Глава 18. Уход Лиары

Я проснулась не от шума. От тишины. В Грозовом Шпиле тишина никогда не была пустой. Она стояла у кровати, как стражник без лица, пряталась в складках штор, лежала на закрытом тканью зеркале над камином и ждала, когда я вспомню, где нахожусь. Первые мгновения после сна были почти милосердными: тепло одеяла, слабый свет сквозь тяжелые занавеси, синий огонь в камине. Потом память вернулась сразу, целиком. Первое зеркало. Выбор. Больничная палата. Лиара в темной воде. «Живи не тихо». Эдмар сбежал. Три дня до суда. Я села слишком резко, и комната качнулась. На запястье серебряная нить больше не жгла. Она светилась ровно, тонко, будто стала частью моей кожи окончательно. Рядом с кроватью на стуле лежало темно-синее платье, не серое, не траурное, не платье изгнанницы. Плотная ткань, закрытые рукава, тонкая серебряная вышивка по вороту — не молнии Рейвендаров, а маленькие зеркальные листья. На подлокотнике кресла — записка. Почерк Нары: «Госпожа, Арвен велел вам спать до полудня. Я сказала, что вы все равно проснетесь раньше и будете делать вид, что не больная. Завтрак под крышкой. Не пейте отвар, пока я не приду. Князь за дверью был всю ночь. Потом его увела королева. Он спорил тихо, но страшно. Я скоро». Я перечитала два раза. «Князь за дверью был всю ночь». Не вошел. Не потребовал. Не проверил. Стоял. Эта простая строчка почему-то задела глубже красивых признаний у Зерцала. Там были обряды, свет, свидетели, источник, страх потерять. А здесь — ночь у двери. Без зрителей. Без пользы. Просто чтобы быть рядом и не нарушить границу. Я осторожно встала, умылась холодной водой и переоделась. Тело еще болело, но уже иначе. Не как чужое, надетое наспех, а как свое после долгой болезни. В нем оставались слабость, чужие шрамы, следы печатей, но теперь оно не отталкивало меня. Это тело было Лиары. Теперь — мое тоже. Не украденное. Переданное. Выбранное. Тетрадь лежала на столе открытой на последней странице. Новая запись не исчезла. Я провела пальцами рядом со словами и тихо сказала: — Постараюсь. В дверь постучали. Не властно. Два удара, пауза, третий. — Да. Вошла Нара, держа поднос так торжественно, будто несла королевскую реликвию. За ней, без спроса, ввалился Арвен с кожаным чемоданчиком и лицом человека, который уже заранее всеми недоволен. — Пациентка стоит, — сказал он вместо приветствия. — Прекрасно. Значит, мои распоряжения снова использовали как украшение комнаты. Нара поставила поднос. — Я говорила, что ей нельзя вставать. — А я говорила, что могу, — ответила я. — Да, — мрачно сказал Арвен. — Обычно именно так и начинаются медицинские трагедии: «Я могу». Нара подошла ближе и вдруг остановилась. Смотрела на меня так внимательно, что я невольно коснулась лица. — Что? — Вы… другая. Арвен сразу поднял голову. — В каком смысле другая? Нара смутилась. — Не плохая. Просто… раньше в вас как будто две тени спорили. А теперь одна. В комнате стало тихо. Арвен подошел ко мне быстрее, чем обычно, взял запястье, проверил серебряную нить, потом посмотрел в глаза. — Головокружение? — Немного. — Чужие голоса? — Нет. — Провалы памяти? — Нет. — Желание немедленно спасать древние артефакты? — Пока нет. — Обнадеживает. Он приложил к моей нити тонкую пластину. Та вспыхнула мягким серебром, без черноты. — Душа закрепилась. Остаточные печати спят, но их еще надо расплетать. Медленно, слышите? Медленно. Не во время суда, не в коридоре, не между побегом Эдмара и очередной попыткой дворца умереть от величия. — Я услышала. — Не верю, но занесу в воображаемый протокол. Нара сняла крышку с тарелки. Там были горячая каша, хлеб, сыр, немного ягод и чашка отвара. Она тут же поставила чашку подальше. — Это проверено, но вы не пьете, пока лекарь не скажет. Арвен понюхал отвар, капнул туда чем-то прозрачным, дождался, пока жидкость останется прежней. — Пить можно. Невкусно, зато не сотрет личность. В этом доме уже роскошь. Я взяла чашку, но не успела сделать глоток. За дверью раздались шаги, потом стук — один, твердый. Нара выпрямилась. Арвен вздохнул: — Если это еще один политический кризис до завтрака, я кого-нибудь отравлю лечебными травами. — Войдите, — сказала я. На пороге стояла Мара. Лицо у нее было строже обычного, но под глазами залегли тени. — Госпожа Лиара, королева Элисанна просит вас явиться в малый зал через полчаса. Князь Каэл, леди Селена, леди Мирена, младший князь Тавен и свидетели совета будут присутствовать. — Мирена? — Под надзором, но да. — Зачем? Мара помолчала. — Объявление условий суда. Арвен раздраженно щелкнул замком чемоданчика. — Пациентка ест. Потом идет. Если королева хочет живую хранительницу, пусть даст ей десять минут на кашу. Мара впервые за все время почти улыбнулась. — Я передам, лекарь. — Не надо, я слишком молод, чтобы быть казненным за кашу. Мара ушла. Я заставила себя поесть, хотя еда казалась песком. Нара стояла рядом, следила за каждым куском, как маленькая строгая надзирательница. Арвен проверил мое запястье еще раз, велел не пользоваться магией, не спорить стоя, не смотреть в зеркала и, если возможно, не вступать в новые судьбоносные сделки до обеда. — Это сложно, — сказала я. — Я уже понял, что вы выбираете сложное из принципа. Когда мы вышли из Башни избранницы, у двери стоял не Каэл, а двое королевских стражей и один человек Рейвендаров. Это было разумно. И все равно странно. Я почти привыкла, что за дверью его молчаливое присутствие, и отсутствие оказалось заметным. Нара пошла со мной, хотя Арвен сначала возмутился. — Она свидетельница короны, — сказала я. — Она маленькая свидетельница короны, которой тоже нужно отдыхать. — Я не маленькая, — обиделась Нара. — По сравнению с количеством неприятностей вокруг вас все мы маленькие. Но она все равно пошла. Малый зал находился в западном крыле, светлом и почти незнакомом. Здесь не было черных зеркальных полов и грозовых рам, стены были серо-голубыми, окна — настоящими, высокими, с видом на внутренний двор. За ночь дворец изменился: многие зеркала закрыли тканью, у дверей стояли королевские стражи, слуги ходили быстрее и тише, а придворные больше не смотрели на меня только с презрением. Теперь в их взглядах было еще и другое: страх, любопытство, расчет. Для некоторых я перестала быть ненужной избранницей. Но стать нужной после всего, что я узнала, больше не казалось победой. В малом зале уже собрались почти все. Королева сидела у длинного стола, перед ней лежали документы, печати и черная коробка с изъятым кольцом Эдмара. Каэл стоял справа от окна, в свежем черном мундире, но плечо под тканью было перевязано, и я чувствовала слабую боль через связь. Он посмотрел на меня сразу. Не шагнул, не спросил вслух, но взгляд сказал достаточно: жива? держишься? Я едва заметно кивнула. Он ответил так же. Тавен сидел на подоконнике, хотя рядом было кресло. На запястьях у него белели повязки, лицо было бледным, но глаза насмешливые. Увидев меня, он приподнял руку. — Просто Лиара Велисс. — Запасной не-идиот, — ответила я. Он коротко рассмеялся, потом поморщился от боли. Нара шепнула: — Вам нельзя смеяться. Тавен посмотрел на нее с интересом. — Ты опять? — Я вообще-то забочусь. — Грозный человек. — Да. Каэл посмотрел на брата почти с удивлением. Кажется, Тавен давно не говорил рядом с ним так легко — или вообще никогда. Селена сидела у стола с книгами Велисс. Мирена стояла напротив, под надзором двух стражниц. Без украшений она казалась моложе и жестче. Красота осталась, но теперь не сияла, а резала. Взгляд ее встретился с моим — прямой, усталый, без утренней сладкой лжи. Королева не стала тянуть. — Садитесь, кто может. Кто не может — делайте вид, что может, но недолго. Тавен спрыгнул с подоконника и нарочито сел в кресло. Арвен, вошедший за мной, буркнул: — Наконец-то разумное правление. Королева открыла первый документ. — Через три дня состоится королевский суд по делу Эдмара Рейвендара, Кассандры Астерваль посмертно, причастных членов совета и всех, кто участвовал в подделке родовых записей, удержании печатей, попытке передачи связи и сокрытии убийства княгини Эйры. До суда Грозовой Шпиль остается под частичным надзором короны. — Частичным? — спросил Тавен. — Щедро. Я бы надзирал полностью. У нас тут явно плохо с самостоятельностью. Королева посмотрела на него. — Младший князь Тавен, если вы продолжите помогать мне формулировать распоряжения, я найду вам официальную должность. Он тут же замолчал. Каэл, кажется, едва удержал улыбку. Королева продолжила: — Лорд Эдмар сбежал, но покинуть пределы дворца не мог. Все внешние зеркальные переходы закрыты. Значит, он где-то внутри Шпиля или в старых ходах под ним. Поиск ведется. Но он оставил предупреждение о трех днях до суда, и я предпочитаю считать его угрозой, а не театральным жестом. — Эдмар не театрален без пользы, — сказал Каэл. — Именно. Поэтому за три дня нам нужны доказательства, свидетели и стабильный источник. Лиара Велисс. Я выпрямилась. — Да. — Ваш статус после выбора первым зеркалом признается временно закрепленным: Лиара Велисс, хранительница-свидетельница рода Велисс, названная избранница князя Каэла Рейвендара до завершения всех трех обрядов. Ваше право на добровольное решение о дальнейшем завершении связи подтверждено мною и Грозовым Зерцалом. Слово «добровольное» прозвучало как щит. Но щит всегда означает, что кто-то может ударить. — Обряды? — спросила я. — Название было. Тень была. Осталось Грозовое Сердце? Селена кивнула. — Грозовое Сердце завершает связь. После него разорвать ее можно только через равное отречение обеих сторон или смерть. Тавен тихо присвистнул: — Веселый семейный обычай. Каэл не сводил взгляда с королевы. — До суда Грозовое Сердце проводиться не будет. — Разумеется, — сказала Элисанна. — Я не позволю завершать древнюю связь, пока половина дома под следствием, источник только что пережил очищение, а избранница вчера еще выбирала между мирами. Арвен поднял руку: — Как врач полностью поддерживаю редкий приступ здравого смысла. Королева посмотрела на него. — Лекарь Сольт, вы сегодня слишком бодры. — Это нервное, ваше величество. — Держите при себе. Мирена вдруг сказала: — А мой статус? Все повернулись к ней. Она выдержала. — Я участвовала в подлоге с осколком, шантажировала Ренка, пыталась убедить Лиару отказаться от выбора. Это правда. Но я также сняла свидетельство линии Астерваль у источника и помогла остановить цепи Тавена. Я хочу знать, я свидетельница или обвиняемая. Королева положила документ на стол. — И то и другое. Мирена кивнула, будто ожидала. — До суда вы остаетесь под надзором. Ваши показания будут учтены. Попытка сбежать, уничтожить доказательства или связаться с людьми дома Астерваль без разрешения сделает вас обвиняемой без права на смягчение. — Я не собираюсь бежать. Тавен хмыкнул: — После такой фразы обычно бегут. Мирена бросила на него взгляд. — Я не вы. — Увы. Вам бы пошло чувство юмора. — А вам — молчание. — Мне многие говорили. Не прижилось. Нара шепнула: — Младший князь, вам правда нельзя волноваться. Тавен посмотрел на нее почти обиженно: — Почему она командует мной лучше всех вас? Каэл тихо сказал: — Привыкай. На несколько секунд в зале стало почти нормально. Почти. Потом королева достала второй лист. — Теперь о безопасности. Сегодня вечером состоится прием, ранее назначенный в честь будущего союза Рейвендаров и Астерваль. Отменить его — значит объявить всему двору, что дом разваливается. Провести как ни в чем не бывало — глупость. Поэтому прием состоится в сокращенном виде и станет публичным подтверждением временного управления князя Каэла, моего надзора и статуса Лиары Велисс как названной избранницы. Я медленно повернулась к Каэлу. Он выглядел так, будто тоже слышит об этом впервые. — Бал? — спросила я. Королева подняла бровь. — Формально прием. Но да, танцы будут. Арвен резко сказал: — Нет. Все посмотрели на него. — Пациентка вчера пережила межмировой выбор, зеркальную болезнь, очищение источника, снятие печатей, обряд Тени и политический переворот. Она не будет танцевать. Королева спокойно ответила: — Она не будет танцевать много. — Это не медицинский компромисс. — Зато политический. — Политика плохо влияет на пульс. — Лекарь, если Лиара Велисс не появится на приеме, двор решит, что она умерла, сошла с ума, заперта короной или уже заменена другой кандидаткой. Если князь Каэл не выведет ее хотя бы на один танец, совет Эдмара начнет шептать, что он отказался после того, как узнал о чужой душе. Хотите лечить последствия дворцовой паники? Арвен замолчал. Ненадолго. — Один танец. Медленный. Без магических эффектов, древних клятв, родовых вызовов, зеркального пола и падений в обморок. Королева посмотрела на Каэла. — Слышали? — Да. — Лиара? — Да. Я ответила спокойно, но внутри все сжалось. Танец с Каэлом перед всем двором. После признания равенства, после выбора остаться, после того как все узнали о чужой душе. Это была не романтическая сцена. Это был политический знак, выставленный на витрину. И все равно в груди почему-то стало теплее, чем следовало. Мирена отвела взгляд. Я заметила. Как и Каэл. Как, наверное, все. Королева закрыла документы. — До вечера: отдых, лечение, подготовка показаний. Князь Каэл, вам нужно поговорить с братом. Лиара Велисс, вам — с Селеной и лекарем. Леди Мирена, с вами поговорю я. Мирена побледнела, но кивнула. Совещание закончилось. Люди начали расходиться, но Каэл не ушел сразу. Он подошел ко мне, остановился на расстоянии шага. — Как ты? — Уже лучше, чем выгляжу. — Выглядишь так, будто сейчас Арвен запретит мне с тобой говорить. — Он и запретит, если разговор будет эмоциональным. — Тогда буду краток. Прием сегодня — не моя идея. — Я поняла. — Если не хочешь… — Надо. — Я не об этом. Я подняла взгляд. Он говорил тихо, так, чтобы не слышал весь зал, но и не прятал слова. — Если не хочешь танцевать со мной как с мужчиной, мы станцуем как политический знак. Я не стану брать больше, чем ты позволишь. После всего, что было, эта осторожность казалась почти невозможной. Я ответила не сразу. — А если я не знаю, как хочу? — Тогда начнем с политического знака. — А дальше? — Посмотрим, выдержит ли знак музыку. Я не удержалась. Улыбнулась. Совсем немного. Он заметил. И в глазах его стало тише. За спиной кашлянул Арвен: — Я чувствую эмоциональность разговора даже через комнату. Каэл шагнул назад. — До вечера, Лиара. — До вечера. Он ушел к Тавену. Братья вышли вместе, но не рядом — между ними оставалось полшага неловкости, боли и слишком поздно сказанных правд. Все же они шли в одну сторону. Для начала этого было достаточно. Селена подошла ко мне с книгой Велисс. — Нам нужно поговорить до приема. — О чем? — О том, что будет, если Эдмар попытается ударить через твою новую связь с именем. — Он может? — Он знает, что ты осталась. Значит, теперь будет бить не по чужой душе, а по Лиаре Велисс. — Звучит почти как признание. — Это и есть признание. Самое опасное. Мы вернулись в Башню избранницы не одни: Нара, Арвен, Селена и одна королевская стражница сопровождали меня так старательно, будто я была не человеком, а хрупким сосудом с грозой. По дороге придворные кланялись. Кто-то слишком низко. Кто-то слишком поздно. Кто-то смотрел с ненавистью, кто-то — с надеждой, и второе пугало не меньше первого. В башне Селена разложила на столе несколько зеркальных пластин, спасенных из архива. — Эдмар может использовать три направления, — сказала она. — Первое — суд. Он попытается доказать, что Велисс заранее подготовили межмировой перенос души как способ получить власть над Рейвендарами. Второе — источник. Он может искать отвергнутые клятвы и пробовать переписать их. Третье — ты. — Что именно во мне? — Остаточные печати. Твоя вина перед прежней жизнью. Твоя связь с Каэлом. И страх, что, оставшись, ты заняла чужое место. Я посмотрела на тетрадь. — А я заняла? Селена не смягчила голос. — Да. Я медленно подняла на нее глаза. — Вы… — Ты заняла место Лиары. И это правда. Но место было передано, а не украдено. Разница важна, но боль от этого не исчезает. Если ты будешь притворяться, что все чисто и легко, Эдмар ударит именно туда. Арвен тихо сказал: — Ненавижу, когда она права. У нее это выходит неприятно. Селена продолжила: — Поэтому запомни: ты не должна доказывать всем, что достойна жизни больше прежней Лиары. Это ловушка. Ты должна жить так, чтобы ее выбор не стал пустым. Я провела пальцами по обложке тетради. — Жить не тихо. — Именно. Нара принесла мне еще еды, Арвен заставил выпить отвар, потом почти силой усадил в кресло, пока Селена показывала, как закрывать внутреннее зеркало от чужих попыток проникнуть в связь. У меня получалось через раз. Иногда я слишком сильно закрывалась и переставала чувствовать даже собственную нить. Иногда наоборот — связь распахивалась, и я улавливала отдаленные всплески Каэла: разговор с Тавеном, вина, сдержанный смех младшего брата, боль в плече, усталость, теплое беспокойство обо мне, которое он пытался не превращать в контроль. К вечеру Нара помогла мне одеться. Платье, подготовленное для приема, было темнее утреннего — глубокого грозового цвета, с серебряными зеркальными листьями на рукавах. Не платье Мирены, не белое, не правильное. Мое. По крайней мере, Нара заявила это с таким видом, что спорить было нельзя. — Вы должны выглядеть так, будто вас невозможно заменить, — сказала она, застегивая мелкие пуговицы. — Это совет служанки или свидетельницы короны? — Обеих. Арвен проверил повязку на моем запястье и вздохнул: — Жить будете. Танцевать один раз. Если почувствуете слабость — сразу садитесь. Если князь начнет кружить вас слишком красиво, наступите ему на ногу. — Это тоже медицинский совет? — Политико-медицинский. Перед выходом я подошла к закрытому зеркалу над камином. Ткань была плотной, но под ней едва заметно светилась гладь. Я не открыла. Только сказала: — Я иду. Не знаю, кому: прежней Лиаре, Зерцалу, себе. Ответа не было. И это тоже было хорошо. Прием проходил в Грозовом зале, не в зале Зерцала. Здесь были окна, балконы, высокие колонны, музыка и сотни свечей. Двор собрали не полностью, но людей все равно казалось слишком много. Королевская стража стояла у дверей. Советники держались группами, шептались, замолкали при появлении Каэла. Он ждал у начала лестницы. В черном мундире без лишних украшений, с серебряным знаком Рейвендаров на груди. Плечо было перевязано под тканью, но он держался так, будто рана — чужой слух, не имеющий к нему отношения. Когда я вошла, зал начал затихать волной. Каэл поднялся на несколько ступеней мне навстречу. Не ждал внизу, чтобы я спустилась к нему. Вышел сам. Этот жест заметили все. Он протянул руку. — Лиара Велисс. — Каэл Рейвендар. Я вложила пальцы в его ладонь. Музыка началась не сразу. Секунду зал просто смотрел, как ненужная избранница с чужой душой и грозовой дракон стоят на лестнице перед двором, который еще вчера готов был списать ее как ошибку. Каэл тихо спросил: — Политический знак? Я посмотрела на зал. На королеву у дальней колонны. На Мирену под надзором, бледную, неподвижную. На Тавена, который сидел в кресле и явно делал вид, что не устал. На Нару у стены рядом с Марой. На лица, ждущие нашей слабости. Потом на Каэла. — Начнем с него. — А дальше? Музыка поднялась. Я сделала шаг ближе. — Посмотрим, выдержит ли музыка. Он повел меня в танец. Медленно, как обещал Арвену. Никаких резких поворотов, никакой показной страсти, никакого красивого насилия под видом романтики. Его ладонь лежала на моей спине осторожно, вторая держала мою руку так, будто между пальцами было не хрупкое стекло, а право, которое нельзя сжать сильнее. Мы двигались под взглядами двора, и сначала это действительно был знак: наследник не отрекся, избранница не сломалась, связь не украдена, корона смотрит. Потом зал стал тише. Или я перестала слышать. — Ты устала, — сказал Каэл. — Очень. — После танца уйдешь. — Приказываете? — Мечтаю. Но спрашиваю. — Уйду. — Хорошо. Он сделал поворот, мягкий, почти незаметный. Серебряные листья на моих рукавах поймали свет свечей, а его грозовой знак под тканью откликнулся теплом. Связь между нами не тянула, не требовала. Просто была. — Тавен? — спросила я. — Злится. Шутит. Жив. — Значит, неплохо. — Он сказал, что ты опаснее Эдмара, потому что заставляешь людей говорить правду и потом еще стоишь рядом, пока им стыдно. Я невольно улыбнулась. — Передайте, что он тоже неплохо справляется. Каэл посмотрел на меня чуть дольше, чем требовал танец. — Передам. Музыка подходила к концу. И именно тогда двери зала открылись. Не резко. Не с ударом. Тихо. Но все равно все повернулись. На пороге стоял человек в дорожном плаще, мокром от дождя. Стража схватилась за оружие, но он поднял обе руки и громко произнес: — Послание для Лиары Велисс от лорда Эдмара. Зал замер. Каэл сразу встал между мной и дверью — потом, кажется, понял, что сделал, и сдвинулся так, чтобы не закрывать меня полностью. Королева подала знак стражам. Посланника схватили, обыскали, поставили на колени. В руках у него был маленький зеркальный футляр. — Не открывать, — сказала Селена, появившись рядом почти мгновенно. Арвен, конечно, тоже уже был здесь. — Я даже не успел досмотреть танец. Возмутительно. Королева подошла. — Что в футляре? Посланник дрожал. — Не знаю, ваше величество. Мне велели передать только ей. И сказать… Он сглотнул. — Говори, — сказал Каэл. Посланник посмотрел на меня. — Лорд Эдмар сказал: «Если она решила жить не тихо, пусть начнет с правды о доме Велисс». Селена резко побледнела. — Нет. — Что? — спросила я. Но футляр в руках стражника сам раскрылся. Внутри лежал маленький ключ из темного зеркального стекла и записка. На записке было всего несколько слов: «Дом Велисс не уничтожен. Он ждет свою хозяйку». Под словами — знак: крыло, рассеченное зеркалом. Но не серебряный. Черный. Каэл медленно повернулся к Селене: — Что это значит? Селена молчала. И по ее лицу я поняла: она знала. Не все, возможно. Но знала, что где-то есть Дом Велисс. Место, которое не сгорело. Место, куда Эдмар теперь звал меня не угрозой. Ответом. Я отступила на шаг. Каэл тихо сказал: — Лиара. Но я смотрела на ключ. На черное крыло. На доказательство, что мое имя не только память, не только тетрадь, не только боль прежней Лиары. У него был дом. И этот дом почему-то ждал меня. — Селена, — сказала я. — Где он? Она закрыла глаза. — За северной стеной старого города. Дом Без Зеркал. — Почему вы молчали? — Потому что после того, как туда вошла Мариана, оттуда никто не возвращался. Зал вокруг снова стал далеким. Каэл сделал шаг ко мне. — Мы разберемся. Мы. Еще вчера это слово спасало. Сейчас почему-то стало тесным. Эдмар сбежал, источник очищен, суд через три дня, а теперь нашелся дом моего рода, о котором от меня снова молчали. Все вокруг знали части моей жизни лучше меня. Все решали, когда мне можно услышать правду. Даже союзники. Даже те, кто защищал. Я подняла взгляд на Селену. — Вы собирались сказать? Она не ответила. Вот так. Иногда доверие рвется не от предательства, а от очередного молчания. Каэл понял раньше, чем я произнесла. — Лиара, сейчас нельзя идти туда. — Я знаю. — Это ловушка Эдмара. — Знаю. — Тогда… — Но это мой дом. Он замолчал. Я видела, как ему хочется сказать: я пойду с тобой, мы решим, подождем, подготовимся, нельзя рисковать. Все разумное. Все правильное. Все снова вокруг моего имени, но не из него. Я сжала черный ключ в ладони. — Я не уйду ночью тайно, — сказала я. — Не совершу глупость прямо сейчас. Но завтра я поеду туда. Королева подошла ближе. — Поедете только с охраной короны. — Согласна. Каэл сказал: — И со мной. Я посмотрела на него. И впервые после всех его слов у Зерцала сказала: — Нет. Тишина стала острее музыки. Каэл побледнел. — Лиара… — Не потому, что не доверяю вам в бою. Не потому, что хочу уйти одна. А потому, что это дом Велисс. И я должна войти туда не как ваша избранница под вашей защитой. — А как кто? Я посмотрела на черное крыло на ключе. — Как хозяйка, если он меня признает. Он молчал. Через связь я почувствовала боль, которую он не послал мне специально. Боль и понимание. Одновременно. — Возьмешь Селену? — спросил он наконец. Я повернулась к ней. — Нет. Селена вздрогнула. — Лиара… — Вы знали и молчали. Я понимаю, почему. Но завтра я возьму Нару, Арвена и королевскую стражу. Вас — нет. Селена опустила голову. Она не спорила. И от этого было еще больнее. Арвен тихо сказал: — Я, конечно, польщен, но как врач обязан заметить, что поездка в проклятый родовой дом на следующий день после межмирового выбора — ужасная идея. — Знаю. — И вы все равно поедете. — Да. Он вздохнул. — Тогда хотя бы после завтрака. Тавен с другого конца зала крикнул: — Если нужна бесполезная компания, я тоже могу! Нара тут же: — Вам нельзя! — Вот видите, меня уже угнетают. В другое время это рассмешило бы. Сейчас нет. Прием закончился не танцем, а новым расколом. Королева приказала запечатать футляр, проверить посланника, выставить охрану у Башни избранницы и подготовить выезд на утро. Двор расходился с новыми слухами: Дом Велисс, черный ключ, отказ Лиары взять Каэла, молчание Селены. Мирена стояла у колонны и смотрела на меня странно — почти с пониманием. И это было неприятнее ненависти. Каэл проводил меня до лестницы, но не дальше. — Я не стану запрещать, — сказал он. — Знаю. — И не стану идти следом тайно. — Спасибо. — Но если дом попытается тебя убить… — Арвен будет рядом, чтобы пожаловаться. Он почти улыбнулся, но не смог. — Я буду ждать у северных ворот. — Каэл. — Не в доме. Не на пороге. У ворот города. Если понадобится — позовешь. Если нет — не войду. Я смотрела на него и понимала: вот это и есть самое трудное. Не признать равенство перед Зерцалом в момент катастрофы. А выдержать его потом, когда страшно. — Хорошо, — сказала я. Он кивнул. Я поднялась в Башню избранницы одна. В комнате синий огонь горел ровно, зеркало над камином было закрыто. Черный ключ лежал в моей ладони, холодный и тяжелый. Я подошла к столу, открыла тетрадь Лиары. На новой странице уже проступали слова: «Дом Без Зеркал открывается не тому, кто ищет стены. Только той, кто готова увидеть, почему зеркала оттуда вынесли». Ниже появилась еще одна строка. «Не все Велисс хотели правды». Я закрыла тетрадь. Эдмар снова ударил точно. Завтра мне предстояло войти в дом моего рода и узнать, что тьма была не только у Рейвендаров.