Глава 9.

Дана Сапиева

С каждой минутой сидеть здесь и держать себя в спокойствии становится всё тяжелее...

– Я хочу писать… Блииин…

– Держи себя в руках, дамочка, а… Не нужно только ссать в лифте, – ржёт надо мной Демьян, а я чувствую, что нервничаю всё сильнее…

Темнота больше не кажется уютной. Она давит, будто стены лифта сжимаются, выталкивая наружу всё то, что мы на пару часов спрятали за шутками и нечаянными откровениями.

Час. Всего час мы продержались без колких реплик. И вот я чувствую, как внутри снова закипает привычная искра раздражения…

– Знаешь, – говорю я, сама не понимая, зачем начинаю. – В замкнутом пространстве ты ещё больше похож на ежа. На ежа – альбиноса, блин…

Демьян хмыкает. Не смотрю на него, но точно знаю, что он приподнял бровь. Это уже паранойя какая-то… Я наизусть знаю его повадки. Раздражает.

– Ежа? Это с каких это пор? У тебя фетиш какой-то?

– С тех самых, как ты научился сворачиваться в колючий клубок при любом неудобном вопросе…

– А ты, значит, эксперт по ежам, колючка? – насмехается надо мной и вздыхает. – Ну-ну…

– По крайней мере, один экземпляр передо мной. И он явно не умеет держать перемирие дольше часа…

Он сухо смеётся.

– Перемирие? Это ты его объявила. Я просто… поддался моменту.

– Поддался? Звучит так, будто ты совершил подвиг.

– В каком‑то смысле – да. Не каждый день удаётся не закатывать глаза при твоём очередном «я всё знаю лучше»… Но тут я просто не сдержался, ты снова начала ныть…

– О, так ты всё‑таки закатываешь! Я думала, ты просто смотришь в потолок с философским выражением своей наглой морды!

Мы замолкаем на секунду, и оба смеёмся. Кажется, оба уже совершенно точно поехали крышей… Никогда не думала, что застрять в лифте столь мучительно… Или же дело только в нём?

– Ладно, – говорю я, скрещивая руки на груди. – Признавайся, ты ведь всё это время думал, как бы снова меня поддеть…

– Думал, – спокойно соглашается он. – Но решил подождать. Вдруг ты сама начнёшь. И ты начала…

– Какая щедрость. Ты прямо образец выдержки.

– А ты – образец женской стервозности... Но знаешь что? Это даже… симпатично.

Я фыркаю:

– Симпатично? Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Потому что, несмотря на все твои колючки, ты… – он делает паузу. – Умеешь заинтриговать… Кто-то же всё же запал на тебя, раз отправил тебе ту тупую пушистую валентинку…

Я замираю.

– Что?

– Ну, – он будто не замечает моего тона. – Кто‑то же её отправил. Значит, ты способна кого‑то заинтересовать, несмотря на свой стрёмный характер…

Внутри меня возникает вспышка раздражения. Но не только. Ещё любопытство. И что‑то, похожее на тревогу.

– Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тишина.

Он молчит. Слишком долго.

– Демьян? – я подаюсь вперёд. – Откуда ты знаешь?

– Да заметил просто…

– Просто? С расстояния в пятнадцать метров ты заметив её текстуру, да? Через конверт? Ведь я её не вытаскивала даже!

Он не отвечает. Только шумно выдыхает, будто сам только сейчас понял, что сказал лишнее.

В этот момент лифт резко дёргается. Едет вниз и на секунду мне кажется, что мы падаем... Но свет неожиданно вспыхивает. Двери медленно разъезжаются…

Перед нами холл первого этажа. За стеклянными дверьми почти ночь, а эта сволочь тут же дёргается с места и топает к выходу.

– Наконец-то, колючка… Чуть со скуки тут с тобой не помер… До завтра. И это… Сходить в туалет не забудь, а то обоссышься по дороге домой.

Он ржёт как конь и выходит из лифта, оставляя меня одну с вопросом, на который он так и не ответил...