44

Мы с Груней прошмыгнули к черному ходу и чудом ни на кого не наткнулись. Но на этом наше везение закончилось.

На улице было темно, хоть глаз выколи. Ни луны, ни звезд, ни фонарей. Эта часть двора, переходившая в сад, не освещалась. Да и сам сад стоял, укутанный в белые защитные саваны. По дорожкам гулял стылый ветер. Он хватал меня за полы подбитого мехом плаща, рвал подол и капор с волос.

Казалось, сама погода хочет меня удержать, вернуть обратно, в опочивальню к храпящему князю. Мороз усиливался, влажные дорожки покрылись корочкой льда, ноги скользили, а каждая тень вызывала панический страх.

Я спешила быстрее убратьcя из флигеля. Бежала, не оглядываясь. За мной, волоча саквояж, семенила Груня. Она едва дышала от страха.

— Туда! — выдохнула я, увидев спасительный огонек.

Обледенелая дорожка привела нас к кованой калитке, за которой возвышалось основное строение. Но не успели мы выйти из сада, как перед нами возникла высокая, худая фигура в ливрее.

Мужчина держал в руке масляный фонарь. Я вздрогнула, однако сразу расслабилась: это был тот самый старик, который прислуживал нам с графиней в Каподимонте. Он сдержанно поклонился:

— Ваша светлость, позвольте вас проводить. Анна Гавриловна ждет.

— Да, конечно...

Голос сорвался, захлебнувшись холодным ветром. Заскрипели деревья, рядом начала неистово креститься Груня.

— Непогода разгулялась, — констатировал старик, подняв глаза к небу. — Шторм надвигается.

Я плотнее укуталась в мех и поспешила за ним.

Мы вошли в дом через задние двери. Проскользнули призраками по вымершим коридорам и наконец оказались у знакомой двери. Она отворилась, приглашая в гостиную. Теплый свет канделябров ударил в глаза, и на мгновение я ослепла. Но все же, не медля, шагнула через порог.

— Наконец вы с нами, голубушка, — раздался спокойный, властный голос Анны Гавриловны.

После свежего морозного воздуха улицы здесь насыщенно пахло воском, старым деревом и духами Шиловской. Сама графиня сидела в кресле у камина, как древняя царица на троне. Но она была не одна.

Мой взгляд скользнул к окну, кровь ударила в голову.

Там, в глубокой тени, отброшенной тяжелой портьерой, я заметила гостя.

Он стоял спиной к свету. Лица не было видно, лишь темный, напряженный силуэт, резко очерченный против дрожащего огня в камине.

Но что-то в наклоне его головы, в той особой, собранной позе человека, привыкшего ждать и быть готовым ко всему, заставило мое сердце совершить немыслимый кульбит. Оно сначала замерло, а потом рванулось в бешеной пляске, отдаваясь оглушительным стуком в висках.

Не нужно было ни света, ни слов. Интуиция, а может, сам животный инстинкт, заставили осознать: это он.

Станислав.

Он сделал шаг из тени, неслышный, порывистый...

В миг, когда его лицо, бледное и застывшее от тревоги, оказалось в полосе света, все мое мужество, вся храбрость и злость, державшие меня на ногах этой ночью, вдруг испарились.

Мир медленно повернулся вокруг оси. Комната поплыла перед глазами, звуки превратились в глухой, бессмысленный гул.

Я попыталась сделать еще один шаг. Ухватиться за что-то. Что-то сказать...

Но ноги, внезапно став ватными, подкосились.

Перед глазами мелькнуло лицо Мещерского. И последнее, что я ощутила — это как он подхватил меня на руки.

...Очнулась я от слезных причитаний Груни и недовольного ворчания графини. А еще от резкого запаха, который не оставил надежды на забытье.

Открыв глаза, осмотрелась.

Похоже, меня уложили в кресло все в той же гостиной. Рядом в ногах валялась Груня, заливая слезами подол моего, теперь уже единственного, платья.

В соседнем кресле сидела Шиловская и помешивала ложечкой чай с таким видом, будто у нее каждый день на ковер падают разного рода девицы.

А Станислав... Его нигде не было видно...

Ушел?!

Эта мысль породила панику и заставила меня резко сесть.

Но тут же я встретилась с ним взглядом. Он стоял совсем близко, у подлокотника моего кресла, и смотрел на меня со странной виной.

— Прости, — услышала я беззвучный шепот. — Прости, что тебе пришлось это пережить. Груня все рассказала.

Я глянула на служанку.

— Ой, княгинюшка, — завыла та пуще прежнего, — что ж вы нас так всех напугал-и-и! Глазоньки-то как закатили-и-и, побледнели-и-и, ручки-ножки холодные, как у покойницы, лежите — не дышите...

— Цыц, дурная! — прикрикнула Анна Гавриловна. — Хорош языком молоть! А ты, Мария, садись чай пить, коль в себя пришла. Нечего тут немочь изображать. Ночь коротка, а успеть надо много!

Повинуясь ее кивку, Станислав занял пустующее кресло. Взял чайную пару и передал мне.

Наши пальцы всего на мгновение соприкоснулись. Нет, на долю мгновения. Но я вновь ощутила тот легкий разряд тока. И снова во мне что-то встрепенулось, будто птица, пойманная в силки.

— Итак, для начала познакомься, Машенька, — голос Шиловской смягчился, когда ее взгляд скользнул по Мещерскому. — Пан Всеволод Крушинский. По совместительству мой племянник, сын моей покойной сестры и твой единственный шанс добраться до России.

Я слушала ее, бессильно опустив руки на колени, и не могла оторвать взгляда от него. От Станислава.

— Я думала... вы мертвы, — сама не заметила, как эти слова сорвались с губ тихим эхом.

Серые глаза, те самые, что я помнила из обрывков чужих воспоминаний, сейчас были так близко, что в зрачках отражалось мое лицо.

— Да, — ответил он после паузы. — Я тоже так думал.

— Значит... Дуэль... смерть... все это было инсценировкой?

Он кивнул. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, лишенной всякой веселости.

— Пуля князя прошла навылет, заставив меня потерять много крови, но не задела ничего жизненно важного.

— Почему же вы... — я осеклась, едва не выдав себя, но тут же поправилась, — почему вы мне ничего не сказали?

— Не имел права. Меня ждало заточение в крепости, но вместо нее я попал в Третье отделение. Наш государь посчитал, что мертвый поручик Мещерский полезнее для Отечества, чем живой. И он не ошибся. Под именем пана Крушинского я вхожу в такие места, куда русскому офицеру вход заказан.

Я сглотнула ком в горле. Голос прозвучал хрипло и неуверенно:

— Вы... Вы служите Бенкендорфу?

— Я служу России. А шеф Третьего отделения — лишь инструмент воли государя.

— Но как вы оказались на приеме у Фикельмонов? Это ведь не была... случайность? Анна Гавриловна...

Он покачал головой:

— Тетушка знала, что я там буду по долгу службы. Если бы не ее просьба присмотреть за вами, вы бы меня не увидели. Я наблюдал бы издалека, как делал все эти годы. И просто тешил бы себя мыслью, что вы счастливы в браке...

— Счастлива? — я ощутила легкое удивление. — Вы думали, что... я счастлива?

Такое мне даже в голову не приходило. Что Мещерский скрыл свое существование от Марии лишь потому, что не хотел воскресать из мертвых и мешать ее счастью!