка спать. Уже поздно, папа больше не выдержит приключений мышонка. Завтра мы будем с тобой читать «Путешествие Алисы».

— А это пло что?

— Про девочку Алису, которая с папой полетела в космос, собирать животных для зоопарка.

— Ха-ла-со-о-о-о! — Машка кривляется, и я невольно улыбаюсь.

— Включить тебе луну?

— И звездочки!

У нее здесь целая обсерватория. Большой светильник-луна, не дурацкий карикатурный месяц, а лампа почти метр в диаметре, ручной работы, со всеми кратерами и рельефами. Проектор звездного неба на потолок работает в сотне режимов. Я ставлю таймер на час — и млечный путь над нашими головами оживает. На Машку эта штука действует, как одеяло на клетке у попугая — мгновенно отрубается. Проектор где-то купила Ксюха в тот месяц, когда дочь сильно болела и капризничала из-за температуры. Я бы и сам от такого не отказался, да неловко как-то.

— Папа, а что значит «влюбился»?

— Это ты почему спрашиваешь?

— А меня Миша в садике за хвост дернул и в песочнице толкнул. Людмила Михайловна сказала, что он влюбился.

Потрясающая женщина. А сказать «Миша, не толкай Машу» она не догадалась?

— Влюбился — это когда кто-то очень нравится. Сильно нравится, настолько, что тот, кто влюбился, хочет даже жениться на этом человеке. Вам еще рано, у вас паспортов нет. И к тому же, когда влюбляются, не толкаются и не дергают за косички. А наоборот, делают всякие хорошие вещи. Ухаживают, угощают, играют… ну и так далее.

— А влюбиться можно только с пасполтом?

— Ну-у-у… желательно.

— А ты в маму влюбился?

— Маша, спи!

Ну вот, ей всего пять, а в нее уже кто-то там влюбился. И что будет дальше? В десять — первая любовь, в тринадцать — первый поцелуй, а еще через три года я дедушка? Так… шестнадцать минус пять — одиннадцать. Мне тридцать шесть, итого дедушкой в сорок семь? А Ксюха — бабушка в тридцать шесть?

Тьфу, какая дурь в голову лезет. Это дети, они постоянно играют в то, что видят вокруг себя, у взрослых, и мне еще везет, что Маша и Миша толкаются, а не играют в развод.

Спать не тянет, пятнадцатиминутный сон перебил всю охоту, но и работать не получится, голова тяжелая и пустая. Выхожу на крыльцо, закуриваю и морщусь от мерзкого привкуса сигареты. Надо снова перейти на вейп.

Хотя даже если я начну курить обшивку скамейки, это не спасет, потому что проблема не в сигарете и не в пепле, который падает под ноги и с шипением гаснет на влажном от дождя крыльце. Проблема в том, что я никак не могу перестать представлять бывшую в объятиях этого врача. Одно и то же по кругу: а вдруг у нее хватит духу? Она ведь изменилась, стала бойчее, увереннее, ярче. Так почему бы ей не стать такой…

Как Даша, например. Не знаю, боюсь я этого потому что не хочу делить ни с кем новую игрушку или потому что если Ксения превратится в Дашу, то я свихнусь, я не выдержу еще несколько лет морального пинг-понга. Перед тем, как Даша пропала, я чувствовал себя так, словно попал в блендер и теперь я блядский смузи — невнятное нечто, неспособное поддерживать даже иллюзию жизни.

И все-таки, она сейчас дома? Или осталась со своим Олегом… блядь, что за имя такое, Олег? С-с-сука. Я давлю сигарету ботинком и достаю мобильник.

— Слушай, Кирюх, тебе будет задание. Сейчас едешь по адресу, что я сброшу и выясняешь, есть ли кто дома и если есть, то кто. Да мне похуй, как ты это сделаешь, просто выясни без лишнего шума. И еще сброшу адрес больницы, найди мне там врача по имени Олег, он кардиолог. И выясни о нем все, ладно? Совсем все. Чем живет, чем жил, всю подноготную. Пришлешь. Давай только побыстрее, ладно?

Я честно пытался сдержаться и дать ей свободу. Хватило на три часа. Но для начала же неплохо, правда?