Глава 19. Река не забирает имена

Вода ударила Элину в лицо так, будто хотела выбить из неё не дыхание, а всю память о том, что наверху существует воздух.

Каменная шахта была узкой. Тёмной. Мокрой. Она не падала вниз прямо, а вилась под Палатой Белой книги, как кишка древнего чудовища, которое веками глотало судебные отбросы, старые чернила, сгнившие печати и всё, что империя предпочитала спускать ниже уровня закона. Поток тащил людей по скользкому желобу, бросал плечами о стены, разворачивал, затягивал под себя, выплёвывал снова.

Элина не сразу поняла, где верх.

Сначала был только серый холод.

Потом — боль в локте.

Потом — рука, вцепившаяся в её платье.

Она попыталась вдохнуть и захлебнулась. Вода вошла в рот, в нос, обожгла горло грязью и солью. Где-то рядом закричал ребёнок. Или ей показалось. Звук мгновенно захлебнулся вместе с потоком.

Элина сжала пальцы.

В правой руке всё ещё был обрывок страницы.

Нелепо. Невозможно. Бумага должна была размокнуть, разлететься, исчезнуть в сером потоке вместе с надеждой Лорена Ива, с признанием, с именем Каэла, с половиной печати Валериана. Но Мира успела сунуть обрывок в промасленную ткань, а Элина сжала эту ткань так крепко, что ногти снова вошли в ладонь. Вода могла унести воздух, равновесие, гордость.

Но не это.

Не теперь.

Шахта резко ушла вниз.

Элина ударилась бедром о каменный выступ. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Поток перевернул её, и на миг она увидела над собой чёрный провал, где далеко-далеко оставалось что-то красное.

Крыло.

Или метка.

Или просто память глаза, не желающего принять, что Артарион остался там.

Потом вода снова сомкнулась.

Кто-то схватил её за волосы.

Она рванулась, почти вскрикнула в воде, но хватка тут же сместилась на ворот платья. Не враг. Чья-то рука, тоже ищущая не утонуть. Элина нащупала запястье, удержала, подтянула к себе.

Маленькое.

Шай.

Он был рядом, его лицо мелькнуло в мутной серости: огромные глаза, распахнутый рот, сломанная ложка всё ещё зажата в другой руке. Даже сейчас. Даже в воде.

Элина обхватила его за плечи и прижала к себе, пытаясь развернуться ногами вперёд, как когда-то учил один старый конюх: если река тащит, встречай камни не головой. Тогда она была девочкой, упавшей в мелкий ручей за домом Рэйс, и отец даже не вышел из кабинета, когда её принесли мокрую. Конюх получил выговор за то, что позволил госпожне испачкаться.

Теперь тот случай, забытый на годы, спасал ей череп.

Шахта закончилась внезапно.

Мир исчез под ногами.

Поток выплюнул их в воздух.

Элина успела только сильнее прижать Шая.

Падение было коротким, но в нём поместилась целая жизнь: белая камера, имена на стене, Лиора под аркой, мать у зелёной комнаты, Артарион в воде, драконье крыло поперёк потока.

Затем они рухнули в наружный ров.

Вода здесь была чернее и глубже. Холод обвил тело сразу, грубо, до костей. Шай выскользнул из рук, но Элина поймала его за ворот. Где-то рядом плескались люди, кричали, кашляли, звали друг друга.

— Ро!

— Шай!

— Лорен!

— Мира!

— Ренн!

— Здесь! Я здесь!

Элина попыталась крикнуть, но из горла вышел только кашель.

Кто-то схватил её сзади за плечо.

— Держись!

Ренн.

Он подтащил её к каменному откосу. На мокрых стенах рва торчали железные скобы, старые, скользкие, покрытые мхом. Наверху уже горели факелы. Не имперские — пепельные. Значит, кто-то из их людей нашёл наружный выход. Значит, они не совсем одни.

Ренн вытолкнул Шая первым.

Тисса, мокрая до нитки и злая настолько, что вода, кажется, испарялась от её взгляда, вцепилась в мальчика сверху и вытащила его на камни.

— Ложку отдай, герой, пока не утопил единственное оружие.

— Она сломана, — прохрипел Шай.

— Тем более. Реликвия.

Элину вытянули следом. Она вывалилась на берег, кашляя грязной водой, и несколько мгновений не могла даже поднять голову. Камни под щекой были ледяные. Воздух пах ночным снегом, сточной водой и свободой, которая почему-то тоже умела вонять.

Она разжала руку.

Промасленная ткань была на месте.

Обрывок страницы внутри — тоже.

Только тогда она позволила себе перевернуться на спину.

Над ней нависла Мира.

Мокрые волосы прилипли к лицу, на щеке царапина, губы посинели, но глаза горели привычным убийственным огнём.

— Дышишь?

— Пытаюсь.

— Плоховато, но для начала сойдёт.

— Остальные?

Мира не ответила сразу.

Элина попыталась сесть. Мир качнулся, но она всё равно поднялась на локтях.

На берегу рва лежали и сидели люди. Ро — живая, её рвало водой, но Тавия держала её за плечи. Мирос стоял на коленях и шептал своё имя, будто боялся, что ров смыл его с кожи. Финн, мокрый и бледный, смеялся беззвучно, потом сразу закашлялся. Яра помогала вытаскивать седого мужчину по скобам. Шай прижимал к себе сломанную ложку и смотрел на всё с круглым, потрясённым лицом.

Лорен Ив лежал на боку.

Возле него сидел Гарт, каким-то образом оказавшийся здесь раньше половины молодых, и держал старика за руку.

Элина поползла к ним.

— Лорен?

Старый писец открыл глаза.

— Лорен Ив, — сказала она сразу.

Он моргнул.

Губы дрогнули.

— Лорен Ив, — прошептал он.

Жив.

Она выдохнула.

Потом оглянулась.

— Где Артарион?

Никто не ответил.

Вода в рву шумела у стены. Из сливной шахты продолжали вырываться струи серой пены, обломки дерева, куски белой извести, тряпьё, чёрные комья старого мусора. Люди всё ещё выбирались. Один пепельный воин спрыгнул вниз и помогал поднимать последних.

Но чёрного крыла не было.

Ни дракона.

Ни человека.

Элина встала слишком резко. Колени подломились, Ренн поймал её за локоть.

— Нет, — сказал он.

— Что “нет”?

— Не обратно.

— Он там.

— Он держал поток. Если выжил, выйдет другим путём.

— А если нет?

Ренн посмотрел на неё.

Суровое лицо, мокрые волосы, кровь у виска. Он хотел сказать что-то правильное. Практичное. То, что говорят начальники стражи людям, которые готовы броситься в воду за теми, кого уже нельзя достать.

Но, видимо, вспомнил собственный совет: не брать чужие причины себе в грудь.

— Тогда ты не спасёшь его, утонув во рву.

Слова ударили точно.

Элина вырвала руку.

— Вы не знаете.

— Знаю. Я знаю воду, камень, расстояние и то, что ты сейчас едва стоишь.

— Он остался ради нас.

— Да.

— И вы говорите мне просто стоять?

— Нет. Я говорю тебе выбрать действие, которое имеет шанс что-то изменить.

Она ненавидела его за спокойствие.

И одновременно понимала, почему Артарион держал такого человека рядом.

Мира подошла и, не спрашивая, схватила Элину за лицо ладонями.

— Смотри на меня.

— Мира...

— На меня, я сказала. Зрачки нормальные. Нос снова кровил. Руки показать.

— Потом.

— Сейчас.

— Артарион...

— Артарион, если жив, получит от меня столько, что смерть покажется ему тихим садом. Но тебя я терять не собираюсь из-за его привычки героически лезть в самые мокрые неприятности.

Элина закрыла глаза.

Перед ней сразу возникло: чёрное крыло, вода, красный свет метки.

Она открыла глаза.

— Сколько времени у него было?

Ренн ответил:

— Достаточно, чтобы отойти, когда все вошли в шахту. Недостаточно, если Валериан ударил снова.

— Он ударил?

— Я не видел.

Это было честно.

Хуже, чем надежда.

Лучше, чем ложь.

Финн подошёл, хромая.

— Там есть второй выход из канала. Старый водосброс к мельницам. Если дракон не пролез в шахту, он мог пойти туда.

Ренн резко повернулся к нему.

— Откуда знаешь?

Финн кашлянул.

— Исторические сведения кухни.

— Финн.

— Я однажды слышал от контрабандиста, которого не должен был слушать, потому что случайно оказался в его телеге.

Мира подняла глаза к ночному небу.

— Я даже не спрошу.

— И правильно, — сказал Финн. — Ответ испортит мнение обо мне.

— Оно давно держится на обломках.

Ренн уже думал.

— До старого водосброса полмили вдоль рва. Я возьму троих.

Элина шагнула вперёд.

— Я с вами.

— Нет.

— Ренн.

— Нет. Ты нужна с обрывком страницы. Если Валериан перекроет нам дорогу, доказательство должно уйти к академии.

— Я не вещевой мешок для доказательств.

— Сейчас — да.

Она уже открыла рот, но Ренн сказал тише:

— Не потому что ты вещь. Потому что ты единственная, кто понимает, что держит.

Это остановило.

Элина посмотрела на промасленный свёрток в руке.

Край страницы. Половина правды. Недостаточная для суда, но достаточная, чтобы за неё убивали.

Полная страница у Лиоры.

Артарион — неизвестно где.

Лиора — в доме Рэйс, возможно, до рассвета не доживёт как свободный человек.

Выбирайте, королева пустых имён: дракон или сестра.

Валериан умел строить ловушки не из стен, а из любви.

Элина подняла голову.

— Нет.

Мира насторожилась.

— Что “нет”?

— Я не выберу так, как он велел.

Ренн смотрел на неё внимательно.

— Объясни.

— Вы идёте к водосбросу искать Артариона. Я иду к академии с освобождёнными и обрывком. Оттуда мы вытащим Лиору, но не как приманка. Не через парадный вход. Не через дом Рэйс.

— Через что? — спросил Финн.

Элина посмотрела на Лорена.

Старик пытался сесть, Гарт помогал ему, ворча, что “писцы легче мешков с зерном только по виду”.

— Лорен, — сказала она. — В доме Рэйс есть судебный ход?

Старик долго моргал.

— У всех старших домов есть.

— Куда ведёт?

— В нижние комнаты для тайного свидетельства. Старые брачные и родовые дела. Сейчас редко используют.

— Где вход?

— Из архива палаты. Или... или из дома. Внутренний узел у родовой часовни.

Элина почувствовала, как всё встало на место.

Нижняя часовня.

Там, где её вычеркнули.

Там, где отец провёл черту по имени.

Там, где закон сам отрезал её от дома.

— Селеста будет держать Лиору не в спальне, — сказала она. — И не в брачной зале. Она закончит обряд там, где родовая книга. Там, где можно соединить отречение, кровь и страницу.

Мира побледнела.

— Ты хочешь вернуться в часовню Рэйсов.

— Нет. Я хочу войти в неё не сверху.

— Через судебный ход? — спросил Ренн.

— Да.

— Он может быть закрыт.

— Тогда откроем не как Рэйсы.

Финн поднял руку.

— Мне уже нравится и пугает.

— Он открывается для тайного свидетельства, — сказала Элина. — У нас есть свидетель.

Все посмотрели на Лорена.

Старик выпрямился, насколько смог.

— Лорен Ив, судебный писец, свидетель переписанной клятвы.

— И есть те, кого суд незаконно держал без имени, — продолжила Элина. — Если ход признаёт право свидетельства, он может открыть нам дорогу.

Мира тихо сказала:

— Может.

— Да. Не “точно”. Может.

— А если нет?

Элина сжала свёрток.

— Тогда придумаем на месте.

— Ненавижу этот план.

— Я знаю.

— Он похож на все ваши планы.

— Зато честный.

Ренн посмотрел на север, туда, где за ночным городом, возможно, был старый водосброс.

— Делимся. Я ищу Артариона. Мира, ты ведёшь людей в академию.

— Я пойду с Элиной.

— Нет, — сказала Элина.

Мира медленно повернулась к ней.

— Девочка, сейчас я могла бы решить, что ты отдаёшь приказ лекарке, которая спасла тебе жизнь примерно шесть раз за три дня.

— Освобождённым нужен врач. Шаю нужен врач. Лорену нужен врач. Ро едва стоит. Если вы пойдёте со мной, они могут не дойти.

Мира ненавидела, когда против неё использовали здравый смысл. Это было видно.

— Кто пойдёт с тобой?

— Не одна, — сказал Финн сразу.

Ренн резко:

— Нет.

— Почему все сегодня говорят мне “нет”? Я чувствую себя важным.

— Потому что ты ребёнок.

— Мне семнадцать.

— Именно.

Яра подошла ближе.

Она была мокрая, волосы прилипли к вискам, на щеке грязная полоса. Но стояла прямо.

— Я пойду.

Мира тихо ругнулась.

— Нет.

Яра коснулась белой повязки на горле.

— Я умею молчать, когда нужно. И говорить, когда нельзя. Судебный ход может потребовать свидетеля из вычеркнутых. Я подойду лучше Финна.

Финн возмутился:

— Лучше во всём, кроме вдохновляющих случайностей.

— Именно, — сказала Яра.

Элина посмотрела на неё.

— Ты уверена?

— Нет.

— Хороший ответ.

— Но пойду.

Гарт поднял руку.

— Я тоже.

Мира возмутилась:

— Ты еле колени сгибаешь!

— Зато я знаю старые подвалы домов лучше молодых идиотов. И умею молчать так, что стены завидуют.

Тисса, выжимая воду из рукава, сухо сказала:

— Я остаюсь с детьми. Кто-то должен проследить, чтобы Шай не основал культ сломанной ложки.

Шай прижал ложку к груди.

— Это важная ложка.

— Уже началось, — сказала Тисса.

Ренн быстро распределил людей. Трое пепельных воинов с ним к водосбросу. Мира, Тисса и часть воинов — к академии с освобождёнными. Гарт, Яра и Финн, несмотря на все попытки запретить, остались рядом с Элиной.

— Финн не идёт, — сказал Ренн.

Финн поднял обе руки.

— Справедливо. Я не иду.

И тут же, когда Ренн отвернулся к воинам, тихо добавил Элине:

— Я просто окажусь там же другим путём.

— Финн, — сказала она.

— Что? Ты думаешь, судебные ходы открываются без человека, который умеет красть у дверей чувство собственного достоинства?

Яра посмотрела на него.

— Ты будешь мешать.

— Но полезно.

Гарт фыркнул.

— Пусть идёт. Если ловушка старая, понадобится тот, кто думает как крыса.

Финн приложил руку к груди.

— Самое тёплое признание за день.

Ренн хотел возразить, но издалека донёсся звук.

Не взрыв.

Не крик.

Глубокий удар, как если бы где-то под городом обрушилась часть камня.

Все повернулись к северу.

Над крышами старого квартала на мгновение поднялся тёмный пар.

Ренн побледнел.

— Водосброс.

Элина сделала шаг в ту сторону.

Ренн схватил её за плечи.

— Нет.

— Там Артарион.

— Возможно. И именно поэтому я иду туда. А ты — за Лиорой.

— Я не могу...

— Можешь. Потому что если Валериан сказал выбирать, значит, он боится, что ты не выберешь по его правилам.

Она смотрела на тёмный пар над крышами.

В груди было больно так, будто поток снова ударил водой.

Ренн отпустил её.

— Я найду его, если он жив. Если не жив...

— Не говорите.

— Хорошо. Не говорю.

Он развернулся и побежал к северной улице вместе с тремя воинами.

Мира перед уходом сунула Элине маленький пузырёк.

— Три капли под язык, если начнёт кружиться голова. Пять — если начнёшь видеть следы без касания. Весь пузырёк не пить, иначе будешь спать двое суток, а я не хочу тащить тебя из дома Рэйс мешком.

— Спасибо.

— Не благодари. Вернись живой и с сестрой. И если увидишь Селесту — не геройствуй.

— Я уже почти перестала.

— Лжёшь, но стараешься.

Мира вдруг притянула её к себе и быстро, крепко обняла.

Так неожиданно, что Элина не успела ни напрячься, ни отстраниться. Мира пахла водой, травами, солью и злостью.

— Ты не обязана спасать всех, — сказала лекарка ей в ухо.

Элина закрыла глаза.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь. Но запомни хотя бы звук.

Мира отпустила и сразу ушла к освобождённым, будто ничего не произошло.

Элина осталась на берегу рва с Ярой, Гартом, Финном и промасленным свёртком в руке.

Ночь была далеко не окончена.

Судебный ход в дом Рэйс начинался под заброшенной писарской лавкой.

Финн нашёл вход через подвал, где пахло мышами, мокрой бумагой и испорченными чернилами. Лавка стояла в переулке за Палатой Белой книги, закрытая уже несколько лет после смерти владельца. На двери висел казённый замок. Финн открыл его так быстро, что Гарт неодобрительно присвистнул.

— У тебя руки слишком умные для честной жизни.

— Я и не обещал честную. Я обещал полезную.

Внутри было темно. На полках лежали старые бланки, обломанные перья, глиняные чернильницы, покрытые пылью. В углу стоял стол с вырезанными на краю initials прежних писцов. Элина не стала трогать ничего. После нижних камер она чувствовала каждый предмет как возможную дверь в чужую усталость.

Финн сдвинул тяжёлый ящик, поддел доску пола и открыл узкий лаз.

— Прошу в великолепный путь в родовые недра.

Гарт посмотрел вниз.

— Пахнет хуже, чем твои шутки.

— Значит, дорога настоящая.

Они спустились.

Этот ход отличался от архивного слива. Здесь было сухо, низко и тесно. Стены выложены старым кирпичом, потолок местами подпирали дубовые балки. По правой стороне тянулась узкая железная полоса с вырезанными на ней знаками старшего суда. Когда Элина приблизила к ней свёрток с обрывком страницы, металл едва заметно потеплел.

— Узнаёт, — сказала Яра.

— Что?

— Свидетельство.

Гарт шёл впереди с фонарём. Свет дрожал на его кривых пальцах.

— Такие ходы строили, когда роды ещё боялись суда. Потом научились покупать судей и забросили половину ходов. Но старый закон иногда полезнее новых людей.

Элина держалась за стену. Тело после воды, отравы, цепей и силы слушалось плохо. Но каждый шаг в сторону дома Рэйс странно отрезвлял. Она шла не обратно в детство. Не в дом. Не к отцу.

Она шла в место преступления.

Через сотню шагов они дошли до первой развилки.

На стене висели три ржавые таблички.

Дом Рэйс.

Дом Велран.

Малая судебная ниша.

Стрелка к дому Рэйс была перечёркнута свежей белой чертой.

Финн присел, понюхал воздух и тут же поморщился.

— Не спрашивайте, зачем я это сделал.

Яра наклонилась к черте.

— Свежая печать.

— Валериан? — спросила Элина.

— Или Селеста, если знала, что мы пойдём.

Гарт провёл пальцем рядом с белой чертой, но не коснулся.

— Не просто заперли. Пометили как путь для пустых имён. Если безродный войдёт, ход выведет в судебную нишу, не к Рэйсам.

— То есть нас отправит не туда.

— Да.

Финн поднял палец.

— Нас — возможно. А если пойдёт кто-то формально не безродный?

Все посмотрели на него.

Он развёл руками.

— У меня нет дома, но я никогда официально не был вычеркнут. Меня просто потеряли. Очень обидно, кстати. Ни красивого скандала, ни черты в книге. Бюрократическое пренебрежение.

Гарт нахмурился.

— Печать может принять тебя как неопределённого.

— Я всю жизнь мечтал, чтобы моя неопределённость пригодилась.

— Опасно, — сказала Яра.

— Всё опасно. Зато я маленький, ловкий и нравлюсь замкам.

Элина посмотрела на белую черту.

— Нет. Мы не будем отправлять тебя одного.

— Я не один. У меня будет моё историческое обаяние.

— Финн.

Он вздохнул.

— Ладно. Тогда другой путь: малая судебная ниша. Оттуда должен быть боковой выход к родовой часовне, если Лорен не спутал. Может, длиннее, зато печать ждёт пустые имена на прямом ходе.

Гарт посмотрел на него с подозрением.

— Откуда ты знаешь?

— Я слушал, когда Ренн говорил, что я не должен знать.

— Полезная крыса, — признал старик.

Они свернули к малой судебной нише.

Ход сузился ещё сильнее. Элине пришлось идти боком. Камень царапал плечо, платье цеплялось за выступы. Где-то над ними, очень далеко, глухо прошёл звук. Может быть, городская карета. Может быть, шаги в доме. Может быть, обвал у водосброса.

Не думать.

Она заставила себя считать не окна, как раньше, а имена.

Марта.

Лиора.

Каэл.

Лорен Ив.

Артарион.

Шай.

Ро.

Элина.

Сама решит, что дальше.

Малая судебная ниша оказалась круглой комнатой с низким потолком. В центре стоял каменный стол. На нём лежала раскрытая плита, похожая на книгу. На стенах — старые держатели для факелов и узкие прорези, через которые, видимо, когда-то слушали тайные свидетельства.

— Здесь принимали показания, которые не хотели выносить в главный зал, — сказал Гарт.

— И забывали? — спросила Яра.

— Если платили достаточно.

Элина подошла к каменной книге.

На левой странице было вырезано:

Свидетель входит именем.

На правой:

Свидетель выходит правдой.

— Красиво, — сказал Финн. — Почти хочется верить.

Элина положила на камень промасленную ткань с обрывком.

Книга не вспыхнула. Не открылась. Только по правой странице прошла тонкая серая линия. От неё к стене потянулся слабый свет, обозначая место, где раньше, казалось, был сплошной камень.

Яра подошла и приложила ладонь к стене.

— Здесь дверь.

— Открывается чем? — спросил Финн.

Гарт прочитал старую надпись над прорезью:

— Полным свидетельством.

— У нас обрывок, — сказала Элина.

— И живой свидетель остался с Мирой, — добавила Яра.

Финн почесал затылок.

— А если очень убедительно соврать, что обрывок полный?

Яра посмотрела на него.

— Судебная дверь?

— Да, плохая мысль. Сам слышу.

Элина взяла свёрток.

Обрывок страницы. Половина печати. Строки о переносе огневой подписи. Этого было недостаточно для суда. Но здесь, в нише старого свидетельства, важно было не количество текста, а право продолжить.

Полная страница у Лиоры.

Она закрыла глаза и вспомнила сестру: кровь под браслетом, лента, “не приходи одна”, “не отдавай себя”.

Лиора не была полной правдой.

Элина тоже.

Но вместе они держали две части того, что Валериан хотел разорвать.

Она положила ладонь на каменную книгу.

— Свидетельство неполное, — сказала она. — Потому что вторую часть удерживают силой. Я иду не вынести приговор, а вернуть недостающий лист.

Камень молчал.

Гарт тихо сказал:

— Старый закон любит точные слова.

Элина вдохнула.

— Элина, принята без рода, носитель пепельной памяти по линии Марты Рэйс, свидетельствует: обрывок страницы сто тринадцать указывает на преступление, завершить свидетельство невозможно без Лиоры Рэйс, удерживаемой домом против воли.

Ничего.

Белый холод пополз по каменной книге.

Закон не принимал Лиору как удерживаемую.

Формально она была дочерью дома.

Формально мать имела право лечить.

Формально брачная клятва была отложена.

Формально всё зло мира умело выглядеть как правильная строка.

Яра шагнула рядом.

— Яра, вычеркнутая без записи, свидетельствует: я видела кровь Лиоры Рэйс на ленте и слова “не отдавай себя”.

Финн встал с другой стороны.

— Финн, потерянный и до сих пор возмущённый отсутствием документов, свидетельствует: Валериан пытался убить Лорена Ива после того, как тот назвал себя свидетелем переписанной клятвы.

Гарт положил свою кривую ладонь на камень.

— Гарт. Старый. Без красивого права. Свидетельствую: если женщина пишет кровью “не отдавай себя”, значит, её уже пытаются забрать.

Каменная книга дрогнула.

Серая линия на стене стала ярче.

Но дверь не открылась.

Элина поняла, чего не хватает.

— Лиора, — сказала она.

Тишина.

— Лиора Селестина Рэйс, дочь дома Рэйс, избранная ими для обряда против воли, передала мне предупреждение собственной кровью. Я признаю её свидетельство, даже если она не может быть здесь.

Камень треснул.

Не дверь.

Книга.

По правой странице прошла глубокая линия, от слова “правдой” до края. Слово не раскололось. Наоборот, стало темнее, виднее.

Стена открылась.

За ней был узкий тёмный лаз, из которого тянуло холодом боярышника, старого воска и родовой часовни Рэйсов.

Финн сглотнул.

— Вот теперь мне не нравится, что получилось.

Гарт поднял фонарь.

— Идём.

Они вышли за алтарём.

Элина узнала нижнюю часовню сразу, хотя смотрела на неё снизу, из щели в стене, откуда, вероятно, когда-то выводили тайных свидетелей к родовой книге. Здесь ничего не изменилось.

Каменные стены.

Чаша с белым огнём.

Длинный стол.

Родовая книга Рэйсов на чёрной подставке.

Запах воска, сухого боярышника и страха.

Только теперь посреди часовни стояла Лиора.

Не в свадебном платье. В простой белой сорочке до пола. Волосы распущены, лицо бледное до прозрачности. На запястьях — новые браслеты. Не золотые. Серебряно-белые, тонкие, почти красивые. От них к родовой книге тянулись две светлые нити.

Перед Лиорой стояла Селеста.

Рядом — Севериан.

Он выглядел так, будто за последние часы постарел на годы. Но стоял. И снова молчал.

У стола с книгой лежала страница.

Полная.

Сто тринадцатая.

Элина увидела её сразу.

И Валериана тоже.

Он стоял у родовой книги с белым перстнем над раскрытыми страницами.

— Начинаем, — сказал он. — До рассвета осталось мало времени, а Пепельный дракон, если повезёт, уже достаточно ослаб, чтобы умереть от собственной правды.

Лиора подняла голову.

И, будто почувствовала не звук, а само присутствие сестры за каменной щелью, посмотрела прямо туда, где стояла Элина.

На её губах не было улыбки.

Только одно беззвучное слово.

Беги.