Глава 25. Последняя ночь перед судом

Королева Элисанна принимала записи Астерваль не в малом зале и не в кабинете, а в бывшей комнате совета Рейвендаров. Это было намеренно. Еще вчера за полукруглым столом из черного дерева сидели люди, которые решали, можно ли признать меня опасной, стереть, передать, запереть, использовать. Теперь на их местах стояли королевские писцы, белая стража и серебряные футляры с доказательствами. Черный стол очистили от родовых печатей, но следы старых кругов все еще виднелись на поверхности — тусклые, как шрамы после плохо зажившего ожога. Когда Рейна положила перед королевой серую пластину Кассандры, Элисанна не сразу прикоснулась к ней. Сначала посмотрела на Мирену. — Вы понимаете, что эта запись ударит по дому Астерваль почти так же сильно, как по Эдмару? Мирена стояла прямо, хотя после архива едва держалась на ногах. На запястье у нее была тонкая повязка Арвена, на платье — след серебряной пыли от разбитых пластин. Без украшений, без родового блеска, она выглядела не слабее, а честнее. — Понимаю. — И все равно передаете ее суду? — Да. — Почему? Мирена посмотрела на футляр. — Потому что если я снова начну выбирать, какую правду удобно оставить, Эдмар уже победил. Даже если его казнят. Королева чуть склонила голову. — Хороший ответ. Поздний, но хороший. Мирена не опустила глаз. — Поздний — это лучше, чем никогда? — Иногда. Завтра узнаем. Арвен у стены тихо пробормотал: — У нас тут все живут под девизом «завтра узнаем, умрем ли сегодня». Нара, сидевшая рядом с Тавеном, строго посмотрела на него: — Лекарь, не пугайте. — Я не пугаю. Я формулирую. Тавен, завернутый в плед вопреки собственному возмущению, поднял чашку. — Формулируйте тише. Меня заставляют выздоравливать. Нара с явным удовлетворением поправила плед на его плечах. Тавен сделал вид, что терпит исключительно ради государственных интересов. Королева открыла первый футляр с грязным серебром. Пластины Астерваль лежали аккуратными рядами, каждая теперь была подписана королевской рукой Рейны: содержание, приблизительный год, возможные участники, степень риска для суда. — Эти записи нельзя скрыть, — сказала Элисанна. — Но и позволить Эдмару бросить их в зал как обвинение тоже нельзя. Значит, мы представим их первыми. Селена побледнела, но кивнула. Я стояла рядом с Каэлом у окна. В комнате было много клятв, и даже с повязкой Аристы они иногда цеплялись за взгляд. Клятва королевы удержать порядок. Клятва Рейны служить приказу, пока приказ не станет бесчестьем. Клятва Мирены не быть больше камнем в чужой руке. Клятва Тавена не дать снова использовать себя как запасную линию. Клятва Нары не отходить далеко. Клятва Арвена не дать всем умереть от собственной важности — потрепанная, но удивительно крепкая. Я не смотрела на Каэла. Потому что уже знала: если посмотрю, увижу его желание встать между мной и завтрашним днем. И увижу, как он сам держит это желание на цепи, чтобы не превратить защиту в новую клетку. — Лиара Велисс, — сказала королева. Я подняла голову. — Да. — Завтра вы сами заявите о грязном серебре. Не Селена. Не я. Не Мирена. Вы. Арвен сразу шагнул вперед: — Ваше величество… — Я знаю, лекарь. Но если это сделает кто-то другой, зал решит, что Велисс пытаются оправдаться чужими устами. Если Лиара сама признает ошибки рода, Эдмар потеряет право быть первым обвинителем. Селена тихо сказала: — Это опасно. — Все, что не опасно, у нас уже закончилось. Тавен поднял чашку: — Хорошая фраза. Надо вышить на гербе Рейвендаров. Каэл впервые за вечер почти улыбнулся. Королева продолжила: — Схема суда такая. Сначала я объявляю состав обвинений и подтверждаю явочную клятву Эдмара. Затем представляются доказательства первой лжи: брачная книга Эйры и Дарэна, подписи Эдмара и Кассандры, страница о ложной смерти Лиары, свидетельство Нижнего источника. После этого Эдмар почти наверняка ударит по Велисс через грязное серебро. Мы опередим его. Лиара признает, что Велисс не были безупречны, и заявляет новую формулу свидетельства. Селена посмотрела на меня: — Ты готова произнести ее? Нет. Конечно нет. Как можно быть готовой к словам, которые могут стать будущим рода, доставшегося тебе через смерть другой девушки? Но если ждать готовности, Эдмар получит время. — Да, — сказала я. Арвен закрыл глаза. — Всегда это «да». Никогда «может, сначала поспим». — Потом, — сказала я. — Вы все так говорите. Королева посмотрела на меня пристально. — Повторите формулу. Я сняла один виток повязки Аристы, не открывая полностью последнее отражение, только чтобы почувствовать медальон у груди и память Дома Без Зеркал. Слова еще не были законом, но уже имели вес. — Я, Лиара Велисс, последняя хозяйка Дома Без Зеркал и носительница последнего отражения, признаю: правда не принадлежит Велисс как оружие и не может служить власти над чужой волей. Велисс ошибались, когда торговали свидетельством, молчали из выгоды или судили там, где должны были только показывать. Поэтому я не требую вернуть роду право решать за драконов, корону или источник. Я требую признать за Велисс право и обязанность свидетельствовать против ложных клятв, если эти клятвы угрожают живым, источнику или свободному выбору. В комнате стало тихо. Даже Тавен не пошутил. Селена смотрела на меня так, будто видела не только меня, а Мариану, Аристу, прежнюю Лиару, всех тех, кто спорил, закрывал зеркала, умирал или молчал слишком долго. Королева медленно кивнула. — Достаточно сильно. Но добавьте ограничение. — Какое? — Кто будет следить за хранительницей, если она сама станет ложью? Вот он. Вопрос, которого я боялась. Потому что любая власть, даже власть видеть клятвы, становится опасной, если не имеет границы. — Первое зеркало, — сказала Селена. Королева покачала головой. — Артефакты молчат слишком долго. Люди должны иметь право возразить. Каэл наконец заговорил: — Совет из трех свидетелей. Корона, источник и сам род Велисс. — Род Велисс сейчас Лиара, — заметила королева. — Не только. Дом Без Зеркал признал ее, но память Велисс осталась в доме, в книгах и в первом зеркале. Селена может быть временной свидетельницей от памяти рода, пока Лиара не сформирует новый круг хранителей. Селена вздрогнула. Я повернулась к ней. Между нами еще была трещина после ее молчания о доме. Но трещина не обязательно пропасть, если через нее можно видеть, где земля раскололась. — Если вы согласны, — сказала я. Селена склонила голову. — Согласна. Но только до тех пор, пока ты сама не назначишь тех, кому доверишь право спорить с тобой. — Значит, формула будет такой, — сказала королева. — Велисс свидетельствуют, но их свидетельство может быть оспорено короной, источником и кругом хранителей. Не советом Рейвендаров. Не домом Астерваль. Не любым обиженным родом. Только теми, кто не заинтересован в сокрытии конкретной клятвы. — Корона тоже может быть заинтересована, — сказала я. В комнате снова стало тихо. Рейна едва заметно подняла бровь. Королева посмотрела на меня долго. Потом вдруг улыбнулась — почти незаметно, холодно, но без злости. — Верно. Тогда добавьте: если спор касается короны, королевский свидетель заменяется независимым храмовым судьей. Тавен тихо сказал: — Она сейчас заставила королеву поправить королеву? Нара шепнула: — Тихо. — Я восхищаюсь. Арвен мрачно добавил: — А я старею. Каэл не улыбался, но в его взгляде была гордость. Осторожная, тихая. Не собственническая. Такая, от которой хотелось выпрямиться, а не спрятаться. Королева закрыла футляр. — Хорошо. Завтра мы не защищаем сказку о чистых Велисс. Мы защищаем право на правду с ограничением от произвола. Это сложнее, зато выдержит суд. — А Эдмар? — спросила Мирена. — Эдмар попытается сделать три вещи, — ответила Элисанна. — Первое: доказать, что Лиара как чужая душа не имеет права быть Велисс. Второе: доказать, что Велисс как род не имеют права на последнее отражение. Третье: войти через клятвы свидетелей и сорвать сам суд, если проиграет по существу. — Он не проигрывает по существу, — сказал Каэл. — Он меняет поле. — Значит, не дадим. Звучало просто. Но все в комнате знали: просто не будет. После совещания королева оставила у себя Рейну, Мирену и Селену для проверки пластин. Тавена отправили в лекарский покой, хотя он спорил до двери. Нара ушла за ним, заявив, что младший князь не умеет пить отвар без надзора. Арвен хотел остаться со мной, но я попросила его проверить записи вместе с Селеной. Он понял, что мне нужно несколько минут без врачебного взгляда, и ушел, бурча, что пациенты злоупотребляют самостоятельностью. Мы с Каэлом вышли в пустую галерею. За окнами темнело. В стеклах отражались свечи, и я невольно задержала взгляд. После Дома Без Зеркал отражения казались уже не привычной частью мира, а дверями, которые лучше не оставлять открытыми без нужды. Каэл заметил. — Закрыть? — Нет. Я должна привыкать. — Не ко всему нужно привыкать сразу. — Говорит человек, который всю жизнь привыкал к боли. Он принял. — Поэтому и говорю. Мы шли медленно. Не к башне сразу — просто по галерее, где было меньше людей и больше воздуха. На стенах висели портреты Рейвендаров. Теперь, после первого зеркала, я смотрела на них иначе. Не как на череду властных лиц, а как на людей, у каждого из которых, наверное, были свои ложные и истинные клятвы. — Завтра ты будешь против Эдмара не только как Велисс, — сказал Каэл. — Как человек, который видит клятвы. Он будет провоцировать тебя смотреть глубже. Вытащит чужие тайны, заставит зал испугаться, что ты можешь раскрыть любого. — Я знаю. — Если почувствуешь, что теряешь контроль, посмотри на меня. — На вашу клятву? — На меня. Я остановилась. Он тоже. Между нами горела одна свеча в стенном светильнике. Ее пламя отражалось в окне, но не раздваивалось — стекло было слегка мутным. — Я могу увидеть лишнее. — Можешь. — И это вас не пугает? — Пугает. Честно. Сразу. — Но я уже понял, что страх не обязан становиться приказом. Слова легли в тишину мягко, но тяжело. Это была не фраза для суда. Это была его новая формула. Я осторожно сняла повязку Аристы на один виток. — Можно? Он кивнул. Я посмотрела. Не глубоко. Только туда, где его свежая клятва «не держать» соединялась с другой, новой и еще не полностью оформленной. Она была теплой, темно-серебряной, как гроза перед рассветом: «Быть рядом так, чтобы она могла уйти и захотела вернуться». Я закрыла зрение сразу. Слишком личное. Слишком теплое. Каэл увидел по моему лицу. — Что? — Новую клятву. Он напрягся. — Плохую? — Нет. — Тогда почему ты побледнела? Потому что хорошее иногда пугает больше плохого. Потому что плохому знаешь цену. Потому что хорошее можно потерять. Я не сказала всего. Только: — Она сильная. Он помолчал. — Я не знал, что дал ее. — Иногда клятвы появляются раньше слов. — И ты не скажешь? — Не сейчас. — Значит, она слишком личная. — Да. Он кивнул. — Хорошо. И снова не потребовал. Не обиделся. Не заставил меня оправдываться за границу. Именно поэтому я сама сделала шаг ближе. — После суда, если мы выживем и если Эдмар не перепишет половину мира… — Оптимистичное начало. — Учусь у Арвена. — Продолжай. — Я хочу вернуться в Дом Велисс. Не жить там сразу. Просто открыть окна. Убрать пыль. Понять, какие комнаты остались. Может быть, найти место для книг, которые не должны храниться в Шпиле. Каэл смотрел на меня очень внимательно. — Хочешь, чтобы я пришел? — Когда приглашу. — Буду ждать. — Даже если придется ждать долго? — Я умею стоять у дверей. Я улыбнулась. — Да. Я заметила. Он тоже почти улыбнулся, но в этот раз не спрятал. Мы дошли до Башни избранницы. У двери стояла королевская стража, но на этот раз их присутствие не казалось охраной клетки. Скорее — охраной времени, которого у меня было мало. Каэл остановился. — Завтра перед судом я зайду? — Да. — Постучу. — Я открою. Он склонил голову и ушел. Я вошла в комнату одна. На столе лежала тетрадь Лиары. Синий огонь горел в камине. Зеркало над ним оставалось закрытым. Я села, открыла тетрадь, ожидая новой записи, но страницы были пусты. Пустота не испугала. Возможно, прежняя Лиара сказала все, что должна была. Дальше писать придется мне. Я взяла перо. Долго смотрела на чистую страницу, потом вывела: «Последняя ночь перед судом. Я боюсь. Но страх больше не является приказом». Чернила легли ровно. Серебряная нить на запястье тихо вспыхнула. Я писала дальше: «Велисс не были безупречны. Рейвендары не были только чудовищами. Астерваль не были только красивыми лжецами. Все сложнее, чем удобно для приговора. Завтра Эдмар попытается сделать из сложности оружие. Я должна сделать из нее правду». За дверью послышались шаги. Я подняла голову. Не Каэл. Шаги легче. — Кто? — Это я, — тихо сказала Мирена. Я напряглась, но дверь не открыла сразу. — Зачем? — Отдать кое-что до суда. Не входя. Я подошла к двери, приоткрыла. Мирена стояла в коридоре одна, но в нескольких шагах была Рейна. В руках Мирена держала маленький голубой камень — тусклый, без оправы. — Что это? — Осколок моего первого берилла. Того, что мать дала мне в детстве. Я думала, он уничтожен. Нашла в вещах, которые привезли из посольского дома. В нем может быть след Кассандры. Или Эдмара. Или ничего. — Почему отдаете мне? — Потому что если завтра Эдмар использует мою старую клятву нужности как дверь, этот осколок может помочь закрыть ее. Я не взяла сразу. — Это может быть ловушка. — Может. — Вы знаете? — Нет. Честно. Последнее отражение тихо откликнулось, но я не открыла его полностью. — Положите на стол у двери. Она положила камень. — Лиара. — Да? Мирена смотрела не на меня, а на закрытую створку, будто так проще говорить. — Если завтра я сорвусь, если он все-таки дернет то, что осталось… не жалей меня на глазах у зала. — Почему? — Потому что жалость снова сделает меня слабой в их глазах. Останови меня. Но не жалей. Я помолчала. — Хорошо. Она кивнула. — И еще. Каэл смотрит на тебя иначе, чем когда-либо смотрел на меня. Я не знала, что ответить. Мирена горько усмехнулась: — Не бойся. Я не собираюсь плакать у двери. Просто впервые сказала это без желания разбить зеркало. — Мирена… — Завтра я буду свидетельницей против собственной матери, тетки и, возможно, себя. Если выживем, я не знаю, кто я. Но это лучше, чем знать ложь. — Да, — сказала я. — Лучше. Она ушла. Я подняла голубой осколок через ткань и положила рядом с тетрадью. Он не светился. Но последнее отражение внутри меня чувствовало: в камне действительно есть клятва. Старая, детская, почти задушенная: «Мама, я буду нужной». Я закрыла глаза. Завтра Эдмар ударит и через нее. Через Каэла. Через Селену. Через грязное серебро. Через Мариану. Через меня. Ночь стала глубже. Я легла, но долго не могла уснуть. В голове повторялась формула, которую предстояло произнести: правда не оружие, свидетельство не власть, клятва не клетка. Под утро мне приснился Дом Без Зеркал. В его окнах не было отражений, но они были открыты. По пустым комнатам гулял свет. В детской на столе лежало кислое яблоко, свежее, зеленое. Ариста стояла у двери, Мариана — у окна, прежняя Лиара сидела на кровати и качала ногами, как девочка, которой больше не надо бояться шагов за стеной. — Завтра будет трудно, — сказала Мариана. — Я знаю. Ариста хмыкнула. — Не знает. Но пойдет. Прежняя Лиара улыбнулась. — Она умеет. Я хотела спросить, что именно они ждут от меня, но они исчезли, и вместо комнаты появился зал суда. Черный стол. Грозовое Зерцало. Королева. Эдмар. И множество нитей, тянущихся к одному темному глазу. Я проснулась до рассвета. На странице тетради, которую я оставила открытой, появилась новая строка не моим почерком: «Не доказывай, что достойна имени. Покажи, что имя достойно жить дальше». Я провела пальцами по буквам. Потом поднялась. Сегодня был суд.