45

Захотелось схватиться за голову, закатить глаза и заорать, да так, чтобы лопнули барабанные перепонки.

Но я, конечно же, промолчала и даже не двинулась с места.

А поддельный пан Крушинский продолжил:

— Я надеялся, учитывая, как поспешно вы вышли замуж после... той памятной дуэли. Но теперь вижу, что ошибался. Простите ли вы меня когда-нибудь?

Я не сопротивлялась, когда он взял мою руку. Только вздрогнула, ощутив на пальцах горячее дыхание. А он замер, прижав костяшки моих пальцев к губам, и опустил ресницы. Будто хотел удержать это мгновение.

Но вот звякнула ложка.

Хватка ослабла, по губам Станислава скользнула виноватая улыбка, и я, как ребенок, застигнутый у вазы с конфетами, спрятала руки под стол.

Шиповская еще раз звякнула ложкой о чашку, привлекая наше внимание, и сухо, без тени прежней ласковости, произнесла:

— Станислав здесь, моя дорогая, потому что ваш супруг и его любовница по своему легкомыслию и алчности вляпались в историю, которая пахнет не просто адюльтером, а государственной изменой. Они лишь мелкие пешки, но те, кто стоит за ними, не успокоятся, пока не заставят вас замолчать. Покушение у Фикельмонов — красноречивое доказательство их намерений. Теперь, Мария Ивановна, вы видите всю картину. Или ее часть, достаточную для того, чтобы не совершать глупостей.

Я содрогнулась, вспомнив о недавних событиях.

— Князь тоже в этом замешан?

— В том числе, — подтвердил Станислав. — Его используют вслепую, но это не снимает с него ответственности. Ведь он, тот, кто должен вас защищать, сам привел в дом убийц. А баронесса фон Штаппер на крючке у датской разведки, она их агент, и это она натравила на вас местный сброд.

— Но она... Она же родственница Бенкендорфа, — я совсем растерялась. — Вы поэтому до сих пор не арестовали ее?

Вместо него ответила графиня:

— Нет, ее арест ничего не изменит. Наши враги просто найдут другого агента. Но в России они вас не достанут.

В груди все сжалось от холодного ужаса.

— Но у меня же нет документов. Как я покину Неаполь? Как...

— Я обо всем позаботилась. Пей чай, а то стынет. И ватрушку попробуй, они у Ивана Ильича получаются лучше всего. Такие мягкие, сдобные...

Сбитая с толку резкой сменой темы разговора, я поднесла чашку к губам. И снова мой взгляд против воли встретился с глазами Мещерского.

— Нам надлежит изображать супружескую чету, — сказал он просто. — Отныне и вплоть до перехода российской границы вы — моя законная супруга, пани Марцелина. Будьте покойны, я не позволю себе ни малейшего отступления от правил приличия. Клянусь честью офицера. Помочь вам — это мой долг.

«Долг». Какое противное слово.

Вся эта история началась с долга, которым покойная Мария пыталась искупить вину за его смерть. Надуманную вину! Но вот он, жив, и тоже говорит о долге.

Что ж, мне этих людей не понять. Между нами слишком большая пропасть...

Я допила чай и отставила чашку. Руки не дрожали. Напротив, я ощущала странную, ясную твердость. Шок прошел, уступив место трезвому, почти отстраненному принятию.

Да, надо бежать. Спасаться. Начинать новую жизнь. Это понятная цель. Конкретная и четкая.

— Хорошо, — сказала я, удивляясь, как ровно звучит мой голос. — Когда мы отправляемся?

Шиловская и Мещерский переглянулись. В их взглядах читалось уважение, смешанное с удивлением. Они ждали истерики, слез, вопросов. Но не этой холодной решимости.

— Если вы готовы, то прямо сейчас, — сказала графиня, окинув меня придирчивым взглядом. — Надеюсь, вы собрали все необходимое?

Дождавшись моего кивка, она подытожила:

— Что ж, тогда давайте прощаться, Машенька. Станислав о вас позаботится.

Я поднялась.

— Мария, — окликнул, вставая, Мещерский.

— Да? — скользнула по нему вопросительным взглядом.

— Я... я рад, что с вами все в порядке.

Что он имел в виду? Что спас меня на приеме? Или что князь не довел желаемое до конца?

Выяснить я не стала. Просто сухо кивнула:

— Я тоже.

И отвернулась.

Продолжать разговор настроения не было.

С тем же внутренним оцепенением я последовала за графиней в отдельную комнату.

Мне следовало переодеться. Я как-то не учла тот момент, что одежда в этом веке производилась индивидуально. Княгиню будут искать, обращая внимание на ее наряд. Да и все предметы, прихваченные с собой, несли на себе гербы — либо Барятинских, либо Березовских.

До таких мелочей, увы, у меня не дошли мысли, тогда как Анна Гавриловна позаботилась обо всем. Шубу и шляпу с вуалью мне оставили. Вещи были довольно новые и дорогие. Правда, на шляпе закрепили ленту в цветах польского флага, а Груню усадили перешивать на шубе пуговицы.

Дорожное платье, привезенное из России, забраковали:

— Вы едете из Европы, моя дорогая, все должно быть сшито здесь, новое и модное. Ваше счастье, что я предвидела подобный исход и... впрочем, не важно!

Дорожный наряд из тонкого жемчужно-серого сукна с отделкой из темно-голубого бархата пленил меня в первую же секунду. Я восхитилась еще больше, когда поняла, что это платье — трансформер. В рукава были продеты шнурки, с помощью которых легко менялась их форма. Воротничков к платью прилагался целый набор — от строгой “стоечки” до легкого обрамления декольте. Даже юбка имела дополнительные пуговицы, с помощью которых ее можно было сделать длиннее или короче.

Очень, очень продуманный наряд, который камеристка графини в пять минут подогнала по моей фигуре с помощью крючков и лент.

Ботинки мои одобрили, как и перчатки, и теплую индийскую шаль. Саквояж пришлось заменить на похожий, но без опознавательных знаков. Весь багаж переложили в сундук, и графиня лично меня просветила:

— Тут белье, немного одежды, сладости, безделушки и книги. Никто не поверит, что молодая семья едет из Неаполя без сувениров и гостинцев.

Я ахнула:

— Анна Гавриловна, это же невероятно хлопотно и дорого! А я не знаю, когда смогу вас отблагодарить!

Графиня отмахнулась:

— Главное, чтобы ты доехала в целости, Машенька. Остальное — все мелочи. Потом сочтемся. Но чует сердце, просто так вас не выпустят, слишком много ты знаешь. Так что будь очень внимательна! На постоялых дворах от Станислава не отходи, он тебя защитит.

Она вручила мне бархатный кошелек, в котором звякнули монеты, и добавила:

— Все бумаги уже у него. Если вас остановят, стреляй глазками, улыбайся. Полячки обычно не только красавицы, но и весьма раскованные дамы. Еще постарайся говорить только по-французски или по-немецки. Сама знаешь почему.

Я молча кивнула.