Глава 23. Клятва Марианы

После послания Эдмара зал свидетелей опустел не сразу. Люди уходили медленно, словно каждый боялся повернуться спиной к месту, где только что прозвучала явочная клятва беглого заговорщика. Пепел от свитка лежал на столе тонким темным кругом, и никто не решался его смахнуть. Королева велела собрать остатки в серебряную шкатулку для суда. Рейна сделала это сама, без лишних вопросов, но я заметила, как осторожно она держит щипцы: даже пепел Эдмара внушал больше доверия, когда находился под замком. Мне казалось, что я должна что-то почувствовать. Страх. Злость. Отчаяние. Но внутри стояла странная тишина. Не пустая, как раньше в башне, а плотная. В эту тишину медленно ложились факты. Эдмар явится на суд добровольно. Он привязал свою явку к источнику. Он хочет не просто оправдаться. Он хочет доказать, что я последняя и недостойная Велисс, чтобы забрать последнее отражение через закон. И для этого собирается открыть клятву Марианы, которую от меня опять скрыли. Я повернулась к Селене. Она стояла у окна, прижав к груди книгу первых избранниц, и впервые за все время выглядела не строгой наставницей, не хранительницей, не женщиной, которая носит вину прямо, как спину. Она выглядела старой. — Теперь, — сказала я, — вы расскажете все. Селена не стала делать вид, что не поняла. — Да. Каэл шагнул было ближе, но я подняла руку. — Не здесь. Не при всех. Королева чуть приподняла бровь: — Это касается суда. — Значит, я расскажу вам после того, как услышу сама. Но это моя мать. Мой род. Мое имя. И я больше не хочу узнавать о себе перед залом свидетелей. Элисанна смотрела на меня несколько секунд. Потом кивнула. — Один час. Потом я жду полный доклад. Лекарь Сольт — с вами. Арвен сразу сказал: — Хоть где-то здравый смысл. — Не для вас, лекарь. Если разговор закончится очередным обмороком, я хочу знать раньше писцов. — А я думал, вы начали заботиться о моем душевном равновесии. — Я берегу государственные ресурсы. — То есть пациентку. — В том числе. Тавен поднял руку из кресла: — А мне можно? — Нет, — сказали сразу Каэл, Арвен и Нара. Он обиделся почти искренне. — Удивительное единство. Жаль, против меня. Нара, которая стояла рядом с ним с чашкой отвара, решительно протянула ее снова. — Пейте. — Ты пользуешься моментом, пока у меня нет политической поддержки. — Да. — Уважаю. Он взял чашку, поморщился и выпил. Нара выглядела так, будто выиграла маленькую войну. В этом было столько живого, что мне на секунду стало легче дышать. Мы ушли в малую библиотеку: я, Каэл, Селена и Арвен. Нара хотела пойти за мной, но я попросила ее остаться с Тавеном. Она не обрадовалась, но послушалась — не потому, что перестала бояться, а потому что поняла: некоторые двери нужно закрывать даже перед теми, кого любишь. В библиотеке Селена положила книгу Велисс на стол и долго смотрела на обложку. Я не торопила ее. Теперь торопить было не нужно: молчание уже не могло спрятаться под заботой. — Мариана дала клятву в ночь, когда поняла, что Лиару не удастся защитить обычными способами, — начала Селена. — К тому времени род Велисс уже раскололся. Ариста закрыла Дом Без Зеркал. Часть хранителей ушла из города. Часть была схвачена людьми Эдмара и Кассандры. Мариана осталась между Эйрой, Лиарой и первым зеркалом. Каэл стоял у камина, не садясь. Его лицо было напряженным. Имя матери каждый раз отзывалось в нем болью, но он не отворачивался. Селена открыла книгу. — После смерти Эйры Мариана поняла, что следующей будет Лиара. Не сразу убитой — стертой. Имя Велисс в живом теле было нужно Эдмару как замок и как ключ. Мертвую Лиару можно было записать задним числом, но живая, подавленная, забывшая себя Лиара могла однажды стать удобной пустотой, через которую откроют последнее отражение без сопротивления. Меня передернуло. Арвен тихо сказал: — То есть ее не убили, потому что живая оболочка рода была полезнее. — Да. Селена не смягчала. И правильно. У этой правды не было мягких краев. — Мариана попыталась спрятать в Лиаре то, что дом уже не мог хранить. Последнее отражение. Но ребенок был слишком мал, а печати Эдмара — слишком сильны. Тогда она дала клятву перед первым зеркалом: если Лиара будет сломана до того, как сможет сама принять наследие, Зерцало найдет душу, способную ответить на зов. Душу, которая не принадлежит местным клятвам, не связана страхом перед советом, не выросла в подчинении Грозовому дому. Я медленно села. — Меня. — Возможно, не именно тебя по имени, которого мы не знаем. Но душу с нужной трещиной. — Трещиной? Селена посмотрела прямо. — Ту, которая знает, что значит жить, когда тебя не слышат. И все равно не разучилась говорить. Слова вошли глубже, чем ожидалось. Я вспомнила прежнюю кухню, холодный чай, усталость, мысль «надо просто дожить до завтра». Не великая избранность. Не героическое сердце. Просто трещина, через которую чужой зов смог найти меня. Каэл тихо спросил: — Цена клятвы? Селена перевернула страницу. На ней проступили строки Марианы. Почерк был ровный, но в каждом наклоне букв чувствовалась спешка. — Цена в том, что пришедшая душа получает не только имя и силу, — сказала Селена. — Она получает право последнего решения за род Велисс. Если она будет признана достойной, род продолжается через нее: память, дом, отражение, право свидетельствовать. Если недостойной — род считается исчерпанным. Тогда последнее отражение переходит тому, кто докажет право на него перед королевским судом или первым зеркалом. Арвен резко выпрямился. — Это чудовищная формулировка. — Это формулировка отчаявшейся женщины, — ответила Селена. — Мариана пыталась не дать Эдмару забрать силу тайно. Она вынесла вопрос туда, где хотя бы теоретически есть свидетели. — А если свидетели коррумпированы, напуганы, влюблены в должности или просто идиоты? — Тогда мы имеем сегодняшний день. Я смотрела на страницу. — Кто решает, достойна я или нет? Селена медленно ответила: — Формально — королевский суд и первое зеркало. Фактически — твои действия перед клятвами рода. — То есть Эдмар будет пытаться доказать, что я использую последнее отражение как власть. — Да. — Что я пришла не освободить Велисс, а забрать их силу. — Да. — Что я опасна, потому что вижу клятвы. — Да. Арвен мрачно сказал: — Справедливости ради, видеть чужие клятвы действительно опасно. — Знаю, — сказала я. — Поэтому он и будет прав наполовину. Каэл посмотрел на меня. — Наполовину не значит полностью. — В суде иногда хватает половины, если ее громко показать. Селена закрыла книгу. — Эдмар покажет все случаи, где Велисс ошибались. А они ошибались. Были хранители, которые пользовались свидетельством как властью. Были те, кто шантажировал драконьи линии правдой. Были те, кто молчал не ради живых, а ради выгоды. — Ариста сказала: не все Велисс хотели правды. — Ариста знала. Поэтому и вынесла зеркала. Я подняла глаза. — Тогда наша защита не может строиться на том, что Велисс всегда правы. Селена замерла. Каэл чуть заметно кивнул, будто именно этого ждал. — Нельзя защищать род ложью о его чистоте, — сказала я. — Это будет то же самое, что делал Эдмар, только с другой стороны. Селена медленно села напротив. — Тогда как? — Признать ошибки. До того, как он их бросит в меня. Сказать, что Велисс могли злоупотреблять правдой, но это не дает Эдмару права украсть последнее отражение. Сказать, что я не прошу вернуть роду власть над драконами. Я прошу признать право свидетельствовать против ложных клятв. Арвен поднял палец. — Вот это звучит почти как судебная стратегия, а не самоубийственное благородство. Я удивлен. Каэл смотрел на меня очень внимательно. — Это значит, что ты откажешься от части власти Велисс. — От той, которая решает за других. — А что оставишь? Я положила ладонь на медальон Аристы. — Право видеть трещины в клятвах, если эти трещины угрожают живым. И обязанность не смотреть из любопытства. Селена прошептала: — Новая формула хранительницы. — Не формула. Пока только желание. — Все формулы когда-то были чьим-то желанием, записанным достаточно точно. Эти слова почему-то напугали. Потому что я вдруг поняла: каждое мое решение теперь может стать законом для того, что останется от Велисс. Не просто выжить. Не просто доказать. Создать правило, которое не превратится в новую клетку. Каэл подошел ближе. — На суде я скажу, что Грозовой дом отказывается от права требовать от Велисс подчиненного свидетельства. Селена резко подняла голову. — Это ослабит позицию Рейвендаров перед другими родами. — Пусть. — Совет будет против. — У совета сейчас мало моральной высоты для возражений. Арвен тихо сказал: — Какая красивая редкость: власть сама отказывается от удобного рычага. Надо записать и показать потомкам, если мы их доживем. Каэл не отвел взгляда от меня. — Я не хочу, чтобы твое право на имя зависело от того, полезна ли ты моему дому. Мне нечем было ответить сразу. Потому что это было именно то, чего я боялась: стать нужной и снова попасть в клетку. Только золотую, красивую, романтическую, с драконом у дверей. — Спасибо, — сказала я тихо. — Это не подарок. — Знаю. — Это долг, который мы давно должны были исполнить. — Все равно спасибо. Он кивнул. Селена смотрела на нас, и в ее лице впервые за долгое время появилась не вина, а что-то похожее на надежду. Потом в дверь постучали. Вошла Мирена. Без стражницы. Мы все обернулись. Арвен первым произнес: — Сейчас я задам очень врачебный вопрос: почему потенциальная обвиняемая свободно гуляет по дворцу? Из-за спины Мирены вышла Рейна. — Не свободно. — А. Тогда мое давление немного ниже. Мирена держалась прямо, но пальцы у нее были сжаты. Она посмотрела на меня, потом на Каэла, но задерживаться на нем не стала. — Я хочу говорить с Лиарой Велисс. Каэл сразу: — О чем? Мирена усмехнулась. — Все еще думаешь, что можешь спрашивать первым? Он замолчал. Я увидела, как ему это далось. Еще вчера он бы приказал. Сегодня сдержался. — Говорите, — сказала я. — Наедине. — Нет, — ответил Арвен. Мирена даже не посмотрела на него. — Я не собираюсь ее убивать. Если бы собиралась, выбрала бы менее охраняемое место. — В этом доме подобные фразы не успокаивают. Я подумала. — Каэл и Арвен останутся у двери. Рейна тоже. Селена… Я посмотрела на нее. — Останьтесь здесь. То, что Мирена скажет, может касаться Астерваль и Велисс. Мирена напряглась, но не возразила. Каэл не хотел уходить. Это было видно. Но он ушел к двери, остановившись снаружи так, чтобы не слышать тихий разговор. Арвен, конечно, сделал вид, что встал достаточно далеко, хотя я подозревала, что услышит даже шепот муравья, если тот будет подозрительным. Мирена села напротив меня. Некоторое время молчала. Потом сказала: — Я помню свою мать. — Кассандру? — Да. До вчерашнего дня я помнила ее иначе. Красивой. Сильной. Женщиной, которую боялись и уважали. После первого зеркала я все еще помню это. Но теперь рядом стоит другое: ее рука, ударившая Эйру. Ее слова. Камень, который она дала мне. И я не знаю, какая память настоящая. Селена тихо ответила: — Обе. Мирена посмотрела на нее почти с ненавистью. — Вы все так любите сложные правды. — Простые обычно оказываются ложью. Мирена сжала губы. — Я хочу дать показания против Эдмара. — Вы уже дали часть, — сказала я. — Нет. Настоящие. Я знаю, где он может взять свидетелей против тебя. Дом Астерваль хранит записи о случаях, где Велисс злоупотребляли свидетельством. Мать называла их «грязным серебром». Эдмар говорил, что если когда-нибудь Велисс снова поднимут голову, эти записи станут ножом. Селена побледнела. — Где они? — В южном посольском доме Астерваль. Доступ через семейную печать. — У вас есть? Мирена горько улыбнулась. — После вчерашнего? Нет. Меня, скорее всего, уже объявили позором семьи. — Тогда почему вы уверены, что записи еще там? — Потому что дом Астерваль слишком горд, чтобы уничтожить оружие, даже если оно может ударить по нему самому. Я смотрела на нее, пытаясь понять, где в ее словах ловушка. Последнее отражение могло помочь, но я не открывала его без разрешения. Мирена заметила. — Смотрите, если хотите. — Вы разрешаете? Она побледнела, но кивнула. — Да. Я открыла внутреннее зрение. Ее клятвы были все еще спутаны, но теперь в них появилось что-то новое — тонкая бело-синяя нить: узнать, кем я являюсь без назначенной роли. Она была слабой, почти смешной по сравнению с привычными цепями нужности и гордости. Но она была ее собственной. Лжи в словах о записях я не увидела. — Вы говорите правду, — сказала я. Мирена выдохнула так, будто боялась услышать обратное. — Я пойду с вами. — Нет, — сказала Селена. — Да. Без меня дверь не откроется. — Это может быть ловушка вашей семьи. — Конечно. Но если Эдмар принесет эти записи на суд первым, он выставит Велисс чудовищами, а себя — человеком, который пытался защитить драконов от древнего произвола. Вам нужны эти записи раньше него. Она была права. Снова. Я уже начинала ненавидеть, как часто наши враги и бывшие враги говорят полезные вещи. — Королева должна разрешить, — сказала я. — Я уже попросила. — И? — Она сказала: если Лиара Велисс согласится. Я почти рассмеялась. Королева Элисанна умела перекладывать выбор так изящно, что его не сразу узнаешь как испытание. — Почему вы хотите помочь? — спросила я. Мирена посмотрела в окно. — Потому что если я не найду, где во мне мое, мне придется признать, что я так и останусь чужим украшением с острыми краями. — И еще? Она долго молчала. Потом сказала: — Потому что я видела Эйру в зеркале. И впервые поняла, что моя мать убила не соперницу, не политическую помеху, не неправильную женщину. Она убила человека, который защищал своего ребенка. А я… — голос у нее дрогнул. — Я вчера почти сделала с тобой то же самое другим способом. Тишина стала тяжелой. Селена отвела взгляд. Я не стала смягчать. — Почти. Мирена кивнула. — Поэтому я не прошу прощения. Я еще не имею права. Я прошу дать мне сделать то, что полезно. Вот это я могла принять. Не раскаяние ради красивой сцены. Не внезапную дружбу. Не слезы, которые должны все смыть. Полезное действие. — Хорошо, — сказала я. — Но с нами пойдут Рейна, Арвен и королевская стража. — И Каэл? Я помолчала. — Нет. Если это дом Астерваль, вы должны войти туда не как тень его выбора. Она подняла глаза. Впервые в них мелькнуло не раздражение. Понимание. — А ты? — А я войду не как женщина, которую вы пытались заменить. А как Велисс, которой нужны записи. — Это может быть опасно. — У нас мало безопасных дел. Мирена почти улыбнулась. — Да. Когда Каэл вернулся, я рассказала ему сама. Он выслушал молча. Я видела, как в нем поднимается желание возразить, пойти, защитить, проверить дом Астерваль лично. И видела, как он давит это желание не как слабость, а как старую привычку. — Ты берешь Рейну и Арвена, — сказал он. — Да. — Королевскую печать. — Да. — И не входишь в семейный круг Астерваль без Мирены впереди. Мирена резко сказала: — Я не приманка. Каэл посмотрел на нее. — Я знаю. Ты ключ. Она не ожидала такого ответа. И, кажется, он сам тоже. — Я останусь во дворце, — продолжил Каэл. — Проверю охрану источника, Тавена и список советников. Если Эдмар ударит здесь, я должен быть здесь. Я кивнула. — Хорошо. После Мирена ушла с Рейной, а Селена отправилась к королеве готовить запрос на южный посольский дом. Арвен тоже вышел, ворча, что его жизнь превратилась в сопровождение женщин к смертельно опасным семейным архивам. Мы с Каэлом остались в библиотеке на несколько минут одни. — Ты не спорил, — сказала я. — Спорил. Внутри. — Громко? — Очень. — Но не вслух. — Я учусь. Я подошла к столу, провела пальцами по книге Марианы. — Я тоже. — Чему? — Не считать каждую опасность доказательством, что меня снова используют. Он помолчал. — А если используют? — Тогда буду разбираться. Но не заранее казнить всех за возможность. Каэл смотрел на меня так, будто эта фраза тоже что-то меняла в одной из его старых клятв. — Лиара. — Да? — Когда все это закончится… нет, неправильно. Он остановился. Я ждала. Каэл Рейвендар, наследник Грозового дома, человек, который перед советом и источником мог говорить слова силы, сейчас подбирал простую фразу так осторожно, будто держал в руках тонкое стекло. — Если после суда у тебя будет место, где ты захочешь быть не из-за долга, я хотел бы однажды прийти туда по приглашению. Сердце сжалось. Не «останься в Шпиле». Не «будь со мной». Не «я дам тебе место». А прийти туда по приглашению. — Даже если это будет Дом Без Зеркал? — Даже если он меня не пустит дальше порога. — Даже если там придется снимать все полированные пуговицы? Он посмотрел на свой мундир. — Переживу. Я улыбнулась. — Тогда, возможно, приглашу. Он склонил голову. — Буду ждать. Вечером мы отправились в южный посольский дом Астерваль. Не было ни бала, ни музыки, ни торжественных жестов. Только закрытый экипаж, королевская печать, Рейна, два стража, Арвен, я и Мирена, сидящая напротив с прямой спиной. За окнами темнел Вейрхольм. Над городом собиралась новая гроза. Мирена не смотрела на меня почти всю дорогу. Только у самых ворот посольского дома сказала: — Если моя семья попытается объявить меня безумной, не спорь с ними словами. — А чем? Она повернулась. — Клятвами. У Астерваль все красивые слова. Смотри на то, что под ними. Я коснулась серой повязки Аристы. — Посмотрю. Южный посольский дом встретил нас светом, охраной и закрытыми дверями. На балконе второго этажа стояла женщина лет пятидесяти, высокая, светловолосая, с лицом, будто вырезанным из льда. Мирена побледнела. — Тетка, — прошептала она. Женщина смотрела на нас сверху вниз. — Мирена. Как низко ты пала, если пришла к своему дому с Велисс. Мирена медленно подняла голову. — Нет, тетушка. Я пришла проверить, насколько низко пал мой дом до меня. На балконе вспыхнул голубой свет. Последнее отражение внутри меня дернулось. И я увидела клятву этой женщины: сохранить записи Астерваль любой ценой, даже если придется принести Мирену в жертву. Арвен тихо сказал: — Полагаю, дружеского ужина не будет. Двери посольского дома открылись. И из темноты холла на нас посмотрели десятки голубых камней.