27

Я продолжала смотреть на нее, ожидая подсказку. И Шиповская не разочаровала.

— Вспомни, Мари, свою поездку во Францию. Кого ты там посетила? Что случилось после?

Была у меня одна мысль, не слишком реалистичная, на мой взгляд. Но, похоже, графиня держалась иного мнения. И если я правильно ее поняла, то речь шла о предсказании Ленорман.

Откуда Шиповской о нем известно — дело десятое. Важно, что княгиня Барятинская, вернее, тогда еще княжна Березина и великая княжна Мария обсуждали это в переписке. Не прямым текстом, как я уже выяснила, но обе прекрасно понимали, о чем речь.

А сейчас слова графини подтвердили мои умозаключения. Наверняка после возвращения из Франции девушки встретились и все лично обговорили.

Была в письмах еще одна строчка, насторожившая меня: «Должна ли я поступить, как велит мое сердце, и нарушить слово, данное Адини?». Княжна Александра тоже все знала и взяла с сестры клятву молчать.

Будь это в наше время, я бы решила, что она не хочет отказываться от брака с любимым из-за бреда выжившей из ума старухи, коей можно считать Ленорман. Но в эпохе, куда меня занесло, к словам знаменитой провидицы отнеслись бы очень серьезно! Вплоть до отказа от свадьбы. Для жениха Александры это был бы не только сердечный удар, но и политический. Кто из мелких немецких княжеств не мечтал породниться с самодержцем Российской империи? Да они все спали и видели, как пристроить своих нищих принцев ему в зятья!

И если мне память не изменяет, за спиной принца Фридриха стоял датский престол и ландграфство Гессен-Кассель. То самое, которое скоро аннексирует Пруссия!

Неужели именно в этом весь корень зла? Но как намекнуть на него и не выдать, что знаю больше, чем должна знать бывшая фрейлина, не умеющая заглядывать в будущее?

Словно желая дать мне передышку, Анна Гавриловна перевела взгляд на чашку. Я вздрогнула, вспоминая, где нахожусь, и занялась делом хозяйки.

Простые действия помогли. Пока я машинально подливала чай гостье и подкладывала блинчики на ее блюдце, сумятица в мыслях немного утихла. Картина структурировалась.

Если все так, как говорит графиня, то что мы имеем?

Чичола — член мафии. Нанята неким важным лицом, которое хочет убрать княгиню, то есть меня. А попала она в дом Барятинских по рекомендации Елены фон Шталлер. Значит, и запонку могла у баронессы прихватить, и своему подельнику, прячущемуся в кладовой, передать.

Знала ли сама Елена, кого рекомендует Барятинским? А может, ее, как Шиловскую, «попросили об услуге» дальние родственники или шапочные знакомые?

Думаю, это я тоже скоро узнаю. Груня должна собрать информацию о Чичоле.

А вот кто настоящий заказчик? Тот, кому невыгодно, чтобы свадьбу отменили.

И вновь мои мысли вернулись к жениху Александры.

Сосредоточившись на помешивании чая, я медленно начала:

— Поправьте меня, если ошибаюсь, графиня... Вы знаете о моей маленькой шалости в Париже...

Анна Гавриловна одобрительно кивнула и выпрямилась.

— Если я вам сама рассказала об этом, то вынуждена признать, что не помню, — я смущенно опустила взгляд. — Болезнь несколько повлияла на память...

— О нет, — она добродушно похлопала меня по руке. — У меня свои источники. Но то, что ты называешь шалостью, на самом деле очень серьезно.

Значит, я не ошиблась. Теперь надо найти веские аргументы в пользу моей теории. А поскольку княжна Барятинская не должна была разбираться в большой политике, оставался лишь один непререкаемый аргумент. Деньги! Причем огромные деньги.

В будущем все европейские королевские дома будут гордиться роскошными парюрами, принесенными в приданое русскими невестами.

И я, набрав побольше воздуха, ринулась в пропасть:

— Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Когда я служила фрейлиной ее величества, мне приходилось видеть подготовку к свадьбе Марии Николаевны. Я тогда, конечно, была совсем юной и легкомысленной особой, но даже меня поразило ее приданое!

Графиня чуть улыбнулась. Общие сведения об императорской семье для нее секретом не были.

— Миллион золотом, причем в российском банке с возможностью жить на проценты или перевести все деньги в банк той страны, в которой великая княжна будет жить...

— Сумма баснословная даже в России, — одобрительно кивнула Анна Гавриловна.

— Плюс миллион «рухлядь», — я мысленно загибала пальцы, чтобы ничего не упустить. — Насколько помню, его величество сам настаивал, чтобы его дочери получили приданое по списку, утвержденному его матушкой, вдовствующей императрицей Марией Феодоровной.

— А список этот подписал император Павел, — графиня сделала еще глоток чая и прищурилась от удовольствия. — Этот император совершенно точно знал толк в роскоши! Из одного его бриллиантового эполета сделали корону для Александры Феодоровны!

Я двигалась в правильном направлении. Поэтому позволила себе принять чуть мечтательный вид, одновременно вспоминая виденные мной остатки приданого в Эрмитаже:

— А великолепный сервиз на пятьсот предметов! Позолоченный фарфор с розами и пасторальными видами. Или серебряный, заказанный для нее лично императором! И драгоценные приборы, изготовленные знаменитыми ювелирными домами! А ткани, белье, соболя! Право, там только мехов было собрано, как положено, по две связки каждого вида на шубы жениху и невесте. И даже две медвежьи полости!

Мне не пришлось изображать восхищение. Я достаточно читала о богатом приданом дочерей Николая I, хотя своими глазами видела не так много. Но серебряный сервиз, хранящийся в Эрмитаже, меня впечатлил. Даже сейчас я ощущала восторг, который охватил меня при посещении выставки.

— Да-да, приданое Марии Николаевны было исполнено точно по списку ее вдовствующего величества, — улыбнулась графиня.

— Думаю, о таком количестве денег и ценностей мечтает любое мелкое княжество,

— я аккуратно продолжила размышлять. — Мария Николаевна уже замужем и, к счастью, вместе с мужем живет в Петербурге. А вот Ольга Николаевна и Александра Николаевна еще не замужем...

Огонек, блеснувший в глазах моей собеседницы, показал, что я угадала.

— Мари, вы даже не подозреваете, какой клубок вокруг вас завертелся. Признаться, я так и не дождалась от вас самого главного.

— Моя память... — вяло вставила я.

— Да-да, вы уже говорили, — Шилова перешла на официальный тон, и мое сердце тревожно забилось. — Что ж, видимо, придется помочь вам вспомнить.

Она промокнула губы и отложила салфетку. А затем, глядя на меня как следователь на допросе, сказала всего одно слово:

— Письмо!