Эпилог

Великая княжна Александра стала женой Фридриха Гессен-Кассельского в январе 1844 года. Она выходила замуж по любви, и родители были безмерно счастливы за свою дочь. Но уже через несколько месяцев после свадьбы врачи подтвердили страшный диагноз — туберкулез.

Адини скончалась в конце июля, вместе с сыном, который родился на три месяца раньше срока...

Судьба в очередной раз доказала, что прошлое нельзя изменить.

К этому времени мы со Станиславом уже обустроили свое маленькое имение. Отремонтировали господский дом, выкопали пруд для уток, развели яблоневый сад, открыли школу для крестьянских детей.

Школа оказалась делом непростым — дети крестьян лет с пяти уже помогали родителям в нелегком ежедневном труде. Но я уговорила жителей ближайшей деревни отпускать ко мне мальчишек и девчонок с Покрова до Благовещенья, когда полевые работы заканчивались. Приманивала возможностью перейти из крестьян в дворовые, а то и в ремесленники, если от учения толк будет.

Крестьяне чесали в затылках, сомневались, но в итоге поддались на «барынину блажь» и препятствий мне не чинили.

Муж мой занимался хозяйством, ежедневно объезжая поля, луга, леса и речные угодья, а зимой писал не то мемуары, не то рекомендательные записки.

Я вела дом. Зимой занималась с детьми в школе, надеясь исподволь воспитать толковых мастеровых или, может, будущих инженеров. А летом шила крохотные белые рубашечки и чепчики, с некоторым опасением перед местной медициной готовясь стать матерью.

Вся наша почта проверялась Третьим отделением — об этом мне сообщил муж еще тогда, когда мы ехали в наше поместье. Меня это не огорчило. Я понимала, что просто так из-под надзора нас не выпустят. Но заниматься хозяйством, играть на клавесине и любить Станислава мне эти мелочи не мешали.

Маменька и тетушка иногда нас навещали, они и привезли печальную новость о смерти Адии. Я вздрогнула, всплакнула о судьбе молодой, прекрасной женщины, но тут же вспомнила Бенкендорфа и долгое заключение в крепости.

У меня кровь отхлынула от лица.

Показалось, что тень всесильного генерала дотянулась и до наших зеленых лужаек. Счастье, что мой внимательный муж тут же подошел ко мне, велел подать мятного чаю, потом взял за руку и не отпускал, пока румянец не вернулся на мои щеки.

Через месяц до нас добрался посыльный из Петербурга. Он привез официальное письмо от Марии Николаевны. Она писала, что очень хотела увидеться со мной, но Зимний дворец и царская семья в глубокой скорби. Поэтому все празднества отменены, а рождественская елка в этом году будет только «для своих».

Признаться, я встретила эти слова с облегчением, потому что еще не была готова к возвращению в Петербург. Однако с того момента между нами завязалась оживленная переписка.

В одном из писем великой княгини мелькнуло знакомое имя — баронесса фон Шталлер. Я насторожилась и внимательно прочла посвященный ей абзац.

Оказывается, баронесса приехала в Петербург навестить знаменитого дядю в обществе… нового мужа — престарелого и очень чопорного князя Ливена, который выглядел дедушкой рядом с молодой и темпераментной супругой.

Мэри писала, что Ливен назначен посланником в Париж и брак обусловлен политикой, но общество все равно сочувствует Елене, ведь ее муж известен как циник, сухарь и страшный ревнивец.

Я только усмехнулась. Вот и племяннице Бенкендорфа пришло время платить по счетам…

Вскоре родился наш сын, и мы назвали его Владимиром в честь отца Станислава. А полгода спустя получили высочайшее разрешение навестить родных и столицу. Но не стали задерживаться там надолго.

Наше счастье ждало нас в тихих вологодских лесах. И оно мне было дороже всего, что я оставила в той, другой жизни.

Конец!