62

День свадьбы выдался ярким, солнечным.

Мы с тетушкой, маменькой и братом Александром приехали в церковь сразу после ранней литургии. Народу почти не было — лишь несколько торговцев заглянули помолиться перед началом рабочего дня, да ветхие старушки, перебирая четки, сидели на лавках вдоль стен.

С полуночи нам не полагалось ничего есть, так что меня потряхивало от голода и волнения, я сжимала руки в тонких лайковых перчатках, кутала плечи в меховую накидку и почему-то страшно боялась наступить на подол удивительного платья цвета подпыленной розы.

Станислав ждал у аналоя.

Мундир — парадный, как положено, во всем блеске эполет и золотых шнуров. Орден на шее, еще один — на оружии, еще один — в петлице.

Я совсем не разбиралась в наградах, но вспомнила, что вот этот алый крестик на темляке офицеры между собой называли «клюква» и очень им гордились, потому что его давали только за участие в боевых столкновениях. Значит, мой будущий муж побывал в бою? Впрочем, если вспомнить Неаполь и то, с каким выражением лица Мещерский рубил разбойников...

Отбросив посторонние мысли, я шагнула к нему. Он протянул мне руку. Мы встали рядом на предусмотрительно постеленное на пол украшенное кружевами полотенце, и ввысь понеслась молитва...

Я слушала пение хора, держала свечу дрожащей рукой, а в голове калейдоскопом мелькали мои собственные воспоминания о знакомстве с этим мужчиной. Его первое появление в Неаполе... Память Мари... Дорога, разбойники, корабль... Всегда решительный, смелый, чуткий... Разный, но всегда такой, каким он был мне нужен.

Священник задал вопрос, я сморгнула с ресниц соленые капли, повернулась к Станиславу и всем сердцем ответила:

— Да, честный отче!

И сразу будто светлее стало перед глазами.

Церемония была долгой, волнительной. Нас трижды обвели вокруг аналоя, благословили на брак и позволили поцеловаться. К этому времени я уже едва держалась на ногах и потому с готовностью качнулась к супругу, в его сильные и теплые объятия. Он склонился к моим губам.

Это был особенный поцелуй, с тихой, сдержанной страстью, за которой ощущался трепет влюбленного мужчины. Поцелуй человека, с которым мне будет лучше, чем без него.

Я позволила себе насладиться им несколько долгих мгновений, пока не закружилась голова от недостатка воздуха, и лишь тогда с сожалением отстранилась. Обернулась к родным.

Они все собрались сегодня, чтобы порадоваться за меня.

Мария Николаевна с герцогом Максимиллианом и половиной собственного Двора. Сестры с мужьями, братья с женами, матушка, тетушка, графиня Шиловская и еще какие-то смутно знакомые люди из числа дальних родственников.

Увы, как бы нам ни хотелось уединиться, но уехать прямо от церковной ограды мы не могли. Сначала следовало принять поздравления и подарки, раздать милостыню и угостить желающих обедом.

Монетки я раздала быстро, как и целую корзину горячих еще пирогов. Потом поехали к тетушке — там нас уже ждал накрытый стол, тосты и спешно запертые сундуки.

Пока лакеи разносили бокалы, именитые гости начали вручать подарки.

Мария Николаевна подарила мне музыкальную шкатулку, а Станиславу — дорожный набор из красного стекла: графинчик, стаканчики, поднос — и все это в красивом сундучке, выложенном серым бархатом.

Братец Александр передал поздравление и подарок от Цесаревича. Я помнила, что царские подарки всегда следовали табели о рангах, так что не ждала ничего особенного — может, галстучную булавку с жемчужиной или набор шпилек, но его высочество сумел удивить.

Станислав получил орден — кажется, святого Владимира. Я от волнения не расслышала.

А мне вручили бриллиантовую брошь с портретом ее высочества! Высший знак отличия для любой придворной дамы! Выше только орден святой Екатерины, но его вручали так редко, что его обладательниц можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Это было большим знаком доверия от Александра Николаевича и его молодой жены. И намеком для окружающих — мы уезжаем, но мы не в опале. Я не забыла от души поблагодарить, и прочие подарки прошли для меня фоном...

Кроме подарка, переданного через Леонииллу.

Сестрица вручила мне кашмирскую шаль, тонкую, теплую и невероятно дорогую. А потом подала еще один, довольно объемный сверток с прикрепленным к нему письмом:

— Это особый подарок, — сказала она негромко, — от короля Оттона...

Я поперхнулась и не стала разворачивать подарок при всех. А вот письмо пришлось открыть и прочитать.

«Прекрасной полячке, чей побег я до сих пор вспоминаю с сожалением. Передайте пану Крушинскому, что если он будет плохо следить за женой, найдутся турки, которые умыкнут ее для моего гарема. Шучу, разумеется. Будьте счастливы. Оттон».

Подарок греческого короля я открыла только в своей комнате. Под слоем пропитанного воском холста обнаружилось женское платье, стилизованное под турецкий женский костюм — шаровары, лиф с длинными полупрозрачными рукавами, укороченная тафтяная юбка, роскошный тюрбан с невесомой вуалью и газовое покрывало, окутывающее фигуру с головы до ног. Отличный карнавальный костюм!

Ему вторил мужской — такой же роскошный и такой же стилизованный. Показывать это все Станиславу я не решилась — велела Груне спрятать все в сундук, вместе с письмом. Достану позже, уже в Вологде. Посмеемся вместе... Или не достану. Вдруг Станислав ревнив?

Наконец подарки были упакованы, сундуки заперты и вынесены. Гости, утомленные торжеством, разъезжались по домам. Маменька прижала меня к себе на прощание, смахнула непрошеную слезу и шепнула в самое ухо:

— Пиши. Ради Бога, пиши.

Я кивнула, обнимая ее в ответ.

Тетушка перекрестила нас со Станиславом. Широко, размашисто, будто мы уезжали в дикие джунгли или в ледяные объятия аборигенов Севера, а не в тихую Вологду. Ее пальцы дрожали, глаза подозрительно блестели, но голос был твердым:

— Храни вас Господь.

По очереди мы попрощались со всеми, кто остался, чтобы нас проводить.

Последней была графиня Шиловская. Она сжала мою руку, глядя с нежностью, как на родную дочь. И тихо пожелала:

— Счастливого пути, милая.

Рука об руку со Станиславом мы спустились с крыльца. Нас уже ждал дорожный экипаж с огромным багажным отсеком.

Супруг помог мне забраться на обитое бархатом сиденье, сел рядом. Кучер щелкнул вожжами, и очередная страница моей жизни закончилась. Лист перевернулся, карета дернулась и покатилась по мокрой мостовой...

Следом потянулся кортеж с моим приданым, с подарками на свадьбу и теми вещами, которые я выкупила у Мишеля, с Груней и камердинером Станислава.

Сразу за воротами тетушкиного дома я заметила знакомый силуэт. Там, ничуть не скрываясь, прохаживалась... Дуняша. За ее спиной темнел экипаж без опознавательных знаков, похожий на тот, в котором меня возили на допросы.

В груди на секунду похолодело. Я вздрогнула, но Станислав положил свою теплую руку поверх моей, переплел наши пальцы, и меня отпустило. Я поняла, зачем она здесь.

Наблюдатель. Тот, кто подтвердит Александру Христофоровичу наш немедленный отъезд!

Увидев в окне кареты мое лицо, Дуняша коротко кивнула. Затем развернулась и молча села в свой экипаж.

Несколько минут спустя ее карета обогнала нас и унеслась, дребезжа подвесками, в сторону Петропавловской крепости.

Я облегченно выдохнула и откинулась на спинку сиденья.

Поскольку было уже темно, из города мы выезжали осторожно. Кучер правил по тихим улочкам, не желая трястись на брусчатке. Я даже уснула, убаюканная мягким покачиванием, пока не почувствовала остановку.

Это была застава. Здесь пришлось задержаться и встать в длинную очередь, дожидаясь, пока такие же нетитулованные дворяне, как мы, и купцы предъявят подорожные у полосатого шлагбаума.

Станислав поцеловал мою руку и отправился предъявлять документы. Я уже была вписана в его паспорт как жена, наследная дворянка Мещерская, урожденная княжна Березина.

Его не было так долго, что я от скуки стала разглядывать пеструю вереницу повозок, телег и карет.

Неожиданно рядом остановился обшарпанный экипаж. Я поначалу подумала, что это курьерская пролетка, но нет — на дверце, заляпанной грязью, красовался знакомый герб. Затем дрогнула занавеска, и за ней показался... Мишель!

Утомленный, поникший, слегка одутловатый, он был совсем не похож на того сияющего аристократа, который шепотом угрожал мне в Летнем саду.

Я смотрела на него и не могла поверить глазам. Как же он изменился с последней нашей встречи! Куда делся прежний красавец-князь и баловень судьбы? Сейчас передо мной был измученный и больной человек, небритый, с мешками под глазами, в помятом сюртуке.

Наши взгляды встретились, и Мишель вздрогнул.

Наверное, он ждал от меня каких-то эмоций — крика, обморока, обвинений. Но я лишь равнодушно кивнула, приветствуя его как малознакомого человека, и, не задерживаясь, перевела взгляд на Станислава, чью фигуру заметила между карет.

Задерживать занавеску не стала. Нечто мстительное во мне, сугубо женское, хотело, чтобы бывший супруг видел мой точеный профиль, оценил свежий вид и счастливую улыбку новобрачной.

И была за это вознаграждена.

Даже не глядя, почувствовала, что мое спокойное пренебрежение задело его сильнее, чем новый брак. Не выдержав, он отпрянул в глубину кареты и замер там, подглядывая из темноты.

Стукнула дверца — вернулся Станислав. Сел рядом, взял мои руки, согрел их дыханием.

— Не замерзли, госпожа Мещерская? Я сунул сержанту полтинник, сейчас нас пропустят.

— Мне тепло, когда вы рядом, мой муж, — ответила я.

Он выдохнул — так тихо, что я почти не услышала — и отпустил мои пальцы. Но только чтобы обнять меня за плечи и притянуть к себе.

Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.

В груди что-то екнуло, разлилось долгим, мягким, благодарным теплом от сердца до самых кончиков пальцев и… бесследно исчезло.

Как выдох после долгого вдоха.

«Теперь ты отомщена, — пришло понимание. — Теперь обрела покой…»

Из-под моих сомкнутых век показались тихие слезы.

Карета мягко покачивалась, унося нас в ночь все дальше от Петербурга, от прошлой жизни и несчастной Мари.

А впереди ждал новый день. Первый день в браке с любимым мужчиной, и я готова была его встретить.