Глава 20. Последнее свидетельское слово

Лиора беззвучно сказала:

Беги.

Элина не двинулась.

За каменной щелью было тесно. Финн стоял так близко, что она слышала его дыхание. Яра прижала ладонь к стене, будто старалась удержать саму себя от выхода раньше времени. Гарт поднял фонарь выше, но прикрыл свет ладонью, чтобы тот не выдал их сразу. Из тайного хода тянуло холодом, сыростью старого закона и боярышником — тем самым сухим запахом дома Рэйс, который Элина когда-то принимала за часть детства.

Теперь этот запах казался ей не домом.

Следом удавки.

Нижняя часовня лежала перед ними вся, как раскрытая рана. Белый огонь в чаше горел ровно, без треска. Родовая книга стояла на чёрной подставке. Страница сто тринадцатая лежала рядом, придавленная серебряным ножом Рэйсов — возможно, тем самым, которым прибили приглашение к воротам Пепельной крепости. Лиора стояла босиком на каменном круге, запястья её были подняты, будто невидимый суд велел ей держать руки перед собой. Серебряно-белые браслеты не резали кожу зубцами, как свадебные, но от этого не были милосерднее. Они пили слабее, глубже, без крови.

Селеста стояла напротив дочери.

Не мать. Не жена лорда Рэйса. Не женщина из гостиной с мягкими словами.

Жрица чужой пользы.

Валериан у книги держал белый перстень над страницей, и свет от камня ложился на чернила так, будто хотел вытравить их до того, как кто-нибудь успеет прочесть. Севериан стоял сбоку, у стены. Он не был связан. Не был ранен. Не был под стражей. И всё равно выглядел самым запертым человеком в комнате.

— Начинаем, — повторил Валериан. — До рассвета осталось мало времени, а Пепельный дракон, если повезёт, уже достаточно ослаб, чтобы умереть от собственной правды.

Лиора закрыла глаза.

Не от страха.

От стыда, что не смогла предупредить громче.

Финн наклонился к Элине и прошептал:

— Мы можем ударить сейчас. Я в него ножом, Яра по Селесте, Гарт фонарём в книгу.

Гарт шепнул в ответ:

— Фонарём по таким вещам не бьют, мальчишка. Фонарь нужен, чтобы видеть, как тебя потом убивают.

Яра не отвела взгляда от Лиоры.

— Если ударим, браслеты могут сомкнуться.

Элина кивнула.

Она чувствовала это даже отсюда. Не магией в привычном смысле, не ясным знанием, а той новой осторожностью, которая поселилась в ней после белых камер. Обряд был натянут. Не завершён, но готов. Как капкан, в котором приманка уже тронута, а челюсти ещё ждут последнего движения.

Если сейчас броситься, Лиора заплатит первой.

Валериан раскрыл родовую книгу Рэйсов.

Элина увидела страницу с именами.

Своё имя она не могла разглядеть отсюда, но знала, где оно было. Знала, как через него прошла черта. Знала холод костяного пера, хотя сама его не держала. Знала лицо отца, когда он выбрал не смотреть на неё как на дочь.

Селеста взяла Лиору за подбородок.

— Скажи строку.

Лиора молчала.

Селеста усилила хватку.

— Лиора.

Голос был тихий, почти нежный. Но в нём было то самое старое “молчать”, от которого даже стены дома Рэйс, наверное, привыкли сжиматься.

Лиора открыла глаза.

— Я не хочу.

Слова вышли едва слышно.

Но свои.

В часовне стало тихо так резко, что белый огонь будто на миг перестал двигаться.

Севериан поднял голову.

Селеста медленно улыбнулась.

— Дочери часто путают усталость с волей. Это проходит.

— У Элины не прошло, — сказала Лиора.

Селестина улыбка исчезла.

Элина почувствовала, как собственное сердце ударило больно и низко.

Лиора продолжила, глядя не на мать, а в сторону каменной щели, хотя не могла видеть их полностью:

— И у меня не пройдёт.

Валериан вздохнул.

— Затянувшееся семейное пробуждение. Как не вовремя.

Он коснулся перстнем страницы.

Браслеты на запястьях Лиоры вспыхнули белым светом. Она вскрикнула и согнулась, но не упала: нити от браслетов удержали её в круге.

Элина вышла из тайного хода.

Не броском.

Не как воин.

Просто шагнула из-за алтаря в свет часовни.

— Тогда начните с меня, — сказала она.

Финн тихо выругался и вышел следом. Яра — рядом с ним. Гарт поднял фонарь и встал чуть позади, старый, мокрый, злой и совершенно не похожий на человека, который собирается красиво умирать.

Селеста повернулась.

На её лице не было удивления.

Именно это Элину насторожило.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала мачеха. — Вопрос был только в том, какой дверью.

Финн прошептал:

— Очень неприятно, когда злодеи не удивляются.

— Тихо, — сказала Яра.

Валериан посмотрел на тайный проход.

— Судебный ход. Любопытно. Значит, нижние камеры всё же дали вам больше, чем грязь и жалость к себе.

— Они дали имена, — ответила Элина.

— Имена дают родители, роды и закон.

— Нет. Они только записывают или воруют. Имя начинается раньше их чернил.

Валериан улыбнулся.

— Вот почему такие силы опасны в руках необразованных девочек. Метафора кажется им правдой.

Элина прошла дальше в часовню.

Каждый шаг был трудным. После слива тело ныло, горло саднило, руки горели от царапин. Под платьем промокшая ткань липла к коже. В кармане лежал обрывок страницы сто тринадцать, завернутый в промасленную тряпицу. Полная страница — рядом с родовой книгой. Доказательство. Нож. Ключ.

Лиора смотрела на неё с ужасом.

— Зачем ты пришла?

— Ты оставила страницу.

— Я не успела вынести.

— Зато успела спрятать край.

— Я пыталась... — Лиора сглотнула. — Я думала, если заберу её, они не смогут закончить.

— Ты сделала больше, чем думала.

Селеста тихо рассмеялась.

— Как трогательно. Две сестры наконец нашли общую тему: неудачные попытки сопротивления.

Элина повернулась к ней.

— Вы знали, что Лиора возьмёт страницу?

— Я знала, что у неё хватит глупой мягкости попытаться. Поэтому и позволила.

Лиора побледнела.

Селеста подошла к родовой книге и погладила край переплёта кончиками пальцев.

— Полная страница была нужна здесь. Обрывок — снаружи. Чтобы привести тебя. Чтобы заставить тебя поверить, что есть выбор между драконом и сестрой. Валериан считает страх лучшей приманкой, но я всегда говорила: привязанность надёжнее.

Элина почувствовала, как внутри что-то холодеет.

Значит, Валериан не просто бросил фразу у канала.

Он направил её.

Дракон или сестра.

И Элина пришла.

Но не одна.

Она посмотрела на Яру, Финна, Гарта. На старый судебный ход за их спиной. На каменную книгу в нише, которая приняла неполное свидетельство, потому что они признали голос Лиоры без её присутствия.

Не одна.

Это было важно.

Селеста тоже заметила её взгляд.

— Ах да. Ты привела свидетелей. Как предусмотрительно. Только здесь не палата суда, девочка. Это родовая часовня Рэйсов.

— Меня вычеркнули из рода, — сказала Элина. — Ваши стены больше не имеют права держать меня.

— Тебя — нет, — согласилась Селеста. — Поэтому ты и нужна не как дочь.

Валериан поднял страницу сто тринадцать.

Теперь Элина увидела её целиком.

Сверху — номер. Ниже — судебная запись о клятве северных ворот, о повторном наложении огневой подписи, о подтверждении женской линией Рэйс возможности переноса. Дальше — имена. Валериан. Селеста Валериан. Марта Рэйс. Каэл Морвэйн. Артарион Морвэйн.

И ещё строка, от которой у Элины онемели пальцы:

“В случае неполного переноса вину закрепить через оставшегося носителя крови при следующем родовом разрыве.”

Следующий родовой разрыв.

Её отречение.

Они не просто использовали Марту в прошлом. Они оставили незавершённый узел, который должен был однажды снова раскрыться через дочь.

— Вы ждали моего вычёркивания, — сказала Элина.

— Мы готовили возможность, — поправил Валериан. — Ждать пришлось дольше, чем хотелось. Твой отец оказался труслив, но цепок. Он не отдавал тебя Ордену, не позволял забрать в храмовое обучение, не разрешал полное вскрытие дара. Бесполезное упрямство слабого человека.

Севериан вздрогнул.

Не от оскорбления.

От того, что его жалкая защита была названа вслух.

Элина посмотрела на отца.

— Вы знали о странице?

Он не ответил.

Селеста ответила за него:

— Он знал, что есть опасная запись. Не больше. Этого ему хватило, чтобы бояться. Страх — превосходный поводок, если не требовать от человека слишком много ума.

Севериан поднял глаза.

— Селеста.

В её взгляде к нему не было даже ненависти.

Только скука.

— Молчи.

И он почти замолчал.

Почти.

Элина увидела этот миг: привычка, старая, глубокая, как колея. Он уже собирался опустить голову. Снова. В самый решающий момент.

Но Лиора вдруг сказала:

— Отец.

Одно слово.

Не “помоги”.

Не “спаси”.

Просто имя его роли, которую он столько лет носил как печать, но ни разу не исполнил до конца.

Севериан закрыл глаза.

Селеста резко повернулась к дочери.

— Не смей.

Лиора подняла связанные браслетами руки.

— Нет, мать. Это ты не смей.

Белые нити дёрнулись, и она вскрикнула, но удержалась на ногах.

Элина шагнула к ней.

Валериан поднял перстень.

— Ещё шаг — и браслеты сомкнутся до кости.

Элина остановилась.

Не потому, что испугалась за себя.

Потому что ему верила.

Селеста подошла к Лиоре и встала за её спиной.

— У каждой девочки в этом доме была своя польза. Элина — остаток линии. Ты — сосуд, способный держать форму. Не обижайся, милая. Тебе досталась более красивая роль.

Лиора смотрела на Элину.

— Я хотела забрать у тебя всё, — сказала она.

Голос дрожал.

— Дамиана. Место. Платье. Взгляд отца. Даже жалость гостей. Я думала, если у меня будет всё, что тебе обещали, я наконец перестану бояться, что мать однажды решит: я тоже недостаточно хороша.

Селеста не шевельнулась.

Элина молчала.

Лиора продолжила:

— А потом поняла, что всё это уже было клеткой. Просто золотой. И я сама помогала держать дверь, пока тебя выбрасывали.

— Лиора, — мягко сказала Селеста. — Ты нездорова.

— Нет, — сказала Лиора. — Я впервые здорова настолько, чтобы понимать, кому принадлежал мой голос.

Браслеты вспыхнули.

Она закричала.

Элина бросилась бы, но Яра схватила её за рукав.

— Она говорит, — прошептала Яра. — Не забирай у неё это.

Элина замерла.

Это было больно.

Правильно — и больно.

Лиора подняла голову снова. Слёзы текли по лицу, но слова были ясными.

— Я не согласна на обряд.

Валериан резко опустил страницу на родовую книгу.

— Согласие дочери дома может быть заменено волей главы при угрозе родовой крови.

Селеста улыбнулась.

— Именно.

Элина посмотрела на Севериана.

— Главы?

Тишина.

Вот где был узел.

Селеста владела настоящими замками дома, но закон всё ещё называл главой Севериана. Для обряда ей нужна была не его сила. Его молчание. Его формальное право, отданное без сопротивления.

— Лорд Рэйс, — сказала Элина.

Он медленно повернул к ней лицо.

— Ваша дочь сказала нет.

Селеста прошипела:

— Она не в себе.

— Это решать не вам.

— Это мой дом.

— Формально, — сказал Финн неожиданно громко, — главой всё ещё числится он. Я слушал внимательно. У них тут всё на формальностях, давайте пользоваться мерзостью по назначению.

Гарт буркнул:

— Мальчишка прав. Неприятный день.

Валериан холодно посмотрел на Финна.

— Безродному воришке никто не давал слова.

Финн поклонился.

— А я сам взял. Удобный навык.

Судебный ход за их спиной едва слышно отозвался металлическим стуком.

Не магией.

Памятью старого права свидетельства.

Яра выступила вперёд.

— Я свидетельствую: Лиора Рэйс отказалась от обряда своим голосом.

Селеста резко обернулась.

— Тебя здесь нет по закону.

— Но я здесь.

— Твоя запись ничего не значит.

— Значит, вы не будете бояться, что я повторю её в суде.

Селеста побледнела от злости.

Гарт поднял фонарь.

— Гарт свидетельствует: дочь дома сказала нет. При свидетелях.

— Финн свидетельствует, — быстро добавил Финн. — И если нужно, украдёт чернила, чтобы записать красиво.

Валериан поднял перстень.

Белый камень вспыхнул.

— Хватит.

Свет ударил не в Элину.

В свидетелей.

Яра первая почувствовала удар: её повязка на горле потемнела, она пошатнулась, но не упала. Финн отлетел к стене, ударился плечом и выругался. Гарт уронил фонарь, но тот не погас, только покатился по камню.

Элина подняла руку.

Пепельная память не пришла сразу. Слишком много сил ушло в нижних камерах, в воде, на стенах с именами. Ладонь была почти пустой.

Почти.

Но у неё был не только дар.

У неё был обрывок страницы.

Элина достала его и приложила к полной странице на книге.

Край совпал.

Оторванная часть встала на место так точно, будто всё это время ждала возвращения. На бумаге проявилась последняя строка, скрытая под сгибом:

“Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.”

Валериан резко шагнул к ней.

— Убрать руку.

Элина громко прочла строку.

Слова ударили по часовне сильнее, чем любой крик.

Селеста замерла.

Севериан открыл рот.

Лиора подняла голову.

— Повтори, — прошептала она.

Элина повторила:

— Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.

Белый огонь в чаше дрогнул.

Не вспыхнул. Не заговорил. Просто пламя изменило форму, как меняется пламя, если в комнате открыли дверь.

Лиора выпрямилась.

— Я не даю добровольного слова.

Браслеты сомкнулись.

Она вскрикнула и упала на одно колено.

Но слово уже было сказано.

Элина почувствовала это не кожей, не магией, а той частью себя, которая теперь различала форму клятвы. Обряд натянулся и не нашёл опоры. Селеста могла заставить тело стоять, рот произносить строки, кровь течь. Но добровольное слово — не звук. Его нельзя было вытащить зубцами из запястья.

Валериан понял это одновременно с ней.

Белый перстень погас на миг.

Потом он ударил ладонью по родовой книге.

— Тогда используем вторую носительницу.

Родовая книга Рэйсов раскрылась сама.

Страницы перелистнулись резко, с сухим гневом бумаги. Остановились там, где через имя Элины была проведена черта. Черта потемнела, как свежая рана.

Элина почувствовала, как её потянуло.

Не телом.

Именем.

Вычеркнутым местом в книге. Пустотой, которая всё ещё хранила форму букв. Дом Рэйс не имел права удерживать её как дочь, но мог использовать след от разрыва. Ту самую рану, которую сам создал.

Селеста улыбнулась.

— Ты так гордилась тем, что вычеркнута. А ведь вычеркнутое имя — прекрасный край. За него легко тянуть.

Элина пошатнулась.

Яра бросилась к ней, но белая нить из книги ударила по полу между ними.

Финн поднялся, держась за плечо.

— Элина!

Гарт пытался достать фонарь, но Валериан одним движением перстня отбросил старика к стене. Тот хрипло выдохнул и осел.

Севериан наконец шагнул вперёд.

— Достаточно.

Селеста даже не повернулась.

— Поздно вспоминать голос.

— Я сказал — достаточно.

На этот раз она посмотрела на него.

И впервые за всё время в её глазах мелькнула не скука.

Раздражение.

— Ты сказал? Севериан, ты всю жизнь был полезен именно тем, что не говорил.

Он побледнел.

Элина стояла у книги, чувствуя, как белая нить цепляется за вычеркнутое имя. Силы уходили быстро. Пепельная память пыталась схватиться за живые имена — Яра, Финн, Гарт, Лиора, Элина, — но родовая книга тянула через старую запись, через черту, через ночь отречения.

Через отцовское молчание.

Севериан подошёл к подставке.

Валериан повернул к нему голову.

— Лорд Рэйс, не советую.

— Вы уже давно не советуете, — сказал Севериан. — Вы распоряжаетесь.

— Потому что иначе ваш дом погиб бы.

— Он и так погиб.

Элина едва слышала. В ушах шумело. Перед глазами двоилось.

Севериан положил руку на родовую книгу.

— Я отменяю отречение.

Часовня замерла.

Селеста вскрикнула:

— Нет!

Валериан ударил перстнем, но белый свет рассыпался на краю книги. Закон был старый. Неприятный. Созданный для власти рода, не для милосердия. Но сейчас именно он сработал против тех, кто слишком долго им пользовался.

Глава дома мог отменить отречение, если признавал нарушение последнего свидетельского слова.

Севериан сказал, глядя не на Элину, а в книгу:

— Элине Марте Рэйс не было дано последнее свидетельское слово. Отречение совершено с нарушением. Запись недействительна.

Черта на имени Элины побледнела.

Белая нить, тянувшая её к книге, ослабла.

Но вместе с облегчением пришёл ужас.

Если отречение отменено, дом снова получал право на неё.

Селеста поняла это тоже.

Её лицо изменилось.

— Глупый, — прошептала она. — Наконец-то сказал что-то — и снова не то.

Родовая книга дрогнула.

Имя Элины стало проявляться яснее. Не как возвращение домой. Как замок, который снова нашёл старый ключ.

Элина поняла ловушку.

Отец, впервые за годы выбравший не молчать, всё равно сделал это через закон дома. Он хотел исправить. Но исправлял тем же инструментом, которым её ранили.

Севериан повернулся к ней.

В его глазах было отчаянное, позднее, беспомощное:

Я спасаю тебя.

Элина покачала головой.

— Нет.

Он не понял.

— Теперь ты защищена домом.

— Нет.

Селеста засмеялась.

— Слышишь? Даже она умнее тебя.

Родовая книга раскрылась шире. Имя Элины снова связывалось с ветвью Марты, с Лиорой, с Северианом, с домом, который только что попытался вернуть её не из любви, а из страха потерять окончательно.

Элина положила ладонь на своё имя.

Боль была мгновенной.

Не от книги.

От выбора.

Если она примет отмену, можно будет оборвать текущий рывок Селесты. Возможно, спасти Лиору сейчас. Возможно, получить законную защиту против суда. Возможно, даже использовать родовое право против Валериана.

И снова стать Рэйс.

Снова войти в дом через дверь, которую открыли не перед дочерью, а перед полезной кровью.

Марта писала: живые выбирают.

Не возвращаются туда, где их могут назвать собственностью более красивым словом.

Элина посмотрела на отца.

— Вы не можете вернуть меня в дом, чтобы спасти от того, что дом со мной сделал.

Севериан словно получил удар.

— Элина...

— Моё последнее свидетельское слово.

Книга дрогнула.

Старый закон услышал формулу.

Селеста побледнела.

— Не смей.

Элина опёрлась обеими руками о страницы.

— Мне не дали его в ночь отречения. Значит, я говорю сейчас.

Белый огонь в чаше стал серым по краям.

Лиора поднялась на локте, дыша рвано.

Яра, Финн и Гарт замерли.

Валериан попытался поднять перстень, но страница сто тринадцать под рукой Элины вспыхнула серым светом и прижала его печать к книге, будто старое свидетельство наконец нашло, куда лечь.

— Я, Элина, дочь Марты, рождённая в доме Рэйс, вычеркнутая без слова, признаю: отречение было незаконным.

Имя в книге стало ярче.

— И всё равно я отказываюсь возвращаться в род.

Свет оборвался.

Не погас.

Оборвался, как нить, которую перерезали ножом.

Страницы книги вздрогнули. Черта через имя Элины исчезла. Но само имя не вернулось в ветвь Рэйсов. Оно поднялось с бумаги серым следом, на миг зависло над страницей и осело не в родовую линию, а на её ладонь.

Элина.

Без фамилии.

Не вычеркнутая.

Не возвращённая.

Своя.

Родовая книга захлопнулась так резко, что серебряный нож слетел на пол.

Браслеты на руках Лиоры треснули.

Сначала один.

Потом второй.

Белые нити оборвались, и Лиора упала.

Элина бросилась к ней.

На этот раз никто не остановил.

Она успела подхватить сестру за плечи. Лиора была ледяная, лёгкая, почти невесомая. На запястьях остались глубокие белые следы, но кровь не текла.

— Лиора.

Сестра открыла глаза.

— Ты... не вернулась?

— Нет.

— Хорошо.

Селеста стояла неподвижно.

Впервые за всё время она выглядела не властной, не холодной, не раздражённой.

Пустой.

Как человек, у которого из рук вынули не одну вещь, а саму привычку владеть.

Валериан, наоборот, был спокоен слишком быстро.

Он взял страницу сто тринадцать со стола.

— Трогательно. Очень редкий случай самостоятельного отделения имени от родовой книги. Почти исторический.

Финн, шатаясь, поднял нож.

— Положи страницу, белоперстный.

Валериан посмотрел на него так, будто тот был пятном на сапоге.

— Нет.

Он сложил страницу пополам.

Элина вскочила.

— Не смейте!

— Полное свидетельство опасно, когда его слышат лишние люди.

Севериан шагнул к нему, но Селеста вдруг схватила его за руку. Не чтобы помочь. Чтобы удержать от последней попытки сделать что-то правильно.

Валериан поднёс страницу к белому огню.

Но огонь больше не был белым.

По краям он оставался серым после слов Элины. Когда страница коснулась пламени, она не загорелась. Чернила на ней, наоборот, стали темнее.

Страница не сгорела.

Она отпечаталась в воздухе.

На миг вся часовня увидела строки.

Приказ северным воротам.

Повторное наложение клятвенной руки.

Женская линия Рэйс.

Селеста Валериан.

Валериан.

Марта Рэйс.

Каэл Морвэйн.

Артарион Морвэйн.

Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.

Эти строки увидели все.

Элина.

Лиора.

Яра.

Финн.

Гарт.

Севериан.

Даже двое стражников у дальней двери, которых она только сейчас заметила, замерли с открытыми ртами.

И Селеста увидела.

Её лицо стало серым.

Не от страха наказания.

От того, что правда вышла из её рук.

Валериан понял первым, что произошло.

Перстень на его руке треснул.

Тонкая линия прошла по белому камню, как молния в молоке.

Он посмотрел на Элину уже без любопытства.

— Ты не понимаешь, что освободила.

— Правду?

— Войну.

— Вы её начали раньше моего рождения.

Он улыбнулся.

— Тогда посмотрим, сколько имён ты удержишь, когда они начнут умирать за твою правду.

Он резко ударил треснувшим перстнем о край книги.

Белый свет взорвался.

Не наружу.

Вниз.

Пол под часовней дрогнул.

Гарт закричал:

— Назад!

Каменный круг, где стояла Лиора, раскололся. Из трещин пошёл холодный свет, и Элина почувствовала знакомую пустую тягу нижних судебных камер. Не родовая магия. Не пепел. Судебный ход под часовней, открытый ими, теперь пытались обрушить, чтобы похоронить свидетелей и дорогу вместе.

Финн подхватил Гарта.

Яра бросилась к выходу.

Элина потянула Лиору на себя, но сестра была слишком слаба. Севериан вдруг оказался рядом и поднял Лиору на руки.

Элина застыла.

Он посмотрел на неё.

— Я вынесу её.

В его голосе не было просьбы о прощении.

Хорошо.

Прощение сейчас было бы ещё одной ношей.

— Несите, — сказала она.

Селеста шагнула к нему.

— Поставь её.

Севериан впервые посмотрел на жену так, будто наконец увидел не спасение дома, а его гибель.

— Нет.

Селеста подняла руку.

Но не успела.

Яра ударила её посохом по запястью.

Сухо.

Точно.

Селеста вскрикнула, отступила, и Финн восхищённо сказал:

— Ная будет ревновать.

— Беги, — сказала Яра.

Они побежали к тайному ходу.

Позади камень рушился. Белый огонь в чаше метался, но не гас. Страница сто тринадцать лежала на полу, не сгоревшая, но покрытая серым отпечатком. Элина подхватила её вместе с обрывком.

На миг их пальцы с Валерианом почти встретились.

Он попытался схватить страницу.

Элина резко отдёрнула руку.

Серый след на её ладони вспыхнул.

Не ярко.

Достаточно.

Валериан отпрянул, как от ожога.

— Ты ещё пожалеешь, королева без трона.

— Возможно, — сказала Элина. — Но не сегодня.

Она бросилась в ход.

Сзади Селеста кричала. Не проклинала. Не приказывала. Просто кричала от ярости, будто лишилась языка, которым столько лет держала всех за горло.

Камень обвалился за спиной, отрезая часовню от тайного прохода.

Темнота ударила по глазам.

Финн впереди ругался, таща Гарта. Яра помогала Севериану с Лиорой, хотя смотрела на лорда Рэйса так, будто при первой ошибке ударит и его. Элина бежала последней, прижимая страницу к груди.

Доказательство было у них.

Лиора была у них.

Но Артарион всё ещё не вернулся.

Когда они выбрались в малую судебную нишу, стена за ними закрылась окончательно. Старый ход содрогнулся, с потолка посыпалась пыль.

И в этой пыли, рядом с каменной книгой, проступил серый след.

Не слово.

Отпечаток крыла.

Чёрного, широкого, с трещиной у основания.

Элина остановилась.

— Артарион.

Никто не ответил.

Отпечаток крыла потемнел.

А потом из глубины хода донёсся далёкий, низкий грохот.

Не обвал.

Рёв.

Дракон был жив.

Но в этом рёве уже почти не было человеческого голоса.