43

Счастье, что Мишель еще пытался разыгрывать благородство и не уложил меня на диван прямо в будуаре!

На пороге я заартачилась.

— Пожалуйста, — пролепетала, испугавшись по-настоящему. — Мне нужно приготовиться, снять платье, вынуть шпильки...

Но князь железной рукой втолкнул меня в спальню и потащил дальше, к кровати. Да с такой прутью, что я подавилась словами.

«Только бы Катька лежала тихо!» — мелькнула паническая мысль, когда я заметила плотно задернутый балдахин на кровати. А мне... мне, пожалуй, стоит в обморок шлепнуться! Другого выхода нет.

Я уже приноровилась закатить глаза и навалиться на князя всем бесчувственным телом, как он вдруг покачнулся. Но не затем, чтобы упасть. Наоборот, выглядел муж отвратительно бодро и возбужденно.

— Мари, — простонал с придыханием и толкнул меня к кровати.

Я чудом удержалась на ногах. А он навис тяжелой глыбой, крепко удерживая мою голову — ни вырваться, ни увернуться! Притиснул к резному столбику и медленно склонился, собираясь поцеловать.

Я задергалась, как рыбка на крючке. Уперлась ему в грудь руками, но куда там! Все равно что гору толкать. Не успела и рта открыть, как он тут же завладел моими губами.

Целовался он отвратительно. Не то чтобы я прежде чересчур увлекалась этим, но кое-какой приятный опыт имелся.

Барятинский же просто мял и кусал мои губы, мусолил их, будто пытался высосать начинку из помидора, да еще и постанывал мне прямо в рот!

Не в силах терпеть, я нащупала коленом его самое слабое место (что вызвало еще один громкий стон) и уже собралась нанести удар, как вдруг он вцепился мне в воротник. Ткань затрещала. Князь рванул ее, обнажая грудь, и... мягкой тряпочкой осел на ковер.

Я застыла, боясь двинуться с места. Только тяжело дышала и бездумно пялилась на свою голую грудь. Потом запахнула остатки лифа и потыкала в князя носком туфли.

В ответ раздался богатырский храп.

Никогда прежде этот звук не казался мне таким желанным!

Решительно задернув балдахин, я позвала громким шепотом:

— Катька! Выбирайся и помоги мне!

— Ой, ваша светлость! — ахнула та, высунувшись из-под одеяла, — вы что же, князюшку убили? Так пыхтели, так пыхтели, я уж думала, того... этого...

— Тише, дура! — цыкнула на нее. — Спит он! Помоги раздеть его и уложить на кровать! Ну!

Девка немного неуклюже слезла с перины, отодвинула мой чепчик на затылок, заткнула за пояс полы пеньюара, слишком для нее короткие, и с хеканьем принялась стягивать с князя халат. Я помогала. А вскоре к нам присоединилась и Груня, прятавшаяся в гардеробной.

Втроем мы ворочали Мишеля по ковру, как бревно, стягивая все, до последней нитки. В ответ он храпел то громче, то тише, прерывая рулады только чтобы почмокать губами и издать страстный стон. Видимо, снилось что-то приятное.

Вообще, насколько я помнила, ни крестьяне, ни аристократы не раздевались полностью даже в постели. Это был удел куртизанок да «блудных девок». Я же решила раздеть князя полностью и бросить у кровати разорванное платье.

Пусть думает, что взял жену силой и она убежала из спальни. Ему полезно помучиться, вспоминая, что было ночью, и удивляясь собственной наготе.

Надеюсь, к этому времени я буду уже далеко. А если нет... Все равно не вернусь к этому чудовищу, готовому изнасиловать собственную жену!

Закончив с одеждой, мы попытались затащить Мишеля на кровать. Но это оказалось не так-то просто.

Не знаю, что за зелье подмешал повар в его любимое кушанье, но князь больше всего походил на кисель. Как-то ухватить его голого, чтобы поднять, не получалось категорически. Он выскальзывал и падал обратно. Пару раз я услышала глухой стук, когда его затылок встретился с полом.

Вспотев, измучившись и чуть было не решив оставить его на полу, я вдруг сообразила:

— Катька, стели на полу простыню!

Втроем мы закатили князя на простыню и втащили на кровать.

Наконец дело было сделано. Мишель сладко посапывал среди подушек, а я хмуро глянула на Катерину:

— Снимай чепец и пеньюар, иди к себе! Сболтнешь кому, что тут было — запороть велю! Насмерть!

С этими словами я протянула ей пиастр.

Девка тут же скинула мои вещички, закуталась в припрятанную шаль и умчалась.

Вздохнув с облегчением, я занялась декорациями. Бросила у кровати рваное платье, свалила все с туалетного столика на пол, раскидала подушки, причем одну вспорола перочинным ножом и с чувством мстительного удовлетворения рассеяла перья по всей комнате. Завернула ковер, опрокинула банкетку, аккуратно уложила на бок пустую вазу...

Груня только глаза таращила, но вопросов не задавала.

Я же с трудом держалась, чтобы не расцарапать Мишеле физиономию. Очень хотелось отомстить за ужас, который он заставил меня испытать. А еще — найти для него причину запереться в спальне на неделю-другую. Но побоялась. Вдруг он проснется? Кто знает, что там за снотворное и сколько оно будет действовать...

Завершив разгром, я скомандовала Груне:

— Быстро помоги мне одеться! Дорожное платье, шубу, шляпу! Вуаль обязательно! Так, где мой саквояж, ты его приготовила? И свой узел с вещами бери. Все, идем!

— Куда же мы, барыня? — почти провыла служанка.

Она как впала в ступор от того, что я сотворила сначала с князем, потом со спальней, так до сих пор зубами и клацала.

— У Анны Гавриловны переночуем! Пока князь в себя придет, пока побегает в гневе — мы выспимся. Я надеюсь, ты мне сорочку и чепец свежие положила, не после Катьки?

— Что вы, ваша светлость! — сразу вздернулась моя камеристка. — Да разве ж я посмела бы после Катьки вашей светлости что-нибудь предложить?

— Вот и славно!

Я еще раз оглядела наш скудный багаж, вздохнула и, приложив палец к губам, велела Груне проверить выход.

Надеюсь, Анна Гавриловна сдержит слово и приютит меня. А там... На все Божья воля!

Барятинский очень наглядно мне показал, где место жены в его жизни.