Глава 34. Когда тишина стала слишком громкой

Следующим утром мне не хотелось просыпаться.

Вообще, у депрессии много разных маркеров.

Некоторые — очевидные, как яркие вывески магазинов.

Другие — тихие, скрытые и тем опасные.

Ты перестаёшь чувствовать вкус жизни.

Перестаёшь хотеть.

Перестаёшь ждать нового дня.

Перестаёшь радоваться даже тем вещам, из-за которых когда-то подпрыгивало сердце.

Вот и мой мир будто кто-то выстирал в хлорке, вымыв из него весь цвет, оставив только блеклую, тусклую ткань существования.

Меня накрывало не резко — постепенно.

Ровно.

Размеренно.

Неотвратимо.

Укутало в пустоту, где ты не чувствуешь ровным счётом ни-че-го.

Так было до вчерашнего дня.

Вот в “Венаторе” меня трясло.

Тогда сердце билось.

Тогда я была живой.

Рядом с ним я чувствовала, а не вот это вот всё.

Но место рядом с ним занято кучей красоток, которые спорили, кто сегодня будет греть ему постель и в красках описывали, как Верх умеет трахать.

Аж тошно.

Женя сказала им, что Верх зовёт троих к себе в номер, и пока они спорили, я еле как пробралась в его раздевалку.

Какой он был!.. Побитый. Израненный. Придурок!

“Спасибо, что зашла”!

Нет, это надо было вот эту фразу выдать?!

“Спасибо, что зашла”...

Злость на Верха меня так зарядила, что я всё же встала с кровати и завязала шнурки.

До сегодняшнего дня я долгое время бегала, потому что “надо”, а не “хочется”. Просто чтобы поддерживать видимость живого человека, который всю жизнь бегает по утрам.

Но сегодня я как-то взбодрилась. Захотелось выбросить из головы все мысли о вчерашнем вечере, так что я целеустремлённо отправилась на свою лесную беговую тропу.

Лес был серым, как будто кто-то выкрутил в нём насыщенность на минимум, и оттого каждый шаг отдавался внутри пустотой.

— Физкульт-привет! — сказал Верх, заставив меня шарахнуться в сторону.

В спортивной куртке, капюшон сполз назад, дыхание тяжёлое, синяк на пол лица.

Бежал рядом. Будто с самого начала был здесь.

Как будто мы никогда и не расставались.

— Псих! — сказала я и побежала быстрее, но этот ненормальный не сбавил темп, а только сжал зубы и поровнялся со мной, хотя ему явно было нельзя сейчас бегать!

Я замедлилась, он замедлился так же плавно, будто синхронизировался со мной. Подстроился под ритм, сбившееся дыхание, неровный стук сердца.

— Доброе утро, Солнце, — сказал он хрипло.

Я споткнулась. Реально споткнулась на ровной дороге.

Подхватил.

Вот так и стояли мы в лесу. Замерзали.

Смотрели друг на друга и молчали. Долго долго.

— Солнце, я..

— Н… не называй меня так, — выдавила я, перебивая.

— Не называй. Не подходи. Не дыши рядом, — спокойно перечислил он и качнул головой. — Нет уж, Солнце моё родное.

Он убрал прядь волос мне за ухо.

Ведь разобьёт мне сердце. Да так, что не встану после!

Я отвернулась.

Выдохнула резко, почти болезненно.

— Тебе нельзя бегать, — сказала уверенно, чувствуя, как в груди всё стягивается железным обручем.

— Нельзя, — легко согласился он. — Но если очень хочется, то можно.

Я повернулась к нему, почти зло.

— Ты так не можешь. Ты… ты не имеешь права так появляться снова.

— Ну ты же в моей жизни появилась. Будем считать, что ты первая нарушила неписаный закон.

— А может я вообще во всём виновата? — спросила я с вызовом.

— Во всём виноват я, — сказал он серьёзно, а потом лукаво добавил, — и у меня большой план, как загладить свою вину.

Сердце дёрнулось.

— И как же? — спросила, приподняв одну бровь.

Верх сократил между нами расстояние.

— Для начала, — сказал он, — перестану исчезать, как конченый.

— Хороший пункт, — пробормотала я.

— Потом, — продолжил он, — сделаю всё, чтобы ты снова начала спать. Нормально. Без таблеток.

Я нахмурилась. Откуда он знает про таблетки?!

— У тебя очень хорошая подруга, Солнце, — ответил он на невысказанный вопрос.

Я покачала головой.

— А ещё… — он медленно выдохнул, — я заставлю тебя снова смеяться.

— И как ты это себе представляешь? — спросила я. — На фоне твоей рецидивирующей склонности ломать людям скулы.

Он улыбнулся.

— Никак не представляю, буду решать проблемы постепенно.

Мир вокруг будто исчез. Лес, снег, холодный воздух — всё исчезло, стало неважным.

Только его голос был.

И его взгляд.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь, — сказала я грустно.

Он фыркнул.

— Хочу тебя. Всё остальное — побочный эффект.

Господи.

Да за что.

Я резко отвернулась, будто это могло меня спасти.

— Мне в общежитие пора, — сказала я. — Лекции. Севостьянов опаздывающих не любит.

— Ну пошли, — сказал Верх так естественно, будто мы каждый день по кампусу ходим вместе.

— Не надо, — попыталась я.

— Любишь усложнять? Пошли, Солнце, — сказал он смело. — Просто… пошли. Не думай ни о чём.

Я выдохнула.

Даже ветер стих. Я обняла себя руками, внезапно почувствовав, что внутренний холод пустоты, который жил во мне все эти недели, вдруг затрещал по швам. Его раскалывало что-то горячее, неудобное, пугающее.

А Верх просто взял меня за руку и повёл за собой.

И больше никогда не отпускал.

Ни-ког-да.