29

Я сидела на полу, обняв колени графини, и в голове у меня медленно прояснялось.

Страх отступал, уступая место холодной, цепкой решимости. Но тут меня осенила новая мысль.

— Анна Гавриловна, — прошептала я, поднимая голову. — Князь... Мишель... в качестве примирения пригласил меня на раут к австрийскому посланнику. Прием дает граф Фикельмон хозяйкой будет графиня!

Графиня замерла, и в ее глазах вспыхнули острые огоньки. Она мягко, но настойчиво освободила свои колени от моих рук.

— Встань, дитя мое. Сейчас не время для слез. Время — для ума, — ее голос вновь обрел стальную твердость. — Этот вечер... да, он может стать для тебя изысканной ловушкой. Отказаться, не оскорбив посланника и его супругу, теперь невозможно. Слишком уж некстати прозвучало это приглашение. Придется рисковать.

Я медленно поднялась с колен и отряхнула складки платья. В груди стало тесно от дурного предчувствия.

— Однако, — графиня подняла указательный палец, и ее тон стал

многозначительным, почти интимным, — я лично побеспокоюсь о твоей безопасности на этом вечере.

— Как? — не удержалась я от вопроса. — Вы будете там?

Она лишь хищно усмехнулась, и эта усмешка не сулила ничего хорошего тем, кто посмеет встать на пути ее обладательницы.

— Оставь это мне, Машенька. Просто доверься старой карге. Мои возможности и связи в этом городе куда больше, чем могут представить твои заморские враги.

Ее пронзительный взгляд буравил меня насквозь. И хотя графиня сидела, а я стояла перед ней, мне казалось, будто она смотрит на меня сверху вниз.

— Слушай меня внимательно, — заговорила она тихо, но четко. — Ты должна вести себя как обычно. Ничем, слышишь, ни единым взглядом не выдавай, что знаешь об открытой на тебя охоте. Улыбайся, болтай о погоде, восхищайся нарядами. Пусть они думают, что ты все еще ничего не подозревающая овечка.

— А слуги? — спросила я. — Чиччолу я уволила, но ведь на кухне...

— И ни в коем случае никаких увольнений! — резко оборвала она. — Никаких чисток. Это как ткнуть палкой в осиное гнездо. Они запаникуют и поторопятся с новым ударом, который мы можем не предугадать. Пусть пока думают, что все под контролем.

Анна Гавриловна поднялась и отошла к камину. Постояла там, барабаня пальцами по мраморной полке и будто бы размышляя. Затем обернулась.

— Теперь самый главный вопрос, Машенька. Есть ли у тебя в этом доме тот, кому ты можешь доверить деликатное дело? Хотя бы одно-единственное существо, в чьей преданности не сомневаешься?

Я задумалась лишь на мгновение. Выбор был небогат, но я давно его сделала.

— Да, — кивнула я. — Моя горничная, Груня. Кроме нее... и вас... у меня никому нет веры.

Лицо графини смягчилось, в уголках губ дрогнуло подобие улыбки.

— Ну, и слава Богу. Хоть одна верная душа. Вот и прекрасно. С этого момента все приказы и распоряжения ты будешь передавать только через нее. Сама же — поменьше ходи по дому без надобности. И никого из слуг, даже самого безобидного поваренка, к себе в покои без Груни не пускай. Кто знает, — она обвела взглядом уютную, но утратившую вдруг безопасность столовую, — сколько из них уже продались иноземным дьяволам за тридцать сребреников.

Шилова хотела еще что-то сказать, но вдруг резко замерла. Ее взгляд, цепкий и настороженный, скользнул к двери, за которой скрылись слуги, и застыл на дверной ручке. Медленно подняв палец, она приложила его к губам. В глазах читался безмолвный приказ: «Тише. Там кто-то есть».

У меня сердце ёкнуло. Кивнув, я, мягко ступая по ковру, беззвучно подошла к двери. Рука, дрожа, потянулась к тяжелой резной ручке. Сделав глубокий вдох, я рывком распахнула дверь.

Из полумрака коридора раздался громкий, болезненный вскрик. В шаге от двери, потирая место между бровей, скрючилась Пронька. Похоже, ручка с той стороны угодила ей прямо в лоб.

— А ты что здесь делаешь? — я впилась в нее взглядом. — Подслушиваешь никак?

Девушка заерзала на месте, ее простодушное лицо залилось густым румянцем.

— Что вы, барыня... и в мыслях не было, вот вам крест! Иван Ильич послал, спросить господ, значит, чаю еще подавать али нет? — затараторила она, глядя куда угодно, только не на меня. — Самовар-то еще кипит!

— Нет, — властно и четко прозвучал за моей спиной голос графини. — Благодарствуйте, мы уже отпили.

Я отступила на шаг, пропуская Анну Гавриловну вперед. Наши взгляды встретились на мгновение — коротко, но красноречиво. «Видишь?» — спросил ее взгляд. «Вижу», — ответил мой.

Графиня направилась к выходу, ее темное платье скользило по полу без единого шороха.

— Я уже ухожу, засиделась что-то, — произнесла она нарочито громко и благостно, будто вернувшись к светской беседе. — Спасибо, Машенька, за угощение и за беседу приятную. Давно я в такой душевной компании не ужинала.

На пороге Шилоовская остановилась, будто вспомнила что-то. Нечитаемым взглядом скользнула по Проньке и все тем же благостным тоном добавила:

— А Ивану Ильичу я лично свою благодарность передам. Он сегодня действительно заслужил.