39

Как я ни крепилась, а все же разрыдалась. Вырвались чувства настоящей Маши.

— Полно, дитя мое, — голос графини прозвучал неожиданно мягко.

Похоже, она ожидала чего-то такого, потому что, пройдя еще несколько шагов, мы завернули за угол — и перед нами вырос усатый мужик в сером плаще. Больше всего он напоминал отставного солдата — и нафабренными усами, и выправкой.

Старик быстро застелил лавку грубым суконным одеялом, помог графине усадить меня, а потом подал две кружки горячего вина с пряностями и целую тарелку горячих пончиков, щедро политых патокой.

— Здесь тебя никто не увидит, — Анна Гавриловна погладила мою руку.

Глоток горячего напитка и сладости помогли успокоиться и взять себя в руки.

— Простите меня, Анна Гавриловна, за эту слабость, — вытерла я глаза, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — Но я не могу... Не останусь я с ним!

Графиня внимательно посмотрела на меня поверх кружки.

— Ты говоришь это на ветер, Машенька, не обдумав последствий. Развод в нашем отечестве — дело неслыханное. Его Величество и Синод такого безобразия не потерпят.

— Пусть! — вырвалось у меня с упрямством. — Пусть отлучат от Двора! Что мне этот Двор?

Да, попасть в императорский дворец, увидеть, как живет самодержец всея Руси, лично узнать его семью — да, прежде я за такое, не задумываясь, отдала бы полжизни. Но теперь, попав в центр политических махинаций, три раза чудом спасшись от смерти... Так ли уж сильно я хочу познакомиться с придворными интриганами?

Если мне суждено прожить жизнь княгини Марии, то не лучше ли сделать это вдали от шумного Двора? Пересидеть где-нибудь в неприметном имении...

— А что же тебе, дурочка? — голос Шиловской внезапно стал жестким. — Ты думаешь, тебя, разведенную княгиню, кто-то возьмет в жены? Разве что какой-нибудь захудалый помещик без роду без племени. Для любой женщины нашего круга — это падение в грязь. А для тебя?

— Но вы... — я подняла на нее недоверчивый взгляд. — Вы же сами предлагали...

— Что я предлагала? — она смотрела на меня как строгий учитель.

— Помочь с разводом, — напомнила я, но уже тише.

— Разве? — ее взгляд стал еще строже. — Не припомню.

— Но...

— Я сказала тебе ехать в Россию, просить защиты у императора. А развод использовать как причину для побега. Но я не обещала, что ты его получишь. Разводов у нас практически нет.

Она недовольно поджала губы.

Я поняла, что зря затеяла этот разговор, но остановиться уже не могла. И хотя знала реалии этого века и место в нем женщины, мой характер и жизненный опыт не позволяли мне сдаться.

Жить так, как жила Мария? Терпеть измены мужа и служить ему покорной подстилкой, в которой он видит нечто среднее между племенной кобылой и изысканным, но ненужным украшением? Нет уж, увольте! Лучше одной.

Но прежде чем мой рот успел это озвучить, я выдохнула другие слова:

— А как же княгиня Вяземская, ставшая графиней Разумовской оттого, что первый муж проиграл ее второму в карты?

Этот исторический факт многие экскурсоводы рассказывали как анекдот.

— Карточный долг — дело чести, — отрезала графиня. — К тому же в этой ситуации даму поддержал сам император! И все равно после смерти Разумовского Марии Григорьевне пришлось отстаивать наследство второго супруга, потому что его братец пытался признать их брак незаконным. Сейчас она, конечно, живет спокойно и много благотворит, но в те года ей приходилось очень несладко.

Я мысленно ахнула, осознавая, что героиня этого “анекдота” еще жива и проживет немало! И тут же выдала новую мысль:

— Так что же мне, предложить Станиславу обыграть Мишеля в карты? Да они прямо за столом сцепятся!

Анна Гавриловна посмотрела на меня с интересом и протянула:

— Нет, повторять историю — дурной тон, а вот… предложить князю что-то такое, отчего он сам подаст прошение государю…

— Например?

— Компромат на эту Елену, — графиня прищурила один глаз, словно целилась. — Фон Штаппер мнит себя великой интриганкой и везде хвастается родством с Бенкендорфом, хотя родство-то далекое… А если у нее найдут письма к врагам императора? Или еще что похуже?

Я содрогнулась. «Что похуже» могли найти и у меня, раз Анна Гавриловна так легко это предлагает!

— Может, все же прошение государыне? — промямлила я без всякой надежды.

По губам Шиловской скользнула усмешка:

— И всю жизнь потом в деревне хорониться? Ни столицы не видать, ни заграницы? От маменьки родной и сестриц глаза прятать?

— Ох! — Я едва не хлопнула себя по лбу. Как можно забыть? Мой развод, если состоится, зацепит всю семью! — Пусть Мишель подает на развод... Может... может этой баронессе забеременеть? Он так хочет наследника!

Анна Гавриловна хмыкнула, задумалась и кивнула:

— Это можно устроить. Пошлю к ее прачке лакея поболтать, а там дело не хитрое!

Я на секунду опешила — при чем здесь прачка? Но быстро вспомнила, что женщины в этом веке в «критические дни» не выходят из дома, и прачка точно в курсе, когда у хозяйки это происходит. А уж вычислить примерную середину цикла, подлить баронессе и князю вина покрепче и... Только это дело не быстрое, а Мишель уже сегодня ждет меня на ужин...

— Анна Гавриловна, голубушка, а можно... я сегодня у вас переночую? — умоляюще приложила руки к груди. — За служанкой и ночным платьем пошлю, благо рядом все, но к себе возвращаться не стану?

Графиня бросила на меня проницательный взгляд. Я поспешно добавила:

— Что, если убийцы вновь попытаются?.. Боюсь я, что камердинер князя — подельник Чичолы.

— Что ж, — она задумчиво качнула головой, — коли подельник... надо бы в твою спальню девку дворовую отправить, а ты ко мне. Только... тайно все.

— Так князь все равно узнает, — вздохнула я и поежилась.

Кажется, от «супружеского долга» отвертеться не получится.

Но графиня меня успокоила:

— Я повару скажу, он любимое кушанье Мишеля изготовит, да посытнее, погуще, чтобы от стола сразу в сон тянуло. А ты уж тогда, Машенька, не медли — в опочивальню девку посылай, а сама ко мне приходи. Ждать буду!

Вот теперь я приободрилась! Анна Гавриловна еще раз повторила мне план действий, и мы разошлись по каретам. Темнело, настало время возвращаться домой.