Глава 19. Дом Велисс

Утро началось с серого света и чувства, что ночь не закончилась, а просто сменила одежду. Я почти не спала. Черный ключ лежал на столе рядом с тетрадью Лиары и всю ночь казался живым предметом: не двигался, не светился, но присутствовал в комнате так настойчиво, будто ждал, когда я перестану притворяться спокойной. Синий огонь в камине горел ровно. Закрытое зеркало над ним молчало. За дверью менялась стража, в коридоре шептались слуги, где-то внизу дворец уже просыпался после приема, который закончился не танцем, а новой трещиной. К рассвету я поняла одну простую вещь: если останусь в башне еще на час, начну сомневаться не в поездке, а в собственном праве делать хоть что-то без разрешения. Нара пришла с подносом и тревожным лицом. — Госпожа, вы правда едете? — Правда. — А если это ловушка? — Это ловушка. Она застыла с чашкой в руках. — Вы так спокойно говорите. — Нет. Просто если говорить это с криком, ничего не изменится. Нара поставила чашку, подошла к шкафу и достала дорожное платье темно-серого цвета. Не нарядное, но плотное, удобное, с закрытыми рукавами и высоким воротом. На поясе она сама закрепила маленький карман для ключа, потом вдруг нахмурилась, сняла и пришила внутреннюю тесемку. — Чтобы не выхватили. — Ты готовилась? — Не спала. — Нара. — Вы тоже. Спорить было нечестно. Арвен явился через несколько минут, уже в дорожном плаще, с чемоданчиком и выражением человека, которого насильно втянули в глупость, хотя именно он сам собирался идти. — Осмотр, — сказал он вместо приветствия. — Быстро. Пока вы не решили, что завтрак тоже можно заменить судьбой. Я послушно протянула руку. Он проверил серебряную нить, повязку, пульс, глаза, потом подозрительно посмотрел на меня. — Ненавижу признавать, но вы выглядите лучше. — Это плохо? — Это опасно. Пациенты, которым становится лучше, начинают считать себя бессмертными. — Я уже считала себя почти умершей. Надо разнообразить. Арвен вздохнул. — Ваша способность шутить в сторону собственной гибели растет. Плохой признак влияния Рейвендаров. — Я слышала, вы тоже много шутите. — Я врач. Мне можно. Я делаю это из отчаяния. Он достал маленький флакон и поставил на стол. — Это от зеркального отката. Если в доме Велисс увидите себя ребенком, старухой, мертвой, живой в другом мире или в виде прекрасной идеи, которую все хотят использовать, не пейте сразу. Сначала зовите меня. — А если увижу вас серьезным? — Тогда бегите. Это точно ловушка. Нара нервно улыбнулась, но глаза у нее оставались красными. Я коснулась ее руки. — Ты не обязана ехать. Она вскинула подбородок: — Вы сами вчера сказали, что возьмете меня. — Я могу передумать ради твоей безопасности. — А я могу отказаться ради вашей. — Нара… — Нет. Я была свидетельницей, когда вас обвиняли. Я была рядом в башне. Я видела медальон, осколок, Мирену, все. Если Дом Велисс будет показывать прошлое, мне нужно быть рядом. Вдруг вы опять начнете думать, что одна. Она сказала это так просто, что мне стало больно. — Хорошо, — ответила я. — Но если я скажу бежать… — Я не побегу. Арвен поднял палец: — Вот это мне не нравится. Нара покраснела, но упрямо добавила: — Побегу только если вы тоже. — Мне нравится еще меньше, — сказал он. — В этой группе заразная самоотверженность. Королевская стража ждала у нижнего входа. Рейна, та самая белая стражница, которая вчера держала Оррена, стояла во главе небольшого отряда. Пять человек, два экипажа, без лишних гербов. Королева явно не хотела превращать поездку в шествие, но и делать вид, что меня отпускают одну, не собиралась. У северного выхода из Шпиля стоял Каэл. Я знала, что он будет. Он сказал: у северных ворот города. Но, конечно, пришел раньше — не нарушая обещания, а занимая все пространство до него молчанием. На нем был дорожный черный плащ, но без сопровождающих. Лицо усталое, плечо под одеждой еще болит — связь выдавала это мягким, глухим пульсом. Рядом, опираясь на колонну, стоял Тавен. Бледный, с перевязанными запястьями, но с таким самодовольным видом, будто утро было создано исключительно для его язвительности. — Я протестовал, — сказал он, едва увидев меня. — Против чего? — Против того, что меня не берут. Мне сказали, что я почти умер. Слабое оправдание. Здесь все почти умерли, но почему-то едешь только ты. Нара тут же возмутилась: — Вам нельзя в дорогу! — Вот. Моя личная тирания снова здесь. — Я забочусь! — Я заметил. Очень властно. Каэл посмотрел на брата, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не привычное раздражение, а осторожное тепло, которому он еще не доверял. — Тавен останется во дворце, — сказал он. — Под охраной короны и Арвеновых учеников. — У Арвена есть ученики? — спросила я. Арвен мрачно ответил: — Были. После этого дела, возможно, уйдут в монастырь. Каэл подошел ко мне. Не близко. Ровно на то расстояние, которое не превращает разговор в право. — Я провожу до северных ворот, как обещал. — А дальше? — Дальше останусь. — Даже если почувствуете через связь, что мне страшно? Он помолчал. — Особенно если почувствую. Это было не красивее вчерашних признаний. Но труднее. — Спасибо, — сказала я. Он кивнул. — Если дом признает тебя хозяйкой, не спорь с ним сразу. — Советуете подружиться с проклятым родовым домом? — Советую не считать стены врагами раньше людей. — Звучит так, будто вы поумнели за ночь. Тавен за спиной хмыкнул: — Не преувеличивай. Просто не спал. Каэл не обернулся. — Тавен. — Молчу. Но вы оба такие торжественные, что дворцу нужен кто-то живой. Я вдруг поняла, что мне будет не хватать его раздражающего голоса в дороге. У северных ворот города Каэл действительно остановился. За воротами начиналась дорога к старому кварталу. Утро было холодным, небо низким, серым, крыши Вейрхольма влажно блестели после ночного дождя. Вдали поднималась северная стена старого города — темная, почти заброшенная, с башнями, которые давно не охраняли ничего, кроме памяти. Каэл снял с руки тонкий кожаный браслет без украшений. — Возьми. Я посмотрела настороженно. — Что это? — Не печать. Не следилка. Просто связь с моей грозовой защитой. Если тебе понадобится позвать меня и связь между нами заблокируют, разрежь ремешок. Я почувствую. — А если не понадобится? — Вернешь. Я взяла браслет. Обычная вещь. Теплая от его руки. — Вы правда останетесь у ворот? — Да. — Все время? — Да. Арвен где-то сзади пробормотал: — Великий князь Рейвендар, гроза северных границ, теперь сторож у ворот. Прогресс налицо. Каэл даже не посмотрел на него. Я закрепила браслет рядом с серебряной нитью, но не на самой нити. — Я постараюсь вернуться до темноты. — Лиара. Я подняла взгляд. Он хотел сказать что-то еще. Не «будь осторожна». Не «не уходи». Не «я пойду за тобой». Все эти слова он уже удержал. — Дом Велисс может показать тебе то, что я не имею права видеть первым, — сказал он. — Не думай, что после этого должна будешь рассказывать мне все. Сердце дернулось. После Селенина молчания, после всех скрытых архивов и чужих решений это было больше, чем он мог представить. — А если расскажу? — Буду слушать. Я кивнула и пошла к экипажу. Не обернулась сразу. Только когда мы отъехали от ворот, позволила себе посмотреть назад. Каэл стоял там, черная фигура под серым небом, не двигаясь. Рядом Тавен что-то говорил ему, активно жестикулируя здоровой рукой. Каэл, кажется, не слушал. Или делал вид. Дорога к северной стене заняла меньше часа, но казалась длиннее. Чем дальше мы отъезжали от Шпиля, тем старше становился город. Новые каменные фасады сменились узкими домами с потемневшими балками, лавки — закрытыми дворами, мостовые — неровным серым камнем. Люди смотрели на королевскую стражу и быстро отводили глаза. Нара сидела рядом со мной, сжимая корзинку с перевязочными тканями и едой так, будто там лежало наше спасение. Арвен напротив листал маленькую записную книжку, но я видела: не читает. Слушает улицу. — Вы здесь были? — спросила я. — У северной стены? Да. Пациенты имеют неприятную привычку болеть в разных частях города. — А у Дома Велисс? Он поднял глаза. — Нет. — Почему? — Потому что я люблю жить. Нара ахнула. — Лекарь! — Что? Дом Без Зеркал имеет плохую репутацию даже среди людей, которые считают говорящие зеркала обычной мебелью. — Что о нем говорят? Арвен закрыл книжку. — Что там нет ни одного отражения. Ни стекла, ни воды, ни полированного металла. Что дом не принимает гостей, а хозяев выбирает сам. Что после уничтожения Велисс его пытались занять три раза: один раз совет Рейвендаров, один раз люди Астерваль, один раз королевский налоговый чиновник. Первые вышли седыми, вторые не нашли дверей, третий вернулся через неделю и ушел в монастырь. — Вы это серьезно? — Про налогового чиновника — возможно, городская легенда. Про остальных — нет. Я сжала черный ключ в кармане. — Прекрасно. — Я предупреждал: плохая идея. — Вы все равно едете. — Я лекарь. Мы часто приходим туда, куда умные люди не идут. Экипажи остановились у северной стены. Ворота старого квартала были не заперты, но выглядели так, будто их давно открывали только для тех, кто не собирался возвращаться. Рейна выставила стражу по сторонам, потом подошла к нам. — Дальше пешком. По словам проводника, экипажи не пройдут. — Где проводник? — спросила я. Рейна показала на худого пожилого мужчину в сером плаще. Он стоял у стены и старательно не смотрел в нашу сторону. — Он отказался идти дальше первой арки. — Разумно, — сказал Арвен. — Мне уже нравится этот человек. Проводник довел нас до узкой улицы, где дома стояли вплотную друг к другу, окна были закрыты ставнями, а над дверями висели старые выцветшие знаки ремесленников. В конце улицы виднелась арка, заросшая темным плющом. — За аркой, — сказал проводник. — Дальше я не хожу. — Почему? — спросила Нара. Он перекрестил пальцы странным местным знаком. — Потому что там дом смотрит без зеркал. И ушел так быстро, будто боялся, что мы передумаем и потащим его с собой. Арвен посмотрел ему вслед. — Вот умеют же люди сохранять здоровье. Мы прошли под аркой. Температура изменилась сразу. Не сильно, но заметно: воздух стал суше, холоднее, тише. Звуки города остались позади, будто арка отрезала их. Перед нами открылась небольшая площадь, выложенная черным камнем. В центре не было фонтана — только сухая круглая чаша, заполненная серым песком. По краям стояли мертвые деревья с белой корой. За ними — Дом Велисс. Дом Без Зеркал. Он не был огромным. Я ожидала дворец, башни, мрачную крепость. А увидела старый городской особняк из светлого камня, три этажа, узкие окна, темная крыша, высокая дверь без ручки. Но вокруг него было что-то такое, от чего дыхание становилось осторожнее. В окнах не отражалось небо. Камень не ловил свет. Даже лужи на площади — а после дождя они должны были быть — отсутствовали. Все было сухим, матовым, глухим. Ни одного отражения. Нара прижалась ближе. — Госпожа, мне не нравится. — Мне тоже. Арвен достал серебряную пластину, посмотрел на нее и выругался. — Она не отражает. Пластина в его руках стала матовой, как кусок серого олова. — Дом глушит отражение? — спросила я. — Дом унижает мой инструмент. Рейна дала знак стражам окружить площадь. Двое подошли к боковым стенам, но почти сразу остановились. — Обхода нет, — сообщила одна из стражниц. — Как нет? — спросила Рейна. — Стена идет прямо, но каждый раз выводит к площади. Арвен вздохнул: — Конечно. Я подошла к двери. Черный ключ в кармане нагрелся. Не больно. Требовательно. На двери не было замка, но стоило мне вынуть ключ, на гладком дереве проступило углубление в форме крыла, рассеченного зеркалом. Черным крылом. Нара тихо спросила: — Это точно ваш знак? — Сейчас узнаем. Я вложила ключ. Дверь не открылась. Вместо этого на ней проявились слова: «Кто пришел?» Я почувствовала, как все за спиной замерли. Можно было ответить «Лиара Велисс». Но после всего, что я узнала, простые ответы опасны. — Та, кто выбрала имя Лиары Велисс, — сказала я. — Та, кого прежняя Лиара позвала. Та, кто пришла не за стенами, а за правдой. Дверь потемнела. Новая строка: «Правда не всегда спасает». — Знаю. «Правда иногда виновата». — Значит, я хочу знать, в чем. Дверь дрогнула. Черный ключ рассыпался в моей руке пылью. Нара вскрикнула, но дверь открылась внутрь сама. Из дома пахнуло сухой пылью, старой бумагой и чем-то знакомым. Не горьким отваром. Не грозой. Мелом, воском и яблоками. Кислыми яблоками. Я шагнула первой. Внутри было светло. Не от окон — они пропускали ровный серый свет без бликов. Холл оказался широким, пустым, почти бедным. Ни зеркал, ни картин под стеклом, ни полированных ваз. На стенах висели тканые панно с узорами Велисс: крыло, линия, раскрытая ладонь, закрытый глаз. Пол был деревянным, матовым, без блеска. В центре стоял стол с чашей, полной серого песка. За моей спиной вошли Нара, Арвен и Рейна. Еще двое стражей попытались переступить порог — и не смогли. Их будто мягко оттолкнуло. — Дом пускает ограниченное число, — сказала Рейна, хмурясь. — Или выбирает гостей, — буркнул Арвен. — Ненавижу вежливую недвижимость. Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто оказалась закрытой. На столе с песком появились следы. Будто невидимый палец писал: «Хозяйка пришла поздно». Я сглотнула. — Лучше поздно, чем никогда. Песок дрогнул: «Это скажут мертвые?» Арвен тихо сказал: — Дом язвительный. Я почти уважаю. — Что вы хотите? — спросила я у песка. Ответ появился медленно: «Чтобы хозяйка узнала, почему зеркала вынесли». На стенах одно за другим вспыхнули тканые панно. Не светом — тенью. Узоры начали двигаться. Крыло складывалось, линия превращалась в трещину, раскрытая ладонь — в руку, закрывающую кому-то рот. Холл изменился. Мы уже были не в пустом доме, а в памяти. Большая комната, полная зеркал. Не Дом Без Зеркал — Дом Зеркал. Велисс сидели за длинным столом: женщины и мужчины в сером и серебряном, строгие, усталые, с одинаково внимательными глазами. На стене за ними висело первое зеркало, не такое огромное, как в Шпиле, но родственное ему. Мариана Велисс стояла перед ними. Молодая, еще без той обреченной твердости, которую я видела в первом зеркале. — Рейвендары снова просят свидетельство, — сказал старший мужчина у стола. — Если подтвердим выбор Эйры, совет нам не простит. Мариана ответила: — Мы не для совета свидетельствуем. Другая женщина, с серебряной прядью у виска, резко сказала: — Красиво. Но наши дети живут не в красивых словах. После последнего суда у нас сожгли две лавки, троих учеников выгнали из храмовой школы. А ты хочешь снова встать против драконьего совета? — Если источник говорит правду — да. Старший мужчина ударил ладонью по столу. — Велисс не обязаны спасать Рейвендаров от их собственной лжи каждый раз, когда те приходят к пропасти. Мариана побледнела. — Если мы молчим, мы становимся частью лжи. — Если мы говорим, нас уничтожат. Панно вспыхнули темнее. Память сменилась. Тот же дом. Ночь. Зеркала завешивают тканью, потом снимают со стен и уносят. Кто-то плачет. Кто-то ругается. Мариана стоит в центре холла с маленькой Лиарой на руках. — Вы изгоняете зеркала? — спрашивает она. Старшая женщина с серебряной прядью отвечает: — Мы изгоняем обязанность умирать за чужие клятвы. — Зеркала — наша память. — Зеркала — наша петля. — Без них мы перестанем быть Велисс. — Может, тогда выживем. Я смотрела, не дыша. Вот она — трещина рода. Не все Велисс хотели правды. Не все были готовы платить. Не все видели в свидетельстве священный долг. Кто-то видел проклятие, которое снова и снова заставляло их вставать между властью и ложью, а потом хоронить своих. Память сменилась снова. Дом уже почти пуст. На стенах светлые пятна от снятых зеркал. Мариана стоит перед дверью, а напротив нее — та же старшая женщина. — Я уйду к Эйре, — говорит Мариана. — Тогда ты больше не хозяйка этого дома. — Хозяйка не та, кто прячется за стенами. — Нет. Хозяйка та, кто сохраняет живых. Мариана смотрит на маленькую Лиару у себя на руках. — Я сохраняю ее будущее. — Ты отдаешь ее будущему, где ее сотрут. Слова ударили. Мариана пошатнулась, но не отступила. — Лучше быть стертой за правду, чем живой ценой молчания. Старшая женщина медленно сказала: — Запомни свои слова. Когда твоя дочь будет кричать под их печатями, дом уже не откроет дверь тебе снова. Память оборвалась. Холл вернулся. Нара плакала тихо. Арвен молчал. И от его молчания было страшнее, чем от обычных шуток. Я смотрела на серый песок в чаше. — Кто она? Песок ответил: «Ариста Велисс. Последняя хозяйка Дома Без Зеркал». — Она жива? Песок долго не двигался. Потом: «Дом хранит тех, кто не вышел». Нара прошептала: — Это значит… — Не знаю, — сказал Арвен. — И мне не нравится, что дом отвечает как пророческая могила. Я подошла к лестнице, уходящей на второй этаж. На стене рядом проступила надпись: «Хозяйка должна выбрать: правда снаружи или живые внутри». — Я уже выбрала правду. Надпись изменилась: «Нет. Ты выбрала имя. Теперь выбери, что делать с родом, который устал быть правым». Лестница осветилась серым светом. Рейна, стоявшая у двери, сказала: — Лиара Велисс, приказ королевы — не рисковать без крайней необходимости. — Это крайняя необходимость. — Я так и думала, что вы скажете это. Арвен подошел рядом. — Я иду первым. — Нет. — Я врач. — Именно. Если дом решит показать что-то про Велисс, вас может просто выбросить. — Прекрасно. Тогда иду вторым и громко возмущаюсь. Я взяла Нару за руку. — Ты можешь остаться внизу. Она качнула головой. — Нет. Мы поднялись. Второй этаж был длинным коридором с закрытыми дверями. На каждой — знак: ладонь, глаз, яблоко, трещина, чаша, пустая рама. Серебряная нить на моем запястье потянулась к двери с яблоком. Кислый запах стал сильнее. Я открыла. Это была детская. Маленькая кровать у стены, низкий столик, деревянная лошадка, полка с потрескавшимися игрушками. Все покрыто пылью, но не разрушено. На подоконнике лежало высохшее яблоко, совсем черное, сморщенное. Нара тихо ахнула. — Это… — Ее комната, — сказала я. Лиары. Прежней. Моей. На столе лежала деревянная дощечка с выцарапанными буквами. Я подошла ближе. «Лиара Велисс. Не тихая». Слезы поднялись мгновенно. Значит, она хотела этого еще ребенком. До печатей, до южного крыла, до Эдмара, до того, как ее голос почти вырезали из жизни. На стене над кроватью висела ткань. Не зеркало. Но когда я подошла, на ней проступило отражение — не светом, а вышивкой, появляющейся на глазах. Маленькая Лиара сидит у стола, а перед ней Ариста Велисс, строгая женщина с серебряной прядью. — Твоя мать ушла, потому что выбрала чужую правду, — говорит Ариста. — А ты останешься, если выберешь жить. — Мама вернется? Ариста молчит. — Я хочу к маме. — Хотеть не всегда полезно. — А правда полезна? Женщина закрывает глаза. — Иногда правда убивает всех, кто подошел слишком близко. — Тогда зачем она? Ариста долго смотрит на девочку. Потом тихо отвечает: — Чтобы однажды кто-то перестал убивать во имя удобства. Вышивка исчезла. Я опустилась на край маленькой кровати. Арвен не говорил. Нара стояла рядом и держала меня за плечо. В комнате на столе вдруг открылся маленький ящик. Внутри лежал медальон — не серебряный, а черный, матовый, без отражения. На крышке — тот же знак черного крыла. Рейна сразу сказала: — Не трогать. Я тоже так подумала. Но дом уже привел меня сюда не за игрушкой. Я взяла медальон через край платка. Он был теплый. Внутри что-то щелкнуло, и крышка открылась. Там была крошечная записка, свернутая вчетверо. Бумага не истлела. Почерк резкий, не Марианы. Аристы. «Если Лиара вернется в дом, значит, Мариана была права не до конца, а я ошибалась не полностью. Дом должен признать хозяйку, но не отдавать ей все зеркала. Одно зеркало мы оставили. Не в стене. В крови». Я перечитала. — В крови? Арвен подошел, но не стал брать записку. — Плохая формулировка. Очень плохая. Надпись на стене появилась сама: «Велисс, которые отказались от зеркал, спрятали последнее отражение в наследнице, чтобы совет не смог его украсть». Я подняла руку к серебряной нити. — Во мне? Ответ: «В Лиаре. Теперь в тебе». Нара прошептала: — Значит, вы сами зеркало? — Не совсем, — сказал Арвен. — Надеюсь. Потому что если да, я увольняюсь. Дом продолжил писать: «Эдмар хочет не Дом. Он хочет последнее отражение. Через него можно открыть память отвергнутых клятв без Грозового Зерцала». Вот оно. Нить, которую он не показал. Дом Велисс был не просто ловушкой и не просто наследством. Эдмар отправил меня сюда, чтобы я сама нашла то, что он искал: последнее отражение, спрятанное в крови Лиары. Теперь — во мне. — Он знал? — спросила я. «Он подозревал». — А если я уйду из дома? «Он придет следом». Арвен резко сказал: — Мы уходим прямо сейчас. На стене появилась новая строка: «Поздно». Снизу раздался удар. Потом второй. Рейна выхватила меч. — Дверь. Еще удар. Глухой, тяжелый, как будто не человек бил в дом, а сам камень площади пытался войти. Мы бросились к лестнице, но коридор изменился. Двери, которые были по сторонам, исчезли. Вместо лестницы впереди оказалась другая комната — круглая, пустая, с матовыми стенами. Дом не выпускал. — Нет, — сказала я. — Только не сейчас. На стене проступили слова: «Хозяйка должна решить, кому открыть Дом: тем, кто хочет правды, или тем, кто хочет власти». — Снаружи королевская стража! «И не только». Стена перед нами стала темнее, и на ней проступила картина площади у дома. Стражи Рейны стояли у двери, но вокруг них уже смыкались люди в серых плащах. Не много — десять, может, двенадцать. Без гербов. Но у каждого на руке блестела тонкая черная нить. Эдмаровы. У сухой чаши с песком стоял сам Эдмар. Без цепей, без прежней роскоши, в темном дорожном плаще. Лицо спокойное, будто он пришел не нападать, а за давно заказанной вещью. Он поднял голову прямо к тому месту, откуда дом показывал нам площадь. И улыбнулся. — Лиара Велисс, — сказал он, и голос прозвучал в комнате. — Хватит прятаться в доме трусов. Открой дверь. Нара сжала мою руку. Арвен выругался тихо и страшно. Рейна подняла меч. Я смотрела на Эдмара через матовую стену и вдруг поняла: он правда не мог войти без меня. Дом признал хозяйку, но теперь ждал моего решения. Открыть — значит впустить врага. Не открыть — значит бросить стражу снаружи и, возможно, дать Эдмару время найти другой способ. Серебряная нить на запястье дрогнула. Браслет Каэла рядом с ней стал теплым. Я могла разрезать ремешок. Позвать. Но обещала войти без него. Не обещала умереть из гордости. Я достала маленький нож Арвена из аптечного набора — он хотел возмутиться, но не успел — и приложила к кожаному браслету. Эдмар в отражении поднял бровь, будто понял. — Позовешь дракона? — спросил он. — Прекрасно. Мне нужен и он тоже. Я остановилась. Вот почему он ждал у дома. Не только меня. Не только последнее отражение. Каэл, если придет по моей тревоге, войдет в место Велисс ради меня — и Эдмар сможет ударить по связи внутри дома, который глушит зеркала и хранит клятвы крови. Ловушка в ловушке. — Он хочет, чтобы вы позвали князя, — сказала Рейна. — Знаю. Арвен подошел ближе. — Лиара, есть моменты, когда гордость надо выбросить в окно. Это один из них. — Это не гордость. Он ждет Каэла. — Пусть ждет, получит врача с плохим настроением. — Вы не смешной. — Я и не шучу. Снаружи один из людей Эдмара поднял черный жезл. Стражи Рейны приготовились к бою. У нас оставались секунды. Дом ждал решения. И тогда я поняла: Дом Без Зеркал не спрашивал, кого я впущу. Он спрашивал, кому открою правду. — Дом Велисс, — сказала я, поворачиваясь к матовым стенам. — Ты не хотел умирать за чужие клятвы. Я тоже не хочу. Но если мы снова закроем дверь, Эдмар заберет правду по одному человеку снаружи. Стены молчали. — Открой не дверь. Открой Дом. Арвен тихо сказал: — Это звучит масштабно и опасно. — Да. Я подняла черный медальон Аристы. — Пусть все, кто пришел за властью, увидят, почему Велисс вынесли зеркала. Пусть все, кто пришел за правдой, найдут дорогу друг к другу. Дом дрогнул. Серебряная нить на моем запястье вспыхнула не белым, не синим, а матовым серым светом. Снаружи площадь изменилась. Стены Дома Велисс стали прозрачными не для глаз — для правды. Люди Эдмара вдруг увидели не дверь, а собственные отражения без зеркал: каждый стоял перед тем, ради чего пришел. Один увидел руки в чужой крови и закричал. Другой увидел Эдмара, отдающего приказ убить его после выполнения задания. Третий просто упал на колени, закрывая лицо. Стражи Рейны не увидели кошмаров. Они увидели нас. И дверь открылась им. Рейна резко сказала: — Внутрь! Снаружи стражи ворвались в дом — теперь дом пустил их, потому что они пришли не за властью, а за защитой. Эдмар остался на площади один среди своих разваливающихся людей. Он смотрел на дом уже без улыбки. — Значит, Ариста все-таки оставила тебе зубы, — сказал он. — Не мне, — ответила я, хотя знала, что он слышит. — Дому. Он поднял руку. Черная нить на его пальцах вспыхнула. И в этот миг за аркой северной стены ударила гроза. Каэл. Не вошел. Не нарушил. Но пришел к границе. Браслет на моей руке пульсировал, хотя я его не разрезала. Он почувствовал через связь не зов, а опасность. Эдмар тоже почувствовал. И улыбнулся снова. — Хорошо, — сказал он. — Тогда начнем суд раньше. Он ударил черной нитью не в дверь. В площадь. Сухая чаша с серым песком раскололась, и из нее поднялись темные силуэты. Люди. Женщины и мужчины в сером и серебряном. Велисс, которые не вышли из дома. Ариста среди них. Дом хранит тех, кто не вышел. Теперь Эдмар заставил их подняться. Нара вскрикнула. Арвен побледнел: — Это не призраки. — А что? Ариста подняла голову, и ее пустые глаза нашли меня. Серебряная прядь у виска шевельнулась, будто от ветра. — Это клятвы, — сказал Арвен. — Сухие клятвы мертвых хранителей. Эдмар стоял за ними, как дирижер перед хором. — Лиара Велисс, — произнес он. — Если ты хозяйка дома, прикажи им лечь обратно. Если сможешь. Ариста шагнула к раскрытой двери. И Дом Без Зеркал впервые задрожал от страха.