Глава 26. Суд избранницы

К рассвету Грозовой Шпиль стал другим. Не тише и не громче — собраннее. Дворец словно втянул в себя все лишние звуки, оставив только шаги стражи, глухой скрип дверей, шорох бумаг у королевских писцов и далекий, почти ровный пульс Нижнего источника под камнем. Вчера этот пульс звучал как больное сердце. Сегодня — как предупреждение: ложь очищена не до конца, и любой неверный удар может снова пустить черноту по жилам дома. Я оделась сама, хотя Нара трижды пыталась помочь. — Госпожа, рукав криво. — Пусть. — На суде все будут смотреть. — Тем более пусть смотрят на рукав, а не на душу. Нара нахмурилась так серьезно, что я не выдержала и позволила ей поправить застежку. Платье было не бальным и не траурным: темное, почти черное, с матовым серебром по вороту и рукавам. Никаких драконьих молний, никаких голубых камней, никаких украшений, кроме черного медальона Аристы под тканью и серой повязки на запястье. Серебряная нить оставалась открытой — не как украшение, а как знак: я больше не прячу то, чем меня пытались связать. Арвен пришел с обычным выражением человека, который уже проиграл битву со здравым смыслом, но продолжает сопротивление из принципа. — Пульс. Я протянула руку. Он проверил, нахмурился, потом проверил еще раз. — Неприлично ровный. — Это плохо? — Это подозрительно. Обычно перед катастрофой организм демонстрирует ложное благополучие. — Спасибо, очень поддержали. — Я врач, а не придворный музыкант. Нара тихо сказала: — Может, все пройдет хорошо? Арвен посмотрел на нее так, будто она предложила вылечить дракона медом. — Нара, в этом дворце «хорошо» обычно означает «никто не умер окончательно и стены стоят хотя бы частично». — Тогда пусть будет хорошо по-вашему, — упрямо сказала она. Он смягчился. — Пусть. Перед выходом я подошла к тетради Лиары. Строка все еще была на странице: «Не доказывай, что достойна имени. Покажи, что имя достойно жить дальше». Я закрыла тетрадь и положила ладонь сверху. — Я попробую. У двери меня ждал Каэл. Постучал, как обещал. Вошел только после моего «да». Черный мундир, серебряный знак Рейвендаров, повязка под тканью на плече, лицо спокойное настолько, что любой чужой человек поверил бы в его уверенность. Я уже знала: чем спокойнее лицо Каэла, тем сильнее он держит внутри бурю. — Готова? — спросил он. — Нет. — Хорошо. Я тоже. Странно, но именно это помогло. Он протянул мне руку. Не чтобы вести. Чтобы идти вместе. Я вложила пальцы в его ладонь и позволила себе на секунду почувствовать его клятву: быть рядом так, чтобы я могла уйти и захотела вернуться. Она была там, теплая, живая, не сказанная вслух. Я закрыла последнее отражение раньше, чем увидела больше. — Спасибо, — сказала я. — За что? — За то, что не спрашиваете, что я увидела. — Я учусь ждать приглашения. — У вас получается. — Скажи это Тавену. Он считает, что я учусь слишком медленно. — Тавен считает это про всех. Каэл почти улыбнулся. Мы вышли. Коридоры до зала суда были заполнены людьми, но никто не говорил громко. Придворные, советники, представители младших родов, слуги, вызванные как свидетели, королевская стража. Все смотрели. Кто-то с надеждой, кто-то с подозрением, кто-то с ненавистью, кто-то с жадным любопытством. Повязка Аристы спасала от полного потока клятв, но некоторые все равно пробивались: не оказаться на проигравшей стороне; защитить семью; увидеть падение Эдмара; увидеть мое падение; сохранить место; отомстить; пережить день. У двери зала стояла Мирена. Сегодня на ней было простое серое платье без единого берилла. Светлые волосы собраны низко, лицо бледное, взгляд прямой. Рядом — Рейна. Мирена увидела нас, задержала взгляд на моей руке в ладони Каэла, но в ее лице не мелькнуло прежней боли. Или она научилась не давать боли управлять лицом. — Лиара, — сказала она. — Мирена. — Если Эдмар ударит через меня, не медли. — Я помню. Каэл тихо произнес: — Мирена… Она посмотрела на него. — Не сейчас, Каэл. Сегодня я не хочу быть вашей бывшей правильной невестой. Сегодня я свидетельница. Он кивнул. — Тогда свидетельница Мирена Астерваль, держитесь. Она моргнула. Не ожидала уважения без мягкости. — Постараюсь. С другой стороны двери Тавен сидел в кресле, поставленном явно вопреки его воле. Нара стояла рядом с чашкой отвара, как страж последней линии. — Я официально возмущен, — сообщил Тавен. — Меня посадили на виду у всех, чтобы я не сбежал совершать подвиги. — Вам нельзя совершать подвиги, — сказала Нара. — Она говорит так, будто подвиги — это пирожки из кухни. — Пирожки вам тоже нельзя, пока лекарь не разрешит. — Видите? Тирания. Арвен, проходя мимо, буркнул: — Нара — единственный разумный человек в этом доме. Слушайте ее и живите дольше. Тавен посмотрел на меня: — Просто Лиара Велисс, если все пойдет плохо, я отвлеку зал своим героическим падением с кресла. — Главное, не убейтесь. — Постараюсь драматично, но не смертельно. Каэл положил руку брату на плечо. Коротко. Тавен не отстранился. Для них это было почти объятие. Двери открылись. Зал суда был устроен в бывшей Зеркальной галерее, но все лишние зеркала закрыли матовой тканью Дома Без Зеркал. Открытым осталось только Грозовое Зерцало в центре дальней стены. Перед ним — королевский стол. Справа — место для обвиняемых и свидетелей. Слева — книги, пластины, футляры с доказательствами. Вокруг — ряды для знати, совета, стражи и выбранных свидетелей. Королева Элисанна уже сидела на своем месте. Без короны в привычном смысле — только тонкий серебряный обруч на темных волосах. Но от этого она не казалась менее властной. Скорее наоборот: сегодня власть была не в драгоценностях, а в том, как зал замолкал от одного ее взгляда. Эдмар явился последним. Не в цепях. Это было условием его явочной клятвы, как объяснила королева: он должен войти сам, чтобы клятва не сорвалась до начала суда. Но вокруг него стояли четыре белые стражницы, а на полу под его ногами светился королевский круг, не дающий уйти зеркальным путем. Он выглядел безупречно. Темный костюм, седые волосы аккуратно убраны, лицо спокойное, ладонь больше не перевязана — ожог от черного камня остался темным следом. Он вошел так, будто не был беглецом и обвиняемым, а председателем чужого собрания. Его взгляд нашел меня сразу. — Лиара Велисс, — произнес он тихо, но зал услышал. — Вы принесли последнее отражение? Я не ответила. Королева ударила коротким серебряным жезлом по столу. — Суд короны над Эдмаром Рейвендаром, причастными лицами старшего совета и скрытыми клятвами Грозового дома объявляется открытым. В зале запрещены родовые печати, скрытые камни, зеркальные переходы, клятвенные принуждения и любые обращения к источнику без моего разрешения. Нарушитель будет обездвижен без предупреждения. Арвен тихо сказал позади меня: — Как приятно, когда правила хотя бы звучат как правила. — Лекарь Сольт, — не глядя, сказала королева, — если ваши комментарии станут частью протокола, я велю записывать их дословно. — Уже молчу. — Мудро. Суд начался с фактов. Не с видений, не с обвинений, не с громких слов. Королева приказала зачитать запись о ложной клятве Дарэна Рейвендара и Эйры Морвен. Писец читал ровно, но зал все равно вздрогнул, когда прозвучало: «признаю старший совет выше воли избранницы». Потом показали подписи: Дарэн, Кассандра, Эдмар. Каэл стоял рядом со мной. Его лицо не изменилось, когда назвали имя отца. Но я почувствовала, как через связь прошла глухая боль. Он не закрыл ее полностью. Не спрятал. Просто удержал, не отдавая ей управлять собой. Потом леди Веста дала свидетельство о Нижнем источнике и темных жилах. Арвен — о печатях на Лиаре, следах подавления и смерти Ренка от печати молчания. Оррен Мальт — о приказе сжечь записи архива. Его голос дрожал, но он говорил. Маллен Риг — о том, как люди Эдмара цеплялись за клятвы семье и превращали их в угрозы. Лорд Крейн — бледный, злой, но вынужденный — подтвердил, что через его клятву Эдмар мог слушать. Каждый свидетель закрывал одну щель. Эдмар не возражал почти совсем. И это тревожило сильнее, чем если бы он кричал. Он ждал. Когда принесли грязное серебро, зал изменился. Пластины Астерваль легли на стол, и я сама вышла вперед. Ноги были холодными, но голос, к моему удивлению, держался. — До того как Эдмар Рейвендар использует эти записи против меня, я заявляю их сама. В истории Велисс есть не только чистое свидетельство. Есть ошибки, страх, торговля правдой, молчание из выгоды и решения, за которые погибли люди. Я не буду защищать род ложью о его безупречности. Шепот прошел по залу. Эдмар чуть поднял бровь. Не ожидал, что удар заберут у него из руки. Я продолжила: — Но вина отдельных Велисс не дает никому права уничтожать правду как явление. Если лекарь ошибся, это не значит, что нужно убить всех лекарей и отдать больных палачам. Если хранитель злоупотребил свидетельством, это не значит, что ложные клятвы должны стать законом. Арвен за моей спиной едва слышно прошептал: — Неожиданно приятное сравнение. — Поэтому, — сказала я громче, — я, Лиара Велисс, последняя хозяйка Дома Без Зеркал и носительница последнего отражения, отказываюсь требовать для Велисс права решать за драконов, корону или источник. Правда не принадлежит Велисс как оружие. Свидетельство не является властью над чужой волей. Велисс имеют право и обязанность свидетельствовать против ложных клятв только тогда, когда эти клятвы угрожают живым, источнику или свободному выбору. Грозовое Зерцало за королевой тихо вспыхнуло. Я почувствовала, как зал задержал дыхание. — Свидетельство Велисс может быть оспорено короной, источником и кругом хранителей. Если спор касается короны, вместо королевского свидетеля призывается независимый храмовый судья. Если спор касается Рейвендаров, их совет не может быть единоличным судьей. Если спор касается меня, я не могу быть единственным голосом рода. Селена, стоявшая у стола книг, закрыла глаза. Кажется, плакала. Но не от горя. Королева спросила: — Грозовое Зерцало, слышишь ли новую формулу? Зеркало ответило светом. Не словами. Но свет был чистым. Эдмар медленно поднялся. — Впечатляет. Зал повернулся к нему. — Очень трогательно видеть, как девочка, пришедшая из другого мира, за один день переписывает право рода, который не принадлежит ей по крови. Каэл шагнул вперед, но я чуть подняла руку. Сама. Эдмар улыбнулся. — Вот видите? Она уже управляет драконом жестом. По залу прошел тревожный шепот. Я почувствовала, как он дернул первую нить. Не магией — словом. Сомнение людей: а вдруг правда? Вдруг связь уже стала поводком? Я открыла последнее отражение тонко, осторожно. Увидела клятвы в зале, дрогнувшие от его фразы. Он бил не в меня, а в страх передо мной. — Если бы я управляла Каэлом жестом, — сказала я, — он бы сейчас стоял позади меня молча и красиво. А он, скорее всего, очень хочет сказать вам что-нибудь резкое. Тавен где-то сбоку фыркнул: — Хочет. По залу прошла неожиданная волна сдержанного смеха. Тонкая нить страха ослабла. Каэл произнес сухо: — Очень. Королева ударила жезлом, но в глазах у нее мелькнуло одобрение. Эдмар не потерял спокойствия. — Юмор не меняет сути. Перед нами душа без имени, вошедшая в тело Лиары Велисс по клятве Марианы. Она признает, что род Велисс ошибался, и тут же требует оставить за собой последнее отражение — силу, позволяющую видеть чужие клятвы. Кто проверит, что она не станет тем же, что осуждает? — Я сама назвала проверяющих, — ответила я. — Проверяющих, которых сможете читать. Вот это было точнее. Зал снова напрягся. Эдмар сделал шаг в своем круге. — Вы все слышали ее красивую формулу. Но подумайте: разве тот, кто видит клятвы, не будет всегда на шаг впереди? Разве корона не станет зависеть от ее взгляда? Разве дракон не будет вынужден выбирать так, чтобы его клятвы не оказались в ее руках? Разве каждый из вас не будет бояться, что Лиара Велисс увидит то, что вы сами не смеете назвать? Клятвы в зале дрогнули. Сильнее. Он бил по каждому. Я почувствовала, как последнее отражение внутри меня рванулось открыть все. Показать их страхи, доказать, что я вижу, уличить. Это была ловушка. Если я начну читать зал без разрешения, он окажется прав. Повязка Аристы на запястье стала горячей. Я закрыла внутреннее зрение. Полностью. На миг ослепла к клятвам. Остались только лица. И это помогло. — Да, — сказала я. Зал притих. Эдмар чуть прищурился. — Да, это опасно. Да, люди будут бояться. Да, у меня есть сила, которую нельзя оставлять без границ. Поэтому я не прошу верить мне как святой. Я прошу суд установить закон для последнего отражения. Когда я могу смотреть. При ком. С чьего разрешения. С какой записью в протоколе. И с каким наказанием, если нарушу. Королева медленно подалась вперед. Эдмар молчал. Теперь он уже не улыбался. — А еще, — продолжила я, — я прошу записать: ни одна клятва, увиденная последним отражением, не может быть раскрыта публично, если она не касается преступления, угрозы жизни, источнику или свободному выбору. Человек имеет право на тайну, пока не использует ее как оружие против других. В зале стало тихо иначе. Не спокойно. Но задумчиво. Каэл смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждое слово. Королева произнесла: — Это будет внесено в проект королевского закона после суда. Эдмар тихо рассмеялся. — Закон? Вы думаете, закон удержит зеркало? — Нет, — ответила королева. — Но закон даст право остановить того, кто попробует превратить зеркало в трон. Он посмотрел на нее почти с уважением. — Ваше величество, вы слишком быстро присваиваете чужую силу короне. — А вы слишком долго присваивали ее себе. Первый открытый удар королевы. Зал почувствовал. Эдмар поднял руку. — Тогда перейдем к сути. Я требую проверки клятвы Марианы Велисс. Пусть первое зеркало покажет, кого она призвала и зачем. Пусть зал увидит, не была ли Лиара Велисс подготовленным сосудом для силы, которую Мариана не имела права сохранить. Селена резко напряглась. Каэл повернулся ко мне. Арвен тихо сказал: — Вот оно. Королева посмотрела на меня. — Лиара Велисс? Я могла отказаться. Потребовать отложить. Сказать, что клятва Марианы уже объяснена. Но Эдмар этого и ждал бы. Отказ станет тенью. А тени в суде растут быстро. — Покажем, — сказала я. Грозовое Зерцало вспыхнуло. Перед нами появилась Мариана. Ночь, огонь, южный архив, маленькая Лиара без сознания на руках Селены. Мариана стоит перед первым зеркалом, раненая, бледная, но живая. За спиной слышны шаги людей Эдмара. — Если моя дочь не сможет нести имя, — говорит она, — пусть имя не станет добычей тех, кто его стирал. Если ее душа сломается, пусть Зерцало найдет ту, кто ответит свободно. Не покорную. Не удобную. Не принадлежащую нашим страхам. Первое зеркало отвечает: — Цена? Мариана закрывает глаза. — Все, что осталось от моего права как хранительницы. Все, что осталось от моего голоса в роде. Все, что осталось от моей возможности быть услышанной. Я отдаю это пришедшей, если она выберет имя не ради власти, а ради жизни. — А если ради власти? — Тогда пусть суд отнимет у нее последнее отражение. Но не отдаст тем, кто довел нас до этой клятвы. Эдмар резко поднял голову. Эта часть, кажется, была неожиданной даже для него. Зеркало продолжало. Мариана положила ладонь на раму. — Запишите: если пришедшая будет признана недостойной, последнее отражение не переходит ни Рейвендарам, ни Астерваль, ни старшему совету. Оно возвращается в Дом Без Зеркал и закрывается до следующей хозяйки. Зал ахнул. Я сама едва не пошатнулась. Эдмар побледнел. Вот почему он хотел признать меня последней и недостойной — но не знал полной формулы. Или не верил, что она уцелела. Если я паду на суде, он не получит силу автоматически. Ему нужно будет еще открыть Дом. А Дом уже признал меня и отказал ему. Мариана в зеркале повернула голову, словно смотрела сквозь годы прямо на меня. — Дочь моя, кем бы ты ни стала, не доказывай им чистоту. Чистота слишком часто бывает гордостью без грязной работы. Докажи, что можешь держать правду и не сжимать ее в кулак. Отражение погасло. Я стояла, не чувствуя ног. Селена закрыла лицо рукой. Каэл был рядом, но не касался. Ждал. Эдмар медленно сказал: — Трогательно. Но зеркало показало только ее клятву. Не вашу. Что вы сделаете с последним отражением, Лиара? Откажетесь от него? — Нет. Шепот. Я подняла голову. — Не откажусь. Потому что отказаться сейчас — значит сделать вид, что опасная сила становится безопасной, если ее запереть. Велисс уже пытались вынести зеркала и закрыться в доме. Ложь все равно нашла их. Я не откажусь от последнего отражения. Я поставлю его под закон. — Красиво, — сказал Эдмар. — И кто поверит? Мирена вышла вперед. Все повернулись. Она была бледной, но голос держался. — Я. Эдмар прищурился. — Леди Астерваль. Как своевременно. Мирена не посмотрела на него. — Я свидетельствую: Лиара Велисс могла использовать мое разрешение и раскрыть все мои клятвы перед залом. Она не сделала этого. Она могла бросить против меня то, как меня готовили, как я завидовала, как хотела занять ее место, как подчинялась камням Кассандры. Она не сделала. Потому что это не касалось суда до тех пор, пока я сама не дала показания. Ортансия, стоявшая под стражей в ряду свидетелей, прошипела: — Позор. Мирена повернулась к ней. — Нет. Позор — это когда дом называет честь выше крови, а потом пытается вырвать имя у живой женщины. Голубая клятва на ее запястье вспыхнула. Я увидела ее даже через повязку. Собственная. Чистая по краям. Эдмар тихо сказал: — Как быстро вы сменили сторону. — Нет, — ответила Мирена. — Я впервые выбрала сторону сама. Тавен с места сказал: — Подтверждаю. Выглядело неприятно, зато убедительно. Нара тут же шепнула: — Младший князь! — Что? Это была поддержка. В зале снова прошел нервный смешок. И снова страх ослаб. Эдмар поднял руку к груди. — Тогда я призываю свои доказательства. Королева кивнула. — Призывайте. Он повернулся к залу. — Каждый из вас слышал красивые речи о свободном выборе. Но свобода — это слово для тех, кто не отвечает за дом, город, источник. Правители знают: иногда одного нужно удержать, чтобы выжили многие. Я делал то, что должен был сделать, когда Эйра, Мариана и слабый Дарэн поставили чувства выше Грозового дома. Каэл напрягся. Эдмар говорил уже не как оправдывающийся. Как человек, который верит в собственный приговор миру. — Да, я скрыл правду. Да, я направил совет. Да, я позволил девочке Велисс жить под печатями, потому что мертвая она была бы бесполезна, а живая могла стать ключом. Да, я готовил Мирену, потому что источнику нужна была послушная избранница, а не очередная хранительница с красивым упрямством. Да, я держал Тавена как запасную линию, потому что Каэл мог сорваться. И что? Вы все жили под защитой Грозового Шпиля, пока я нес эту грязь за вас. Зал застыл. Он признал. Но признал так, чтобы превратить преступление в службу. — Вы можете ненавидеть меня, — продолжил Эдмар. — Но каждый ваш дом построен на таких решениях. Каждый род прячет детей, лжет бракам, давит слабых, чтобы сильные удержали стены. Разница лишь в том, что я не украшаю грязь песнями. Клятвы в зале вспыхнули. О нет. Вот его настоящий удар. Он не оправдывался перед законом. Он звал все скрытые клятвы власти в зале признать в нем своего. Каждый, кто когда-то выбирал удобную жестокость ради дома, почувствовал: если осудят Эдмара, придется однажды судить и себя. Черные нити начали проявляться сразу в нескольких местах. У советников. У представителей домов. У Ортансии. У одного из королевских чиновников. Эдмар улыбнулся. — Лиара Велисс, смотрите. Сколько дверей. Последнее отражение внутри меня рванулось открыть все. Черные щели множились. В каждой — страх, власть, грязное решение, оправданное выживанием. Если он выйдет через одну, суд рассыплется. Если я попытаюсь закрыть все, могу утонуть. Каэл шагнул ко мне. — На меня. Я повернулась. Он стоял рядом, рука раскрыта, но не тянется. Я посмотрела на него — не на клятву, на лицо. Арвен где-то сзади крикнул: — Дышать! Нара шептала что-то, может, молитву. Королева ударила жезлом, но черные нити уже ползли по залу. Я вспомнила Дом Без Зеркал. Не дверь. Дом. Не закрыть каждую щель. Открыть правду так, чтобы ложь перестала быть удобным проходом. Я сняла повязку Аристы полностью. Мир взорвался клятвами. Сотни нитей, сотни обещаний, страхов, выгод, любовей, предательств. Я едва не упала, но Каэл не схватил меня без разрешения. Только сказал: — Я рядом. И этого хватило. Я подняла руки. — Все, кто сейчас слышит Эдмара и узнает себя, не прячьтесь. Зал дрогнул. Эдмар насторожился. — Вы думаете, он защищает вас, потому что тоже лгал ради дома? Нет. Он зовет ваши старые оправдания, чтобы пройти через них и выжить самому. Если хотите дать ему дверь — молчите. Если хотите закрыть ее — назовите свою клятву сами. Никто не двигался. Тогда первой вышла леди Веста. Она была бледна, но голос ее прозвучал ясно: — Я, Веста Рейвендар, клялась служить совету, даже когда видела, что совет гниет. Я не называю это мудростью. Называю страхом потерять место, с которого еще могла что-то исправить. Эдмар не пройдет через эту клятву. Одна черная щель погасла. Потом Рейна: — Я клялась исполнять приказ короны, даже если сердце спорит. Я уточняю: приказ, ведущий к бесчестью, не является службой. Эдмар не пройдет через мою клятву. Еще одна. Арвен, неожиданно серьезный: — Я клялся спасать жизнь, но не раз прятался за язвительностью, чтобы не признавать, что боюсь не успеть. Эдмар не пройдет через мой страх. Нара вдруг выскочила вперед: — Я клялась не оставлять госпожу Лиару, но не буду лезть под удар так, чтобы ей пришлось спасать меня вместо себя. Эдмар не пройдет через мою глупую храбрость. — Нара! — одновременно прошептали я и Арвен. Тавен поднялся с кресла, пошатываясь: — Я клялся ненавидеть старшего брата, потому что так проще, чем признать, что мне было больно быть ненужным. Эдмар не пройдет через это. Но я оставляю за собой право злиться на Каэла еще долго. Каэл тихо сказал: — Принимаю. Черная щель у Тавена погасла. Мирена вышла последней из тех, кого я ждала. — Я клялась стать нужной любой ценой. Я отказываюсь платить собой и чужими жизнями за эту клятву. Эдмар не пройдет через мое желание быть выбранной. Голубой свет вокруг нее стал чистым. И тогда начали говорить другие. Не все. Но достаточно. Советник признал страх перед позором рода. Чиновник — приказ скрыть старые долги короны. Служанка — клятву молчать о том, что видела. Один из стражников — вину за то, что выполнял приказ Эдмара ночью, не спрашивая. Черные щели гасли одна за другой. Эдмар понял, что происходит. — Молчать! — крикнул он. Поздно. Зал уже говорил. Не все красиво. Не все полно. Но клятвы, названные своими именами, переставали быть дверями. Осталась одна. Самая темная. У Каэла. Не та, что я видела раньше. Глубже. Связанная с матерью, Эдмаром, болью, домом. Эдмар ударил туда последним. — Каэл, — произнес он тихо, но голос прошел через весь зал. — Ты клялся отомстить за мать. Я дал тебе имя врага. Велисс. Если теперь враг я, исполни клятву. Убей меня. Или признай, что вся твоя жизнь была пустой. Клятва у сердца Каэла вспыхнула кроваво-серым. Я почувствовала, как его магия рванулась. Все замерли. Вот он — последний проход. Если Каэл ударит в суде, Эдмар станет жертвой мести, суд сорвется, источник получит новую ложь: правду использовали как повод для убийства. Если не ударит, клятва может выжечь его изнутри. Каэл стоял неподвижно. Я не могла закрыть это за него. Никто не мог. Он посмотрел на Эдмара. Потом на Грозовое Зерцало. Потом на меня. И сказал: — Я клялся найти, кто убил мою мать. Эдмар улыбнулся. Каэл продолжил: — Я нашел. Но клятва мести больше не будет держать меня за горло. Я не убью тебя, Эдмар. Я отдам тебя суду, потому что моя мать умерла за правду, а не за то, чтобы я стал твоим последним доказательством. Кровавая клятва треснула. Не исчезла полностью — такая боль не исчезает за секунду. Но перестала быть дверью. Эдмар побледнел. Впервые по-настоящему. Грозовое Зерцало вспыхнуло белым светом. Королева поднялась. — Эдмар Рейвендар, суд услышал ваши признания, ваши оправдания и видел попытку сорвать заседание через клятвы присутствующих. Грозовое Зерцало подтверждает? Зеркало ответило: — Ложь названа. Двери закрыты. Источник свидетельствует. Нижний источник под нами ударил чистым синим светом так, что пол вспыхнул грозовыми линиями. Эдмар медленно оглядел зал. Людей, которые еще недавно могли стать его дверями. Теперь они смотрели на него не как на спасителя, несшего грязь за них. Как на человека, который слишком долго убеждал их, что грязь и есть закон. Королева произнесла: — Приговор по основным обвинениям будет оглашен после последнего свидетельства. Лиара Велисс, последнее отражение должно ответить: пытался ли Эдмар Рейвендар присвоить силу Велисс через королевский суд? Все повернулись ко мне. Вот финальный вопрос. Не о прошлом. О настоящем. Я посмотрела на Эдмара последним отражением. Его клятва самому себе была там: сохранить власть, даже если придется переписать всех. Но под ней, глубже, я увидела нечто, чего не ожидала. Страх. Старый, почти детский страх перед тем, что без контроля мир рассыплется, а он окажется никем. Я могла сказать это вслух. Унизить. Раскрыть его слабость перед залом. Но это не касалось преступления. Это было его тайной. Гнилой, но тайной. Я сказала только: — Да. Эдмар Рейвендар пытался использовать суд как законную дверь к последнему отражению. Он хотел добиться признания меня недостойной Велисс, чтобы оспорить право Дома Без Зеркал и переписать клятвы Грозового дома под видом защиты порядка. Грозовое Зерцало подтвердило светом. Королева ударила жезлом. — Эдмар Рейвендар признается виновным. Зал выдохнул. Но Эдмар вдруг улыбнулся. Тихо. Почти спокойно. — Виновным, — повторил он. — Да. Но не последним. Пол под его ногами почернел. Арвен крикнул: — Круг! Королевский круг вокруг Эдмара треснул изнутри. Не из-за его клятвы. Из-за чужой. Ортансия. Она стояла в ряду свидетелей, бледная, с мертвенно-спокойным лицом. Ее голубой камень был изъят, руки связаны, но на губах светилась клятва чести выше крови. Она отдала ее Эдмару полностью. — Дом Астерваль помнит долг, — сказала она. Мирена вскрикнула: — Нет! Синяя вспышка ударила от Ортансии к Эдмару. Он не пытался бежать. Он сделал хуже. Шагнул к Грозовому Зерцалу и положил ладонь на раму. — Тогда пусть суд увидит последнюю правду, — сказал он. — Без меня порядок все равно выберет нового хозяина. Рама Зерцала почернела. И из глубины поднялся не образ прошлого. А Нижний источник. С живой черной трещиной в самом сердце, которую мы не видели. Спрятанной не в клятве Рейвендаров. В королевской печати над источником. Королева побледнела. Впервые. Эдмар улыбнулся ей. — Я говорил, ваше величество. Не все руки видны. Зал суда взорвался криками. А Грозовое Зерцало произнесло: — Последняя ложь принадлежит короне.