Глава 21. Последнее отражение

Возвращение в Грозовой Шпиль оказалось тише, чем отъезд. Утром дворец смотрел вслед моей поездке как на очередную странность ненужной избранницы. Теперь он встречал меня настороженно, почти почтительно, и это было неприятнее прежнего презрения. Презрение хотя бы честно показывало зубы. Почтение после страха пахло расчетом. У ворот стояли королевские стражи, люди Рейвендаров и несколько придворных, которые, конечно, случайно оказались в нужном месте. Я вышла из экипажа сама. Каэл предложил руку, но не раньше, чем увидел мой взгляд. Я приняла. Не потому, что нуждалась в поддержке, хотя ноги дрожали после Дома Велисс, а потому что рядом уже не означало «ведет». Серебряная нить на запястье светилась ровно. Черный медальон Аристы лежал под платьем у груди, теплый, почти живой. А последнее отражение внутри меня дышало тихо, как спрятанный зверек, который еще не привык к новому хозяину. Нет. Не хозяину. Носителю. После того, что я увидела в Доме Велисс, слово «хозяин» стало слишком опасным даже для самой себя. Во дворе я увидела клятвы. Не у всех и не полностью, но достаточно, чтобы стало трудно смотреть людям в лица. У старшего дворецкого вокруг запястий тянулись серые нити: служить дому, пока дом платит. У одной молодой служанки в груди горела маленькая желтая искра: вывести младшего брата из долгов. У стражника у ворот клятва была прямая и простая, как копье: не пропустить врага. У придворной дамы в сиреневой накидке клятва скручивалась тонкой зеленой спиралью: узнать, кому теперь выгодно поклониться. Я быстро отвела глаза. Каэл заметил. — Слишком много? — Да. — Что ты видишь? Я посмотрела на его руки. На кожаный браслет, уже возвращенный мне? Нет, он был на моем запястье. Его клятва все еще светилась рядом с серебряной нитью: прийти, если позовет. А глубже, под ней, та самая новая, болезненная: не держать ее, даже если потеряю. Я снова отвернулась, чувствуя себя так, будто случайно вошла в чужую комнату без стука. — Не сейчас, — сказала я. Он кивнул. Без обиды. Это тоже было новым. Королева ждала нас в малом зале, но теперь там стало больше людей: леди Веста, Селена, Арвен, Тавен, Мара, Рейна, еще двое королевских писцов и трое старших советников, которых Элисанна, видимо, решила держать ближе, чтобы они не прятали страх за дверями. Мирену тоже привели. Она сидела у окна под надзором белой стражницы, без украшений, в простом темно-сером платье. После вчерашнего ее красота не исчезла, но стала другой — без привычной полировки, резче, честнее. Когда я вошла, разговор оборвался. Тавен первым нарушил тишину: — Ну что, родовой дом пытался тебя съесть? — Нет. Только признал хозяйкой, выпустил мертвых и открыл во мне последнее отражение. Он помолчал. — Скромный визит. Нара, стоявшая рядом с ним с чашкой отвара, строго сказала: — Вам надо пить, а не шутить. — Я пью под моральным давлением. — Хорошо. — Ты страшный человек, Нара. — Спасибо. Каэл бросил на брата короткий взгляд. Тавен встретил его с вызовом, но без прежней злости. Между ними еще лежало много не сказанного, но теперь хотя бы не стояли цепи. Королева указала мне на место у стола. — Докладывайте. Рейна рассказала коротко и точно: Дом Велисс признал меня через ключ Эдмара, сухие клятвы мертвых хранителей были подняты с площади серой чаши, Лиара Велисс освободила их, после чего последнее отражение проявилось в ней как способность видеть клятвы. Эдмар использовал пепельный камень для бегства; след вел к подземным ходам, но оборвался в зоне старых зеркальных разломов. Королева слушала без выражения. — Сколько людей Эдмара взято? — Семеро живыми, трое без сознания, двое сбежали вместе с ним или были втянуты в переход. Все живые под охраной. — Допрос? — Начат. Многие не знали полного плана. У всех на руках следы черных нитей. — Добровольные? Рейна посмотрела на меня. Теперь все посмотрели. Я поняла, что именно этого королева ждала. Не отчета. Проверки моего нового дара. — Я не знаю, как это делать безопасно, — сказала я. — На суде придется. — На суде я тоже могу ошибиться. — Поэтому начнем с тех, кто уже задержан и не имеет политической цены. Арвен резко поднял голову: — Ваше величество, с медицинской точки зрения это ужасная формулировка. — С государственной — точная. — Пациентка только что… — Я помню, что пациентка только что почти все на свете. Но через два дня суд, а Эдмар уже знает о последнем отражении. Если Лиара Велисс не научится отличать клятву от наведенной цепи, он разорвет зал суда на показаниях. Арвен открыл рот, закрыл, посмотрел на меня и зло сказал: — Один задержанный. Под моим наблюдением. Если у нее начнется кровотечение из носа, обморок, зеркальная дрожь или философские рассуждения о судьбе, прекращаем. — Философские рассуждения? — спросила я. — У вас они обычно предшествуют катастрофе. Королева согласилась кивком. Первого задержанного привели через десять минут. Молодой мужчина в сером плаще, лицо землистое, руки связаны, на запястьях черные следы. Он не смотрел на меня, пока его не поставили у стола. Потом все же поднял глаза — и побледнел. — Имя, — сказала королева. — Маллен Риг, ваше величество. — Почему пришли к Дому Велисс? — Мне приказали. — Кто? — Человек лорда Эдмара. Я не знаю имени. — Что обещали? — Снять долг с семьи. Слова звучали ровно, но последнее отражение внутри меня отозвалось. Я посмотрела не на его лицо, а как будто сквозь — и увидела клятву. Она была не черной. Серо-коричневой, тяжелой, завязанной вокруг груди: спасти мать и младших сестер от долговой ямы. Поверх нее — черная нить Эдмара, впившаяся в край и искажающая смысл: если не выполнишь, они погибнут из-за тебя. Я вздрогнула. Арвен тут же оказался рядом: — Что? — Он не давал клятву Эдмару. Он дал клятву семье. Эдмар зацепился за нее угрозой. Маллен вскинул голову. — Я не хотел никого убивать. Королева холодно спросила: — Но пришли с оружием. — Они сказали, в доме ведьма, которая забрала чужое тело и хочет выпустить мертвых на город. Тавен тихо сказал: — Почти правда, если пересказать пьяным голубям. Нара шепнула: — Младший князь… — Пью, пью. Королева посмотрела на меня: — Черная нить активна? — Слабая. Если его снова напугать семьей, он может подчиниться. — Можно снять? Я не знала. Серебряная нить на моем запястье не дернулась. Последнее отражение показывало, но не давало инструкции. Я шагнула ближе, Маллен отпрянул. — Я не буду трогать, если вы не позволите, — сказала я. Он смотрел с недоверием. — А если не позволю? — Тогда не позволите. В зале кто-то из советников тихо усмехнулся. Королева бросила в его сторону взгляд, и усмешка умерла. Маллен сглотнул. — Позволяю. Я осторожно протянула руку, но не коснулась его кожи. Просто поднесла пальцы к черному следу на запястье. Нить Эдмара стала видимой для всех на миг — тонкая, темная, как волос из пепла. Арвен выругался шепотом, Селена напряглась. — Не тянуть, — сказала она. — Если дернешь, ударит по его клятве семье. — А что делать? — Назвать истинную клятву. Я посмотрела на Маллена. — Вы хотели спасти семью? — Да. — Не служить Эдмару? — Нет. — Тогда повторите. Он дрожал. — Я хотел спасти семью. Черная нить ослабла. — Еще. — Я не клялся лорду Эдмару. Нить треснула. — Еще. Он закрыл глаза. — Я не обязан становиться убийцей, чтобы любить мать. Черная нить рассыпалась. Маллен пошатнулся. Рейна удержала его за плечо. В зале стало тихо. Королева смотрела на меня уже иначе — не мягче, нет. Но внимательнее. — Это пригодится на суде. Арвен сразу сказал: — И измотает ее за полчаса, если вы поставите очередь из всех задержанных. — Поставим по одному. С перерывами. — Ваши перерывы похожи на угрозу. — Ваши жалобы — на привычку. Маллена увели. Я села, потому что ноги стали ватными. Каэл подошел, но не коснулся без вопроса. Я сама взяла его руку на секунду. Ровно настолько, чтобы земля под ногами стала тверже. Потом отпустила. Он позволил. Мирена все это время молчала. Теперь вдруг сказала: — Вы сможете увидеть и мои клятвы? Я посмотрела на нее. — Возможно. — Посмотрите. В зале снова наступила тишина. Каэл резко: — Мирена. — Что? Боишься, что я опять окажусь жертвой, и тебе придется смягчиться? Не бойся. Я сама хочу знать, где во мне мое, а где мамино, Эдмарово и всех остальных. Это было сказано горько, но без привычной ядовитой сладости. Королева разрешила: — Под надзором. Коротко. Арвен застонал. — Разумеется. Пациентка у нас теперь общественный прибор для чтения чужих травм. — Я могу отказаться, — сказала я. Мирена посмотрела на меня. — Можете. Но не откажетесь. — Почему? — Потому что тоже хотите знать, где я лгала по своей воле. Честно. Некрасиво, но честно. Я встала и подошла к ней. Белая стражница не отошла, только чуть сместила руку к мечу. Мирена протянула ладонь сама. — Касаться не обязательно, — сказала я. — Тогда не касайтесь. Я сосредоточилась. Сначала увидела много нитей — слишком много. Некоторые старые, почти детские: быть нужной матери; не плакать перед слабостью; стать той, без кого Каэл не сможет править. Потом другие: слушать Эдмара, потому что он знает путь; держать лицо; не уступить Лиаре; не быть второй. Эти были ее. Некрасивые, жесткие, колючие, но ее. А поверх всех — голубовато-черная сеть, тонкая, изящная, похожая на кружево. Кассандрин берилл. Через украшения, уроки, слова, прикосновения. Не прямое управление, как у Маллена. Глубже. Воспитанное, вплетенное, почти ставшее характером. Я отступила, потому что от этого стало холодно. — Ну? — спросила Мирена. — Вы многое делали сами. Она усмехнулась. — Утешили. — Но не все, что вы считали собой, было вашим. На вас не просто надевали камни с управлением. Вас годами учили превращать чужую волю в собственную. Она побледнела. — Можно снять? Селена ответила вместо меня: — Не как нить. Это придется прожить иначе. Мирена медленно опустила руку. — Значит, наказание уже началось. Никто не ответил. Может, потому что это было правдой. После этого королева объявила перерыв. Очень короткий, по мнению Арвена, и непозволительно длинный, по мнению Элисанны, но хотя бы все разошлись из малого зала на несколько минут. Я вышла на балкон, выходивший в закрытый внутренний двор. Снега еще не было, но воздух пах зимним дождем. Каэл пришел следом. Не сразу. Сначала постучал в открытую дверь балкона костяшками пальцев, будто это была моя комната. — Можно? — Можно. Он встал рядом, не слишком близко. Внизу дворцовые люди меняли караул. У одной из стражниц клятва светилась ярко и ровно; у другой вокруг нее уже вилась тонкая тревожная нить — страх за ребенка дома. Я закрыла глаза. — Слишком много. — Как закрыть? — Пока не знаю. Если смотрю на человека долго, вижу. Если устаю, вижу даже краем глаза. — Посмотри на меня. Я открыла глаза. — Каэл. — Посмотри. Если научишься закрываться от близкой связи, с остальными будет легче. — Вы уверены? — Нет. Но ты обещала не смотреть без разрешения. Я разрешаю. Сердце ударило сильнее. — Вы можете пожалеть. — Уже многое умею. Это прозвучало почти как шутка. Почти. Я повернулась к нему полностью и позволила последнему отражению раскрыться. Сначала увидела знакомую клятву: прийти, если позовет. Потом ту, которую уже видела: не держать ее, даже если потеряю. Глубже — старые, обожженные. Защитить дом. Не быть слабым. Не доверять Велисс. Не дать боли стать бесполезной. Некоторые уже треснули, некоторые темнели по краям. Еще глубже — маленькая, почти детская клятва: найти, кто убил мать. Она была не черной. Не светлой. Кроваво-серой, застывшей вокруг сердца. Я вздрогнула и закрыла внутреннее зрение. Каэл не шевелился. — Что увидела? — Достаточно, чтобы понять, почему Эдмару было легко вас вести. Он принял. Без защиты, без раздражения. — Клятва матери? — Да. Он отвернулся к двору. — Я думал, если найду виновного, боль станет правильной. — А стала? — Нет. Молчание легло между нами спокойно. Потом он сказал: — Я тоже хочу увидеть твои клятвы. Я напряглась. Он сразу добавил: — Не магией. Словами. Когда сможешь. Я выдохнула. — Я пока сама не знаю все. — Тогда начни с одной. Я смотрела на мокрые камни двора. Какая клятва во мне самая близкая? Жить не тихо. Не отдавать имя. Не позволять решать за меня. Не смотреть чужие клятвы без разрешения. Не становиться новым Эдмаром с зеркалом вместо кольца. Я выбрала последнюю. — Я не хочу превращать правду в власть. Каэл повернулся. — Поэтому ты и сможешь ее держать. — Или сломаюсь. — Тогда рядом будут те, кто скажет. — Вы? — Я. Нара. Арвен. Селена, если ты снова позволишь ей подойти. Тавен, возможно, скажет грубо и первым. Я невольно улыбнулась. — Вы с братом говорили? — Да. — И? — Он сказал, что простит меня лет через десять, если я не буду мешать ему злиться. — Звучит справедливо. — Я тоже так решил. Он помолчал. — Селена сожалеет, что молчала о Доме Велисс. — Знаю. — Но ты все еще не хочешь видеть ее рядом? Я подумала. — Хочу. Но не сразу. — Хорошо. Опять это «хорошо». Без давления. Без попытки ускорить мое прощение ради удобства общего дела. Я спросила: — А Мирена? Каэл понял. — Я не знаю, что с ней делать. — Вы ей сочувствуете. — Да. Сказал честно. Без оправдания. — И злитесь? — Да. — И чувствуете вину? Он посмотрел на меня. — Последнее отражение? — Нет. Лицо. Он чуть усмехнулся. — Тавен прав. Ты опаснее Эдмара. — Я стараюсь использовать это во благо. — Надеюсь. На балкон вышел Арвен. — Прекрасно. Вы оба стоите на холоде, обсуждаете травмы и явно считаете это отдыхом. Внутрь. — Уже идем, — сказал Каэл. — Вы особенно, князь. У вас рана на плече, а вы изображаете декоративную башню. Каэл посмотрел на меня. — До суда два дня. Сегодня вечером королева начнет допрос советников. Завтра — подготовка зала. Послезавтра — суд. — А Эдмар? — Найдем. Но последнее отражение внутри меня тихо дрогнуло. Я посмотрела в сторону закрытого зеркала в конце балкона. Оно было занавешено темной тканью, но под тканью что-то двигалось. — Лиара? — спросил Каэл. Я подошла ближе. Арвен сразу: — Нет. Очень нет. Ткань на зеркале сама собой покрылась пепельными буквами: «Не ищите меня. Я уже в суде». Каэл сорвал ткань. Зеркало под ней было пустым, матовым, без отражения. Но на стекле проступил знак Эдмара — раскрытый темный глаз. Королева, вошедшая следом, прочитала и стала холоднее зимнего воздуха. — Значит, он не прячется в ходах. — Где? — спросила я. Она посмотрела на меня. — В клятвах тех, кто придет свидетельствовать. Арвен тихо выругался. Каэл сжал кулак. А я наконец поняла, зачем Эдмару было нужно, чтобы я пришла на суд с последним отражением. Он собирался сделать зал суда полем, где каждая клятва может стать дверью для него. И только я смогу увидеть, из какой он выйдет.