Глава 22. День перед судом

Зеркало на балконе больше ничего не показывало. Матовая гладь молчала, знак темного глаза медленно впитывался в стекло, как чернила в воду, но от этого становилось не легче. Эдмар был не в старых ходах, не в подземелье, не за северной стеной и не в тайной комнате, где его можно окружить стражей. Он был в клятвах. В словах. В тех невидимых нитях, которыми люди сами связывали себя с долгом, страхом, выгодой, любовью, местью и ложью. И через два дня зал суда должен был наполниться такими нитями до краев. Королева Элисанна смотрела на матовое зеркало без видимого волнения, но по ее клятве я впервые увидела тонкую стальную дугу. Она была не направлена на меня. Не на Каэла. На весь дворец сразу: удержать порядок любой ценой, пока правда не станет полезной, а не разрушительной. Раньше я бы испугалась этой формулы. Теперь понимала: правители редко дают мягкие клятвы. Мягкими клятвами города не держат. — С этого момента, — сказала королева, — все свидетели суда будут проверяться до входа в зал. Не только оружие, не только печати, но и клятвы. Арвен тут же поднял голову: — Нет. — Лекарь Сольт, я еще не закончила. — А я уже начал возражать. Если вы поставите Лиару у дверей и заставите читать каждого свидетеля, она упадет до начала суда. Возможно, эффектно, но бесполезно. — Я не предлагаю поставить ее у дверей. — Тогда где подвох? — Подвох в том, что вы, Селена Морр и князь Каэл поможете ей научиться не читать все подряд. Арвен прищурился. — Ваше величество, я врач, а не наставник по управлению родовыми зеркальными кошмарами. — Сегодня вы и то и другое. — Мне повысят жалование? — Если выживете. — Щедро. Каэл стоял рядом со мной, но не вмешивался. Его клятвы после моего взгляда будто стали плотнее закрыты — не потому, что он прятался, а потому, что сам начал держать внутренние границы. Это было странно и почти трогательно: грозовой дракон учился быть для меня не бурей, а стеной, в которую можно опереться, не боясь, что она обрушится сверху. Селена вошла на балкон последней. После вчерашнего Дома Велисс она держалась сдержаннее обычного. Не подходила слишком близко, не пыталась объяснить, почему молчала о Доме Без Зеркал, не требовала немедленного прощения. В руках у нее была тонкая ткань матового серого цвета. — Это поможет, — сказала она. Я посмотрела на ткань. — Что это? — Повязка Аристы. Из Дома Без Зеркал. Я нашла такую же в старых записях: ее носили хранительницы, когда не хотели видеть чужие клятвы без необходимости. Она не закрывает дар, но глушит случайные отклики. — Почему вы не сказали раньше, что такое существует? Селена приняла вопрос без защиты. — Потому что не знала, сохранились ли повязки. И потому что до Дома Велисс последнее отражение в тебе не проснулось полностью. — А если бы знали? Она выдержала мой взгляд. — Раньше я бы, возможно, снова решила, что скажу, когда придет время. Теперь понимаю, что это было бы ошибкой. Ответ был честный. Не искупление. Но шаг. Я протянула руку и взяла повязку. Ткань оказалась теплой, хотя выглядела холодной. Стоило обернуть ее вокруг запястья выше серебряной нити, мир чуть потускнел в правильном смысле: клятвы придворных за стенами, стражи у дверей, королевы, Арвена, Нары где-то внизу — все отступило. Не исчезло. Просто перестало лезть в глаза. Я выдохнула. — Лучше. Арвен сразу подошел, проверил пульс и довольно кивнул. — Наконец-то вещь, которая делает что-то полезное без попытки убить владельца. Я почти растроган. — Не торопитесь, — сказала Селена. — Если Лиара сама откроет внутреннее зрение слишком резко, повязка может дать обратный удар. — Конечно. Рано обрадовался. Королева решила: — Тренировка начнется сейчас. Малый зал. Три свидетеля с разными клятвами. Лиара должна научиться определять, есть ли след Эдмара, не вскрывая все остальное. Я посмотрела на нее. — А если увижу лишнее? — Молчите, если это не касается суда и безопасности. — Это приказ? — Это защита. Для них и для вас. Люди не переживут, если внезапно каждая скрытая клятва станет чужим разговором. Она была права. И это раздражало. В малом зале нас ждали Нара, Мара, леди Веста и трое человек под охраной. Нара, увидев меня, сразу сделала шаг вперед, но остановилась, потому что Арвен грозно посмотрел на нее с медицинским неодобрением. — Я просто хотела спросить, как госпожа, — сказала она. — Госпожа не сахарная, но хрупкость сейчас изображает успешно. — Арвен, — сказала я. — Что? Я мягко. Нара все равно улыбнулась и встала рядом с Марой. С ней тоже было странно: после того, как я увидела ее клятву не оставлять меня, смотреть на нее стало одновременно теплее и страшнее. Люди, которые дают такие клятвы, часто первыми лезут под удар. Я должна была быть осторожнее не только с врагами. Первым свидетелем был писец из архива — пожилой, сухой, с чернильными пятнами на пальцах. Я сняла с повязки один виток, как учила Селена, и позволила последнему отражению раскрыться совсем немного. Сначала увидела его страх. Не клятву — именно страх, серый и липкий. Потом под ним тонкую желтую нить: сохранить должность, пережить смену власти, не оказаться крайним. Рядом — старая, почти стертая клятва хранить записи дома Рейвендар. Следа Эдмара не было. — Чисто, — сказала я. Писец оскорбленно моргнул, будто его назвали пустым местом. Королева уточнила: — Без черной нити? — Да. Он боится, но не связан. Писца увели. Второй была молодая женщина из дома Астерваль, одна из служанок Мирены. При виде меня она побледнела, но смотрела прямо. Ее клятва оказалась не зеленой и не черной, а синей, тонкой: служить леди Мирене, пока та не падет окончательно. Под ней — маленькая красная нить злости на меня. Я не стала говорить. Это не касалось суда. Следа Эдмара не было, но на краю синей нити висел слабый отпечаток Кассандриного берилла, как старый запах дыма на ткани. — Нет прямой связи с Эдмаром, — сказала я. — Есть след дома Астерваль, старый. Не приказ. Мирена, присутствовавшая у стены под стражей, подняла глаза. — Она не виновата? — В службе вам — нет. Служанка резко выдохнула и впервые посмотрела на Мирену не со страхом, а с болью. Мирена отвела взгляд. Третьим привели одного из советников — лорда Крейна, сухого мужчину с узким лицом и неприятно спокойными руками. Он не был арестован, но королева явно решила проверить его до суда. Лорд Крейн поклонился мне с такой точностью, что в поклоне не было ни уважения, ни оскорбления. Только расчет. Я открыла внутреннее зрение. И едва не задохнулась. Его клятвы были похожи на сеть. Не одна, не две — десятки тонких нитей, уложенных слоями. Служить дому Рейвендар. Сохранять место совета. Не допустить позора рода. Скрыть собственные сделки. Защитить сына. Не назвать Эдмара предателем до приговора. И среди них — черная нить. Очень тонкая. Не на горле, не на руке, а за правым ухом, будто шепот. Я увидела ее и тут же почувствовала, как она смотрит в ответ. Не Крейн. Эдмар. Он был не внутри человека целиком. Только в маленькой щели его клятвы: «не назвать Эдмара предателем до приговора». Достаточно, чтобы слушать. Возможно, достаточно, чтобы выйти. Я резко закрыла зрение и отступила. Каэл оказался рядом раньше, чем я пошатнулась. — Есть? Я кивнула. Лорд Крейн побледнел. — Это ложь. Я давал клятвы только дому. Королева подняла руку. Стражи мгновенно окружили советника. — Лиара? — Он не служит Эдмару напрямую. Но есть щель в клятве не считать его предателем до приговора. Через нее Эдмар может слушать. Лорд Крейн вскинулся: — Это политическая осторожность, не измена! Королева холодно сказала: — Политическая осторожность, через которую беглый заговорщик может войти в зал суда, мне не нравится. Селена подошла ко мне. — Можешь закрыть щель? — Не знаю. Арвен тут же: — Может, не надо экспериментировать на советнике, каким бы неприятным он ни был? — Надо, — сказал Каэл. — Если она сможет закрывать такие щели до суда, Эдмар потеряет половину ходов. — А если не сможет, он получит ее через ответный удар, — огрызнулся Арвен. Я смотрела на Крейна. Он был неприятным, расчетливым, точно не невинным, но не полностью Эдмаровым. Именно на таких Эдмар и держался: не на фанатиках, а на людях, которые оставляли удобные полутени, чтобы потом сказать, что не знали. — Лорд Крейн, — сказала я. — Вы должны сами изменить клятву. — Что? — Вы дали себе лазейку: не считать Эдмара предателем до приговора. Скажите иначе: до приговора вы не будете служить ни его оправданию, ни его побегу, ни его скрытому голосу. Он смотрел с ненавистью. — Вы требуете политического самоубийства. Королева мягко произнесла: — Нет, лорд Крейн. Это я требую. Лиара Велисс лишь предлагает формулировку. Крейн побледнел еще сильнее. Потом, словно проглотив острый камень, сказал: — До королевского приговора я, лорд Маврен Крейн, не буду служить оправданию лорда Эдмара, его побегу, его скрытому голосу и любому приказу, исходящему от него прямо или через печати. Черная нить за его ухом дернулась. Из воздуха донесся тихий смешок. Все его услышали. Эдмар. Крейн вскрикнул, схватившись за голову, но нить лопнула. На полу перед ним появился пепельный след в форме глаза и сразу рассыпался. Королева медленно сказала: — Теперь мы знаем, что метод работает. Арвен не выглядел довольным. — И что Эдмар чувствует вмешательство. — Да, — сказала я. Внутри было холодно. Не от дара. От понимания: каждый раз, закрывая такую щель, я буду дергать сеть, в которой Эдмар ждет движения. Тренировка продолжалась еще час, хотя Арвен возражал после каждого свидетеля. Я научилась открывать последнее отражение не полностью, а тонкой полосой. Видеть поверхность клятвы. Искать черный след. Не лезть глубже. Это было трудно — не технически даже, а нравственно. Чужие клятвы тянули взгляд. Каждая хотела быть оправданной, раскрытой, понятой. Но человек не обязан становиться прозрачным только потому, что у меня появился дар. К концу часа голова болела так, будто внутри нее поставили маленькое Грозовое Зерцало и заставили работать без перерыва. Арвен объявил: — Все. Иначе я начну кусаться. Королева, оценив мое лицо, не спорила. — Перерыв до вечера. Вечером проверим список свидетелей суда и зачистим опасные формулировки клятв у тех, кто согласится добровольно. — А кто не согласится? — спросила леди Веста. Королева посмотрела на нее. — Тех посадим отдельно и будем считать возможными дверями. Это было жестко, но честно. После тренировки я вернулась не в башню, а в малую библиотеку рядом с лекарским покоем. Арвен настоял, что до башни слишком далеко для человека, который «только что опять использовал себя как древний инструмент правосудия». Нара принесла мне еду и стояла рядом, пока я не съела хотя бы половину. Потом ушла помогать Маре с какими-то списками белья и охраны, потому что, как сказала Мара, «свидетельница короны тоже должна иметь руки при деле, иначе начнет слишком много думать». Я осталась одна. Почти. Каэл постучал через несколько минут. — Можно? — Да. Он вошел с двумя чашками. Одну поставил передо мной. — Проверено Арвеном. — Вы теперь приносите мне проверенные напитки? — Учусь быть полезным не только молниями. Я взяла чашку. Отвар был терпким, но не отвратительным. Видимо, Арвен иногда умел щадить людей. Каэл сел напротив. Некоторое время мы молчали. — Ты видел Крейна? — спросила я. — Да. — Таких будет много. — Знаю. — И не все плохие. — Знаю. — Это хуже. Он кивнул. — Эдмар всегда выбирал клятвы, которые люди считали разумными. Осторожность. Верность дому. Страх позора. Заботу о семье. Потом оставлял маленькую щель. Я посмотрела на него. — У вас тоже были такие. — Были. — И есть. Он не отвел взгляд. — Да. Это было признание не для суда. Для меня. — Я не стану смотреть без разрешения, — повторила я. — Я знаю. Он положил ладонь на стол, раскрытой вверх. — Посмотри на одну. Сердце сбилось. — Каэл, не нужно каждый раз доказывать… — Не доказываю. Прошу. Я медленно положила свои пальцы рядом, не касаясь. — Какую? — Ту, что мешает мне больше всего. Это было опаснее, чем смотреть на Крейна. Потому что у Крейна клятвы были чужими задачами. У Каэла — живыми ранами. Я открыла внутреннее зрение осторожно. Сначала снова увидела близкие нити. Прийти, если позовет. Не держать. Защитить Тавена. Найти Эдмара не ради мести, а ради суда — новая, еще неустойчивая, но светлая по краям. Глубже — темная старая клятва у сердца: не быть слабым, как отец. Она мешала. Очень. Потому что все, что не похоже на контроль, эта клятва называла слабостью. Доверие — слабостью. Боль — слабостью. Желание попросить — слабостью. Даже его признание равенства со мной эта клятва пыталась превратить в риск, который надо держать под надзором. Я закрыла зрение. — Не быть слабым, как отец. Каэл выдохнул. Коротко. — Да. — Это не клятва Эдмара. Вы сами ее дали. — После того, как он показал мне, каким был отец. — Он показал не все. — Но достаточно. — Ваш отец подписал ложь. Это правда. Но если вы всю жизнь клянетесь не быть похожим на него, вы все равно живете рядом с ним. Только наоборот. Каэл долго молчал. Потом сказал: — Что с ней делать? Раньше я бы спросила Селену. Арвена. Зерцало. Теперь почему-то знала. — Не ломать. Она держала вас, когда иначе вы могли рассыпаться. Но ее нужно изменить. — Как? — Скажите не «не быть слабым, как отец». Скажите, кем быть. Он смотрел на свою раскрытую ладонь. Я не торопила. За окном серел вечер, в библиотеке пахло пылью, травами и грозой после дождя. Где-то далеко Тавен спорил с Нарой — голоса доносились смутно, но знакомо: она требовала, он сопротивлялся, Арвен, скорее всего, делал вид, что не слышит. Каэл наконец произнес: — Я не буду называть доверием то, что является слепотой. И не буду называть слабостью то, что требует мужества. Старая темная клятва дрогнула. Не исчезла, но стала тоньше. По краям появился серебряный свет. Каэл поднял глаза. — Изменилась? — Да. — Полностью? — Нет. — Хорошо, — сказал он. — Полностью за один вечер было бы подозрительно. Я улыбнулась. — Вы учитесь шутить? — Пытаюсь. Тавен сказал, что у меня плохо. — Тавен преувеличивает. — То есть не очень плохо? — Очень, но не безнадежно. Он почти улыбнулся. Почти. И этого почти оказалось достаточно, чтобы комната стала теплее. Потом он стал серьезным. — Завтра королева хочет проверить Мирену глубже. — Знаю. — Ты не обязана делать это сама. — Она попросит меня. — И ты согласишься. — Возможно. — Почему? Я задумалась. — Потому что она опасна, но не должна остаться только оружием Эдмара. И потому что на суде ее клятвы могут стать дверью не хуже Крейна. Каэл кивнул. — Я тоже думаю, что он попытается выйти через нее. — Вы боитесь за нее? Он ответил не сразу. — Да. Но иначе, чем раньше. — Как? — Раньше я боялся, что ее сломают, потому что чувствовал ответственность за ожидания, которые она связывала со мной. Теперь боюсь, что она сама не поймет, где заканчивается чужая воля и начинается ее вина. Это было честно. И больно. — Вы можете ей это сказать. — Она не услышит от меня. — Пока. Он посмотрел на меня: — Ты стала мягче к ней после Дома Велисс. — Нет. Просто после Велисс я хуже верю в простых злодеев. — Эдмар? — Исключение, которое очень старается. Каэл тихо рассмеялся. Настояще. Негромко, коротко, но без боли. Я замерла, потому что никогда еще не слышала его смех таким. Он заметил и тут же стал серьезнее, будто поймал себя на лишнем. — Не надо, — сказала я. — Что? — Прятать. Он помолчал. — Привычка. — Значит, будем менять медленно. — Мы? Слово повисло между нами. Не как ловушка. Как возможность. Я не отвела взгляд. — Если вы не против. Он ответил очень тихо: — Я не против. В дверь постучали слишком резко для Нары. Вошла Рейна. — Простите. Королева требует вас обоих в зал свидетелей. Пойман еще один человек Эдмара. Каэл поднялся. — Кто? Рейна посмотрела на меня. — Он утверждает, что принес добровольное признание лорда Эдмара. Арвен, который появился у двери почти одновременно и явно подслушал последнюю фразу, сказал: — Добровольное признание от беглого кукловода? Чудесно. Это определенно не ловушка. Совсем. Мы пошли в зал свидетелей. Там уже стояли королева, Веста, Селена, Мирена под стражей, Тавен в кресле, Нара рядом с чашкой, которую он явно отказывался пить. В центре на коленях стоял худой человек с перевязанной рукой. Перед ним на столе лежал запечатанный свиток. — Он пришел сам, — сказала королева. — Назвался посыльным Эдмара. Сказал, что свиток можно открыть только при Лиаре Велисс и князе Каэле. — Конечно, — пробормотал Арвен. — Очень мило с его стороны собрать нужных жертв. Я подошла ближе и позволила последнему отражению скользнуть по посыльному. Его собственные клятвы были тусклыми, почти стертыми. Зато вокруг свитка вилась черная нить, но не такая, как у Крейна. Она была плотнее, свернута кольцом. — Там клятва, — сказала я. — Запечатанная. — Чья? — спросила королева. Я присмотрелась и похолодела. — Эдмара. Но она не признание. Свиток на столе сам дернулся. Печать треснула. Изнутри раздался голос Эдмара: — Если вы слышите это, значит, последнее отражение действительно проснулось. Прекрасно. Тогда суд можно считать подготовленным. Каэл шагнул ко мне ближе. Голос продолжал: — Я, Эдмар Рейвендар, клянусь явиться на королевский суд через два дня и раскрыть перед Зерцалом все клятвы, которые Велисс когда-либо скрыли от драконов. Если я нарушу слово, пусть моя кровь сгорит в источнике. Королева резко подняла голову. — Он дал явочную клятву. Селена побледнела. — Не просто. Он привязал ее к источнику. Голос Эдмара стал тише, почти ласковее: — Готовься, Лиара Велисс. На суде ты увидишь не только чужие клятвы. Ты увидишь, какую клятву дала твоя Мариана, когда позвала тебя в тело дочери. Свиток вспыхнул и рассыпался пеплом. В зале стало тихо. Я почувствовала, как черный медальон Аристы под платьем стал холодным. Каэл спросил: — Что он имеет в виду? Селена не ответила. Но на этот раз я уже не стала ждать, пока кто-то решит, когда мне можно знать. Я повернулась к ней. — Говорите. Селена закрыла глаза. — Мариана не просто позвала душу, если Лиара не выдержит. Она дала клятву, что пришедшая душа будет иметь право не только на имя, но и на всю силу Велисс. — И цена? Селена открыла глаза. — Если пришедшая останется, родовая память прежней линии окончательно перейдет к ней. Все, что было связано с Марианой, Лиарой и последними хранителями, станет твоей ответственностью. Если ты падешь на суде, Эдмар сможет заявить, что Велисс больше нет, и забрать последнее отражение как бесхозную силу. Арвен тихо сказал: — То есть он не просто хочет победить на суде. — Нет, — ответила Селена. — Он хочет, чтобы Лиара была признана последней и недостойной Велисс. Мирена медленно произнесла: — И тогда он заберет ее род не через Рейвендаров, а через королевский приговор. Королева посмотрела на меня. — Теперь понятно, зачем он поклялся явиться. Ему нужен не побег. Каэл закончил: — Ему нужен зал, где ее можно законно уничтожить. Я стояла посреди зала и чувствовала, как все клятвы вокруг снова тянутся ко мне, как нити к огню. Два дня до суда. И на этом суде будут судить уже не только Эдмара. Меня. Лиару Велисс. Последнюю хозяйку дома, который слишком долго молчал.