Глава 2. Академия, которая пожирает своих хозяев

Карета остановилась так резко, будто врезалась не в дорогу, а в чужую волю.

Я очнулась от толчка, сжимая в пальцах чёрный конверт. Сначала мне показалось, что прошло всего несколько минут с тех пор, как дворец исчез за спиной. Потом я поняла: за стенками кареты больше не было дворцовой ночи.

Там ждал другой мир.

Холод проникал сквозь дерево, ткань, кожу, кости. Не обычный зимний холод, от которого можно укрыться мехом или огнём. Этот холод был древним и внимательным. Он будто пробовал меня на вкус, решая, достаточно ли во мне страха, чтобы впустить его глубже.

Я медленно подняла руку к запястью.

Браслет потемнел окончательно. Белое золото стало похожим на старое серебро, найденное в могиле. Знак раскрытого глаза больше не светился, но я чувствовала его под кожей, как второе сердцебиение.

— Приехали? — спросила я вслух.

Ответил мне скрип дверцы.

Она открылась сама.

В карету ворвался ветер.

Я зажмурилась, потому что он ударил в лицо снегом, резким запахом хвои, влажного камня и чего-то ещё — горелой бумаги, старой крови, пепла после пожара, который погас много лет назад, но так и не был забыт.

Когда я открыла глаза, передо мной стояла академия.

Ночная Корона.

Дворцовые сказки не врали. Просто они были слишком мягкими.

Замок поднимался над чёрными скалами так, словно его не построили, а вырезали из самой горы. Высокие башни тянулись к небу, кривые и острые, как пальцы мертвеца, застывшие в последней молитве. Окна горели редкими синими огнями. Ветер бился в арки, заставляя их стонать. Над главным входом висел каменный герб: закрытый глаз в короне из семи шипов.

Я невольно сжала письмо.

— Прекрасно, — сказала я в пустоту. — Именно такого гостеприимства мне сегодня и не хватало.

Никто не ответил.

Лошадей у кареты по-прежнему не было. Кучера тоже. Но на снегу передо мной тянулись глубокие следы колёс, словно экипаж прибыл сюда по настоящей дороге, а не вынырнул из невозможной тьмы.

Я осторожно спустилась.

Каблук провалился в снег. Подол платья тут же намок. Белая ткань, ещё час назад уместная в королевском зале, здесь выглядела глупо и жалко. Слишком светлая для этого места. Слишком праздничная для изгнания.

За моей спиной дверца кареты захлопнулась.

Я резко обернулась.

Кареты уже не было.

Только метель.

И пустая дорога, ведущая вниз, в ущелье, где темнота лежала густо, как вода в колодце.

— Значит, вернуться нельзя, — пробормотала я.

Ветер швырнул снег мне в лицо. Почти как ответ.

Я подняла голову к академии.

— Что ж, раз уж вы меня позвали, могли бы хотя бы открыть дверь.

Тяжёлые створки главных ворот дрогнули.

Очень медленно.

С таким звуком, будто внутри просыпалось не здание, а зверь, давно лежавший в цепях и теперь вспоминавший, как ими греметь.

Внутри не было света.

Только длинный коридор, уходящий в глубину, и ряд чёрных колонн, похожих на деревья без коры. Где-то далеко капала вода. Или кровь. В таком месте лучше было не уточнять.

Я сделала первый шаг.

Порог оказался тёплым.

Это было неожиданно. Камень под подошвой хранил жар, словно совсем недавно здесь горел огонь. Браслет на запястье едва заметно сжался.

Как будто академия взяла меня за руку.

— Не привыкай, — сказала я ей. — Я сегодня не в настроении для новых браков.

Где-то в стенах раздался тихий скрип.

Почти смешок.

Я остановилась.

— Это было смешно только в моей голове.

Скрип повторился.

Я не знала, пугает меня это или злит.

Наверное, злит было безопаснее.

Я пошла дальше.

Коридор был огромным. Высокие своды тонули в темноте. На стенах висели портреты в потемневших рамах, но лица на них были закрыты чёрной тканью. Не покрыты пылью, не испорчены временем — именно закрыты. Как покойники перед погребением.

Под ногами тянулась дорожка из серого камня. Вдоль неё были высечены имена.

Альдрен Восс. Ректор. Умер во сне, крича.

Мириана Солт. Ректорша. Найдена в зеркале.

Калеб Роун. Ректор. Сгорел без огня.

Тавия Мерн. Ректорша. Исчезла между вторником и рассветом.

Я замедлила шаг.

Имена продолжались.

Десятки.

Сотни.

Чем дальше я шла, тем свежее становились надписи. Некоторые были такими чёткими, будто камень резали вчера.

Последнее имя находилось прямо перед лестницей.

Орден Валл. Ректор. Академия отказалась вернуть тело.

Я сглотнула.

— Надеюсь, это не список выпускников.

— Нет, — сказал чей-то голос из темноты. — Это список предупреждений.

Я резко обернулась.

У колонны стоял мальчишка лет семнадцати. Худой, высокий, в чёрной ученической форме, которая была ему велика в плечах. Волосы у него были белые, как снег за дверью, а глаза — тёмные, настороженные, слишком взрослые для юного лица.

В правой руке он держал нож.

Не парадный. Не учебный.

Настоящий.

— Ты кто? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Здесь первой вопросы задаёт академия.

— А нож она тебе тоже выдала?

— Нет. Это от себя.

Я устало выдохнула.

— Замечательно. Не успела стать ректоршей, а у меня уже есть вооружённый ребёнок в коридоре.

Его лицо дёрнулось.

— Я не ребёнок.

— Все, кто младше двадцати и размахивает ножом перед женщиной в свадебном платье после развода, для меня дети.

— Это не свадебное платье.

— Сегодня уже нет.

Он нахмурился, будто мой ответ сбил его с подготовленной угрозы.

— Ты правда она?

— Кто именно?

— Бывшая королева.

— Если ты пришёл злорадствовать, вставай в очередь. Сегодня желающих было много.

— Я пришёл посмотреть, кого нам прислали умирать.

Эти слова прозвучали слишком спокойно.

Я посмотрела на него внимательнее.

Под глазами тени. На костяшках пальцев свежие ссадины. На воротнике формы серебряная нашивка с тем же закрытым глазом. Студент. Один из тех, кто жил здесь, учился здесь и, судя по выражению лица, не верил, что взрослые способны кого-то защитить.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Он сжал нож крепче.

— Не твоё дело.

— Если я теперь ректорша, то как раз моё.

— Ректоры здесь долго не задерживаются.

— Я уже заметила гостевую дорожку.

Он вдруг шагнул ближе.

— Ты не понимаешь, куда попала.

— Сегодня мне это говорят уже второй раз. Обычно после таких слов кто-нибудь начинает преувеличивать свою важность.

— Академия убивает слабых.

— Тогда тебе стоит отойти. Не хочу, чтобы она перепутала нас местами.

На его лице мелькнуло удивление. Потом злость.

Нож поднялся.

Я не успела испугаться правильно. Странно устроен страх: иногда он приходит слишком поздно, будто тоже устал за день. Лезвие блеснуло в тусклом свете, мальчишка бросился ко мне, и я подумала не о смерти.

Я подумала, что Рейнар был бы недоволен.

Развестись с женой при полном дворе — торжественно.

Потерять бывшую жену в коридоре от руки студента — неаккуратно.

Эта мысль была настолько нелепой, что я почти рассмеялась.

А потом стена ударила.

Не меня.

Его.

Из камня вырвалась чёрная тень, похожая на широкую ладонь, и отбросила мальчишку к колонне. Нож вылетел из его руки, зазвенел по полу и остановился у моих ног.

Я замерла.

Студент сполз на камень, хватая ртом воздух.

— Не убивай его! — вырвалось у меня.

Стена дрогнула.

Тень исчезла.

В коридоре снова стало тихо.

Я медленно опустила взгляд на своё запястье. Браслет был горячим.

— Значит, ты не только зовёшь, — прошептала я. — Ты ещё и защищаешь?

С потолка посыпалась пыль.

Похоже, академия не собиралась отвечать словами.

Я подняла нож, подошла к мальчишке и присела рядом. Он смотрел на меня с ненавистью, но теперь в этой ненависти был страх.

— Имя, — сказала я.

— Провались.

— Уже почти. Имя.

Он отвернулся.

Я приставила нож остриём к полу между нами и отпустила. Лезвие дрогнуло, но осталось стоять, впившись в камень.

— Я могу отдать тебя стенам, — сказала я тихо. — Могу позвать стражу, если она здесь существует. Могу потребовать наказания за нападение на ректора. Но мне кажется, ты напал не потому, что очень храбрый.

Его губы побелели.

— А почему же?

— Потому что очень испуганный.

Он резко посмотрел на меня.

Вот теперь я попала.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Верно. Поэтому спрашиваю имя.

Он молчал долго.

Потом процедил:

— Эрик.

— Фамилия?

— Безродный.

— Это не фамилия.

— Здесь достаточно.

Я кивнула.

— Хорошо, Эрик Безродный. Почему ты решил, что меня нужно убить?

— Потому что если ректор умрёт до принятия печати, академия может снова уснуть.

— Кто тебе это сказал?

Он усмехнулся.

— Все знают.

— Все часто знают очень удобную ложь.

— А ты откуда знаешь, что ложь?

Я посмотрела на имена под ногами.

— Потому что если бы всё было так просто, вашу академию давно бы забросали мёртвыми ректорами у порога и спали спокойно. Но меня привезли ночью, в карете без лошадей, после королевского развода, и браслет на моей руке решил стать частью местного интерьера. Значит, здесь всё сложнее.

Эрик моргнул.

— Ты странная.

— Я разведённая. Это хуже.

По коридору прокатился тихий звук. На этот раз я была почти уверена: академия смеялась.

Из темноты впереди послышались шаги.

Много шагов.

Я поднялась.

Из боковых проходов, с лестниц и галерей начали появляться люди. Юноши и девушки в чёрной форме. Преподаватели в тёмных мантиях. Несколько слуг с фонарями, хотя огонь в их фонарях горел синим и не давал тепла.

Они смотрели на меня молча.

Не с почтением.

С ожиданием.

С раздражением.

С усталой обречённостью.

Так смотрят жители деревни на нового лекаря во время чумы: хочется верить, но опыт подсказывает, что скоро придётся копать ещё одну могилу.

Вперёд вышла женщина лет пятидесяти. Высокая, сухая, с седыми волосами, собранными в тугой узел. Её мантия была без украшений, но держалась она так, будто украшения ей были не нужны. Лицо строгое. Глаза серые. Взгляд — как лезвие, проверяющее ткань на прочность.

— Элиана Вейр, — произнесла она.

— Пока да, — ответила я. — Дворец сегодня пытался исправить это недоразумение, но не успел.

Кто-то среди студентов прыснул и сразу замолчал.

Женщина не улыбнулась.

— Я профессор Магда Эш. Старшая наставница Академии Ночной Короны. В отсутствие законного ректора я исполняла обязанности управительницы.

— А теперь?

— А теперь академия совершила ошибку.

— Приятно познакомиться.

Её губы сжались.

— Вы не понимаете серьёзности положения.

— Сегодня это стало моей любимой фразой.

— Здесь не двор.

— Я заметила. Там хотя бы ножи прятали в комплименты.

Профессор Эш перевела взгляд на Эрика, который уже поднялся и держался за плечо.

— Он напал на вас?

— Неудачно.

— Наказание последует.

— Нет.

Теперь заговорили сразу несколько человек. Шёпот, возмущение, недоверие.

Профессор Эш сузила глаза.

— Вы ещё не приняли печать, чтобы отменять дисциплинарные меры.

— Зато я уже поняла, что если первым моим действием будет наказание испуганного студента, который решил спасти остальных глупым способом, вы получите не ректоршу, а ещё один портрет под чёрной тканью.

— Вы называете нападение глупым способом?

— Нет. Я называю глупым способ, который не сработал.

Эрик резко вскинул голову.

Профессор Эш молчала.

В толпе кто-то шепнул:

— Она совсем не такая, как говорили.

— А что говорили? — спросила я.

Все замолчали.

Я улыбнулась без радости.

— Дайте угадаю. Слабая. Бесплодная. Избалованная. Королевская кукла. Женщина, которая умеет только стоять рядом с троном и красиво молчать.

Ни один не ответил.

Значит, угадала.

Я вдруг почувствовала страшную усталость. Она накатила волной. Сначала развод, потом знак, карета, снег, коридор, нож, чужие взгляды. Ноги ныли. Влажный подол прилип к коже. Волосы, лишённые короны и шпилек, выбились из причёски. Я пахла дымом свечей, страхом и дворцовым позором.

Но все смотрели.

И я не могла позволить себе упасть.

Не здесь.

Не сейчас.

— Слушайте внимательно, — сказала я. — Я не просила вашу академию выбирать меня. Я не искала проклятый замок посреди ночи. Я не мечтала управлять студентами, которые встречают меня с ножом. Ещё час назад у меня был муж, трон, имя и очень неприятный праздник. Теперь у меня нет ничего из этого, зато есть вы. Поэтому мы с вами в равном положении: никто из нас не получил того, что хотел.

Молчание стало плотнее.

Я продолжила:

— Я не обещаю быть хорошей ректоршей. Не обещаю снять проклятие к утру. Не обещаю любить это место. Но обещаю одно: пока я здесь, никто не будет распоряжаться моей жизнью вместо меня. И вашими — тоже.

Сказав это, я сама удивилась.

Слова вышли не из королевских уроков. Не из придворного этикета. Не из привычки говорить красиво.

Они вышли из боли.

А боль, как оказалось, звучала убедительнее воспитания.

Профессор Эш смотрела на меня уже иначе. Не мягче. Но внимательнее.

— Академия требует принятия печати, — сказала она.

— Что это значит?

— Вы должны войти в Зал Ректоров. Там будет проведён обряд признания.

— И если я откажусь?

Профессор Эш посмотрела на стены.

— Академия не любит отказов.

— Все сегодня что-то от меня требуют, — сказала я. — Приказ подписать. Дворец покинуть. Печать принять. Может быть, для разнообразия кто-нибудь предложит мне чашку горячего чая?

Студенты переглянулись.

Очень медленно одна девушка у дальней колонны подняла руку.

— На кухне есть настой из чёрного шиповника, госпожа ректорша.

Профессор Эш бросила на неё такой взгляд, что девушка тут же опустила руку.

Я посмотрела на неё.

— Как тебя зовут?

— Лира, — тихо ответила она. — Лира Сейн.

У неё были тёмные кудри, большие глаза и шрам у виска, тонкий, как след от разбитого стекла.

— Спасибо, Лира. Если выживу после вашего обряда, начну с чая.

В толпе снова кто-то фыркнул.

На этот раз профессор Эш не одёрнула.

Она развернулась.

— За мной.

Я пошла следом.

Студенты расступались неохотно. Некоторые смотрели с любопытством, некоторые с открытой неприязнью. Один парень с алым ожогом на щеке прошептал:

— Её до утра не станет.

Я остановилась и повернулась к нему.

— Пари заключили?

Он смешался.

— Что?

— Спрашиваю, заключили ли пари. Если да, поставь на меня. Люблю портить людям расчёты.

Лира закрыла рот ладонью, пряча улыбку.

Парень покраснел.

Я пошла дальше.

Зал Ректоров находился глубоко внутри академии. Мы спускались по лестницам, которые то сужались, то расширялись сами по себе. Иногда ступени под ногами вздыхали. Иногда с потолка сыпался иней. На каждом повороте висели зеркала, завешенные серой тканью.

— Почему зеркала закрыты? — спросила я.

— Чтобы они не отвечали, — сухо сказала профессор Эш.

— На что?

— На всё.

Я решила, что сегодня уже набрала достаточно причин для бессонницы, и не стала уточнять.

Дважды нам попадались двери, за которыми кто-то плакал. Один раз — смеялся. Один раз я услышала детскую песенку, хотя рядом не было детей.

Профессор Эш шла так, будто всего этого не замечала.

— Здесь всегда так оживлённо? — спросила я.

— Сегодня спокойно.

— У нас разные представления о спокойствии.

— У вас дворцовые представления.

— Уже нет.

Она на миг замедлила шаг.

— Вы быстро отказываетесь от прошлого.

— Нет. Просто оно быстро отказалось от меня.

Профессор не ответила.

Внизу лестница закончилась у круглых дверей из чёрного металла. На них не было ручек. Только семь закрытых глаз, выстроенных кругом.

Профессор Эш остановилась.

— Дальше вы пойдёте одна.

— Конечно. Было бы странно, если бы проклятая академия вдруг решила стать гостеприимной.

— Внутри вам зададут вопрос.

— Кто?

— Те, кто был до вас.

Я посмотрела на двери.

— Все умершие ректоры?

— Не все. Только те, кому осталось что сказать.

— Учитывая список в коридоре, им должно быть тесно.

Профессор Эш наконец почти улыбнулась.

Почти.

— Вы боитесь?

Вопрос был неожиданным.

Я хотела ответить привычно. Красиво. По-королевски. Что страх не достоин короны. Что долг выше слабости. Что я готова.

Но короны больше не было.

И мне надоело лгать.

— Да, — сказала я. — Боюсь.

Профессор Эш кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Академия ненавидит тех, кто приходит сюда без страха. Обычно они первыми сходят с ума.

— Обнадёживает.

Она подняла ладонь и коснулась одного из закрытых глаз на двери.

Металл ожил.

Глаза открылись один за другим.

За дверями не было комнаты.

Там была темнота.

Я сделала шаг вперёд, но остановилась.

— Профессор Эш.

— Да?

— Почему вы не хотите, чтобы я была ректоршей?

Она посмотрела прямо.

— Потому что вы выглядите так, будто ещё умеете надеяться.

— Это недостаток?

— Здесь — смертельный.

Я вошла.

Двери закрылись за спиной без звука.

Внутри пахло пылью и розами.

Не свежими розами. Засушенными. Теми, что хранят между страниц старых писем, пока память не начинает рассыпаться вместе с лепестками.

Сначала я ничего не видела. Потом вокруг один за другим зажглись огни. Не свечи. Маленькие бледные вспышки, парящие в воздухе. Они освещали круглый зал с высоким куполом и множеством портретов.

На этот раз лица не были закрыты.

Мужчины и женщины смотрели на меня из рам. Кто-то с усталостью. Кто-то с презрением. Кто-то с такой тоской, что хотелось отвернуться.

— Новенькая, — произнёс полный мужчина в синей мантии на ближайшем портрете. — Дворянка?

— Бывшая королева, — ответила женщина с серебряными волосами в соседней раме.

— Ещё хуже, — сказал полный. — Они всегда думают, что стены обязаны кланяться.

— Я бы предпочла, чтобы стены хотя бы не убивали студентов, — сказала я.

Портреты замолчали.

Потом кто-то рассмеялся.

Смех разошёлся по залу, сухой, трескучий.

— У неё язык есть, — сказал мужчина с обожжённой половиной лица.

— Пока, — ответила женщина в красном.

Я медленно повернулась, оглядывая их.

— Вы прошлые ректоры?

— Остатки, — сказала сереброволосая. — Обрывки. То, что академия не переварила.

Слово было неприятным.

Переварила.

— Мне нужно принять печать, — сказала я.

— Нужно? — переспросил полный мужчина. — Нужно было не садиться в карету.

— У неё был выбор? — спросила красная женщина.

— Выбор есть всегда.

Я усмехнулась.

— Это обычно говорят те, у кого было больше одного выхода.

Сереброволосая чуть наклонила голову.

— Зачем ты пришла, Элиана Вейр?

— Меня привезли.

— Неправильный ответ.

Воздух в зале стал тяжелее.

Браслет сжал запястье.

Я поняла: это и есть вопрос.

Не церемония. Не формальность. Не подпись под новым приказом.

Зачем ты пришла?

Я могла сказать: потому что король меня изгнал.

Потому что академия позвала.

Потому что мне некуда было идти.

Всё это было правдой.

Но не всей.

Я посмотрела на портреты. На их мёртвые лица, заключённые в рамы. На людей, которые когда-то тоже стояли здесь живыми, напуганными, возможно, дерзкими. А потом стали предупреждениями на камне.

— Я пришла, — сказала я медленно, — потому что сегодня меня попытались стереть.

Портреты слушали.

— До этого меня много лет учили быть удобной. Молчать, когда больно. Улыбаться, когда унижают. Благодарить за крохи тепла. Верить, что если я буду достаточно терпеливой, меня не заменят. Сегодня мне объяснили, что терпение не спасает от предательства.

Я вдохнула.

В зале стало так тихо, что я слышала собственное сердце.

— Я не знаю, зачем вашей академии понадобилась именно я. Не знаю, смогу ли снять проклятие. Не знаю, переживу ли эту ночь. Но если это место действительно пожирает слабых, пусть попробует подавиться мной.

Сереброволосая женщина смотрела долго.

Потом улыбнулась.

— Вот теперь ответ правильный.

Пол под ногами дрогнул.

Из центра зала поднялась чёрная чаша. Каменная, грубая, с тем же знаком раскрытого глаза. Внутри не было воды. Только тёмное отражение, хотя над чашей не горел свет.

— Кровь, — сказал мужчина с обожжённым лицом.

— Разумеется, — пробормотала я. — Почему бы чему-то в моей жизни сегодня не потребовать кровь?

На краю чаши лежала тонкая игла.

Я взяла её и проколола палец.

Капля упала вниз.

Отражение в чаше дрогнуло.

И я увидела не себя.

Сначала — Рейнара. Он стоял в Большом зале, сжимая в руке мой свиток. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали ярость. Серафина что-то говорила ему, касалась его рукава, но он не слушал.

Потом видение сменилось.

Я увидела комнату с закрытыми ставнями. Женские руки держали младенческое одеяло. Кто-то плакал. Кто-то произнёс:

— Королева не должна помнить.

Боль ударила в висок.

Я отшатнулась.

— Нет.

— Смотри, — сказала сереброволосая.

— Не хочу.

— Тогда зачем пришла?

Я стиснула зубы и снова наклонилась над чашей.

Теперь там была детская комната. Белая колыбель. Лунный свет. Маленькая ладонь.

Та самая.

И голос.

Не из чаши.

Изнутри меня.

— Мама?

Я вцепилась в край каменной чаши.

— Кто это?

Портреты молчали.

— Кто это? — повторила я громче.

Сереброволосая женщина ответила не сразу.

— То, что у тебя забрали раньше короны.

Внутри меня что-то оборвалось.

Не память. Ещё нет.

Скорее нитка, на которой держалась ложь.

Я вспомнила боль. Белый потолок. Запах горьких трав. Рейнара рядом. Нет, не рядом — у двери. Его лицо в тени. Мастера Ольвена, читающего заклинание. Женский плач. Мой собственный голос:

— Где ребёнок?

Потом темнота.

Я отступила от чаши.

— У меня был ребёнок?

Никто не ответил.

И это молчание было страшнее любого подтверждения.

Зал начал вращаться. Я схватилась за чашу, чтобы не упасть.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Мне говорили… все говорили…

— Все лгали, — сказала красная женщина.

Я закрыла глаза.

Рейнар.

Знал ли он?

Эта мысль была хуже развода. Хуже унижения. Хуже того, как он бросил знак дома к моим ногам.

Если у меня был ребёнок, если мне стёрли память, если меня годами называли бесплодной, пока где-то существовала правда…

Я не знала, что со мной станет, когда я вспомню всё.

Но знала, что прежней меня уже не будет.

Браслет раскалился.

Чаша треснула.

Тёмное отражение поднялось из неё, как дым, и коснулось моего запястья. Боль была мгновенной. Я упала на колени, зажимая руку, но не закричала. Крик застрял глубже — там, где только что появилась пустота размером с украденную жизнь.

Голоса портретов заговорили разом.

— Признана.

— Связана.

— Отмечена.

— Последняя или следующая.

— Ректорша Ночной Короны.

Пол подо мной стал холодным.

Потом — тёплым.

Потом зал исчез.

Когда я открыла глаза, я снова стояла перед дверями. Профессор Эш была рядом. Студенты и преподаватели ждали в коридоре.

Все смотрели на мою руку.

Я тоже посмотрела.

Знак раскрытого глаза теперь был не только на браслете. Он проявился на коже над запястьем, тонкий и чёрный, будто его нарисовали чернилами под самой кожей.

Профессор Эш медленно склонила голову.

Не глубоко.

Но склонила.

— Госпожа ректорша.

По коридору прокатился шёпот.

Некоторые студенты повторили за ней. Неуверенно, с опаской.

— Госпожа ректорша.

Эрик Безродный стоял у стены, всё ещё держась за плечо. Его лицо было мрачным, но ножа в руках больше не было.

Лира смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я хотела сказать что-нибудь сильное. Достойное момента. Что-нибудь такое, что потом записали бы в летопись.

Но вместо этого спросила:

— А теперь чай?

Несколько студентов нервно рассмеялись.

Профессор Эш вздохнула.

— За мной. Ваши покои подготовлены.

— Академия знала, что я приеду?

— Академия всегда знает больше, чем говорит.

— Ненавижу такие места.

— Привыкнете.

— Не уверена, что хочу.

Мы двинулись обратно по коридору. Люди расступались уже иначе. Не почтительно, нет. До почтения было далеко. Но теперь в их взглядах появилась новая осторожность.

Не перед бывшей королевой.

Перед женщиной, которую академия признала и не убила.

Пока.

Мы поднялись по другой лестнице. На этот раз стены были покрыты не именами, а фресками. На них изображали студентов с горящими глазами, преподавателей с раскрытыми книгами, королей, склоняющих головы перед ректором. Чем выше мы поднимались, тем темнее становились изображения. На последних фресках ректоры уже не принимали поклоны. Они стояли в огне, закрывая собой детей.

— Кто учится здесь сейчас? — спросила я.

— Те, кого не приняли другие академии, — ответила профессор Эш. — Проклятые. Незаконнорождённые. Дети предателей. Маги с нестабильным даром. Наследники обедневших родов. Иногда сироты.

— И корона позволяет?

— Корона предпочитает не помнить о нас.

— Удобно.

— До сегодняшнего дня.

Я поняла.

Пока академия была заброшенным проклятым местом, никому не было дела до её студентов. Но теперь, когда ректоршей стала бывшая королева, Рейнар не сможет просто отвернуться.

Он захочет контролировать меня.

А если не сможет — уничтожить.

Мы остановились у дверей в конце длинной галереи.

— Ваши покои, — сказала профессор Эш.

Двери открылись.

Комната оказалась неожиданно большой. Высокие окна выходили на внутренний двор, занесённый снегом. У камина горел синий огонь. Возле кровати стоял шкаф, у стены — письменный стол, на нём стопка чистой бумаги, чернильница и ключ.

На спинке кресла висела чёрная ректорская мантия.

Я посмотрела на неё.

— Нет.

Профессор Эш подняла бровь.

— Что нет?

— Сегодня я уже достаточно надевала символов чужой власти.

— Это не символ чужой власти. Теперь вашей.

— Особенно нет.

Она помолчала.

— Вам придётся принять должность не только магически, но и внешне. Студенты должны видеть ректора.

— Студенты только что видели женщину в промокшем платье, которую пытался зарезать один из них, а потом признала комната с говорящими портретами. Думаю, впечатлений им хватит до утра.

— Вы невыносима.

— Я только начинаю.

Профессор Эш почти улыбнулась снова. На этот раз чуть заметнее.

— Чай принесут.

Она уже собиралась уйти, когда я спросила:

— Профессор.

Она остановилась.

— Да?

Слова застряли в горле. Я не хотела спрашивать. Не хотела слышать ответ. Не здесь, не сейчас, когда ноги едва держали, а сердце уже было похоже на разбитую чашу.

Но молчание было хуже.

— В академии есть записи о королевских браках? О клятвах крови? О детях?

Профессор Эш долго смотрела на меня.

Слишком долго.

— Есть архивы.

— Мне нужен доступ.

— Архивы открываются только ректору.

Я подняла руку с меткой.

— Похоже, у вас он появился.

— Не сегодня, — сказала она.

— Это приказ?

— Это совет женщины, которая видела, как люди сходят с ума, получив ответы слишком рано.

— Я не сойду с ума.

— Все так говорят.

Я отвернулась к окну.

За стеклом метель кружила над двором. На миг мне показалось, что среди снега стоит маленькая фигура. Девочка. Светлые волосы. Тонкая ладонь на стекле.

Я резко шагнула к окну.

Никого.

Только снег.

— Госпожа ректорша, — тихо сказала профессор Эш.

Я обернулась.

— Что?

Она смотрела не на меня. На стекло.

На нём изнутри медленно проступили буквы, будто кто-то писал пальцем по инею.

Не ищи её одна.

Я коснулась стекла.

Буквы исчезли.

Профессор Эш побледнела.

— Что это значит? — спросила я.

— Значит, академия уже начала с вами говорить.

— Она раньше так не делала?

— Делала.

— И?

Профессор Эш посмотрела на ректорскую мантию, потом на моё запястье.

— Обычно после этого ректоры жили недолго.

В дверь постучали.

Мы обе вздрогнули.

— Войдите, — сказала профессор Эш.

Дверь открылась, и в комнату вошла Лира с подносом. На подносе стояли чайник, чашка и маленькая тарелка с тёмным хлебом и сыром.

— Настой чёрного шиповника, госпожа ректорша, — сказала она и покраснела. — Как вы просили.

— Я, кажется, не просила. Я мечтала вслух.

— В академии мечтать вслух опасно, — сказала Лира. — Она иногда выполняет.

Профессор Эш бросила на неё строгий взгляд.

— Студентка Сейн.

— Простите.

Я взяла чашку.

Тепло обожгло пальцы, и это было прекрасно. Простое, человеческое тепло. Не магическое. Не проклятое. Просто горячая чашка после ночи, в которой рухнула жизнь.

— Спасибо, Лира.

Девушка кивнула и уже хотела уйти.

— Подожди, — сказала я.

Она замерла.

— Ты сказала, что на кухне есть чай. Значит, ты знала, где кухня. Значит, ты здесь не первый день.

— Я на третьем курсе.

— Расскажешь мне завтра, чего здесь боятся студенты?

Профессор Эш резко повернулась ко мне.

— Госпожа ректорша…

— Не преподаватели, — продолжила я, глядя на Лиру. — Не отчёты. Не правила. Студенты. Чего они на самом деле боятся?

Лира сжала край подноса.

— Завтра?

— Если академия не съест меня ночью.

Девушка побледнела, потом неожиданно улыбнулась.

— Тогда расскажу.

Она вышла.

Профессор Эш покачала головой.

— Вы слишком быстро раздаёте доверие.

— Нет. Я слишком долго жила среди людей, которые его не заслуживали. Теперь хочу научиться различать.

— Это место не простит ошибок.

— Ни одно место не прощает. Просто двор делал это вежливее.

Профессор ушла вскоре после этого, оставив меня одну.

Дверь закрылась.

Тишина стала огромной.

Я стояла посреди комнаты, держа чашку обеими руками, и вдруг не знала, что делать с собой дальше.

Во дворце у каждого моего часа был порядок. Проснуться. Одеться. Улыбнуться. Выслушать доклады. Посетить храм. Принять дам. Поужинать рядом с мужем, который смотрит куда угодно, только не на меня. Лечь в холодную постель. Не плакать громко.

Здесь порядка не было.

Только синее пламя, мокрое платье, чёрная мантия на кресле и стекло, на котором ещё недавно были слова.

Не ищи её одна.

Её.

Девочку из колыбели?

Мою дочь?

Я резко поставила чашку на стол, потому что руки задрожали.

Нет.

Нельзя.

Если я сейчас позволю этой мысли стать настоящей, она разорвёт меня изнутри.

Я прошла к камину и села прямо на ковёр перед огнём. Подтянула колени к груди. Впервые за много лет сидела не так, как положено королеве. Не выпрямив спину. Не красиво. Не достойно.

Просто как женщина, у которой не осталось сил.

Слёзы не пришли.

Наверное, все уже закончились в карете.

Я смотрела на огонь, пока веки не начали тяжелеть.

И тогда услышала шаги.

Не за дверью.

В комнате.

Я медленно подняла голову.

У письменного стола стоял мужчина.

Высокий. В тёмной одежде без знаков академии. Волосы чёрные, чуть длиннее, чем позволял дворцовый этикет. Лицо резкое, красивое, но не мягкой красотой придворных любимцев. В нём было что-то от ночного хищника: спокойствие, опасность, терпение.

Глаза — серебряные.

Не серые. Не светлые.

Именно серебряные, как лезвие под луной.

Я вскочила.

— Кто вы?

Он посмотрел на меня так, будто я задала не тот вопрос.

— Люциан Мор.

Имя ударило по памяти.

Даже во дворце я слышала его.

Изгнанный архимаг. Предатель. Человек, чьё имя запрещали произносить при короле. Чудовище без сердца. Убийца собственной невесты.

Я медленно выпрямилась.

— Кажется, сегодня вечер старых проклятий.

Его губы едва заметно дрогнули.

— А вы, значит, новая ректорша.

— А вы, значит, человек, который входит в чужие покои без приглашения.

— Здесь нет чужих покоев.

— Ошибаетесь. Эти уже мои.

Он оглядел меня: растрёпанные волосы, промокшее белое платье, босые ноги у камина, метка на запястье.

— Быстро привыкаете к власти.

— Быстро теряю терпение. Это разные вещи.

Люциан подошёл ближе.

Я не отступила, хотя очень хотела.

От него исходил холод, но не такой, как от академии. Не мёртвый. Собранный. Опасный. Словно этот человек давно заморозил в себе всё лишнее, чтобы не дать миру увидеть, где больно.

— Вы не должны были выжить в Зале Ректоров, — сказал он.

— Мне сегодня часто сообщают, чего я не должна была делать.

— И всё же выжили.

— Разочарованы?

— Заинтригован.

Это прозвучало хуже.

— Если пришли проверить, можно ли меня убить, очередь уже занята студентом с ножом.

— Эрик глуп, но не жесток.

— Утешительно. Следующий пусть будет умнее, но добрее.

Люциан посмотрел на моё запястье.

— Академия связала вас глубже, чем должна была.

— Она вообще многое делает без моего согласия.

— Привыкайте. Это взаимно.

— К чему?

— Вы тоже будете делать то, чего она не ждёт.

Я внимательно посмотрела на него.

— Зачем вы пришли?

На этот раз он ответил не сразу.

Синее пламя осветило его лицо снизу, сделав черты ещё резче.

— Сказать правду раньше, чем вам начнут продавать удобную ложь.

— И какая же правда?

Он сделал шаг ближе.

— Ваше Величество, вас прислали сюда умирать.

Старый титул прозвучал не как насмешка. Не как почтение.

Как напоминание о трупе, который я ещё не успела похоронить.

— Я больше не королева.

— Для дворца — нет. Для тех, кто строит ловушки, — всё ещё да.

— Вы говорите загадками.

— Нет. Просто вы пока слышите только то, что можете выдержать.

Я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось.

— Какая забота от человека, которого называют чудовищем.

Люциан склонил голову.

— Чудовища часто честнее королей.

— А вы честны?

— Нет.

Я не ожидала такого ответа.

Он заметил и продолжил:

— Но я выбираю, когда лгать. Ваш бывший муж выбирает, когда говорить правду. Между нами большая разница.

Имя Рейнара ударило больнее, чем должно было.

Я отвернулась к камину.

— Не произносите его здесь.

— Вам придётся.

— Не сегодня.

— Особенно сегодня.

Я резко повернулась.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне, что я должна?

Серебряные глаза стали холоднее.

— Единственный человек в этой академии, который знает, почему она вас выбрала.

Тишина упала между нами.

Я забыла, как дышать.

— Почему? — спросила я.

Он посмотрел на стекло, где исчезла надпись.

— Потому что вы потеряли больше, чем помните.

Мир сузился до этих слов.

— Вы знаете про ребёнка.

Люциан молчал.

Этого было достаточно.

Я шагнула к нему.

— Кто она?

В его глазах мелькнуло что-то почти человеческое. Почти жалость. Почти сожаление.

— Пока вы не готовы.

Я ударила его по лицу.

Звук вышел резкий, сухой.

Пламя в камине взметнулось.

Люциан даже не отшатнулся. Только медленно повернул голову обратно. На скуле проступил след от моей ладони.

— Никогда, — сказала я тихо, — никогда больше не говорите мне, что я не готова к собственной жизни.

Он смотрел на меня долго.

Потом произнёс:

— Хорошо.

Одно слово.

Но почему-то от него стало страшнее, чем от отказа.

— Тогда слушайте, Элиана Вейр. В этой академии спрятаны ответы. О вашем браке. О проклятии. О ребёнке, которого у вас забрали. Но каждый ответ здесь берёт плату. Иногда памятью. Иногда кровью. Иногда тем, что человек ещё не успел полюбить.

Я не отвела взгляд.

— Я заплачу.

— Все так говорят, пока не узнают цену.

— Вы пришли отговорить меня?

— Нет.

— Тогда зачем?

Люциан подошёл к двери. На этот раз я заметила, что его шаги не издают звука.

Он остановился на пороге и оглянулся.

— Научить вас выживать достаточно долго, чтобы вы успели пожалеть о своих решениях.

— Как благородно.

— Я не благороден.

— Тогда почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был старой раной.

— Потому что однажды я не успел спасти женщину, у которой тоже украли ребёнка.

Дверь открылась сама.

Перед тем как выйти, он сказал:

— Заприте дверь, госпожа ректорша. Академия вас признала, но не все здесь согласны с её выбором.

— А вы согласны?

Люциан Мор улыбнулся впервые.

Это не была добрая улыбка.

— Я ещё решаю.

Он исчез в коридоре.

Дверь закрылась.

Я осталась одна с синим огнём, холодным чаем, мокрым платьем и словами, которые уже нельзя было развидеть.

У вас забрали ребёнка.

Академия за стенами тихо дышала.

Где-то далеко, в глубине замка, раздался детский смех.

Я медленно подошла к двери и повернула ключ.

Потом положила ладонь на живот, хотя там давно уже не могло остаться никакой боли.

Но боль была.

Живая.

И впервые за двенадцать лет она имела не форму пустоты.

А форму имени, которое я ещё не знала.

— Я найду тебя, — прошептала я в темноту.

В ответ по стеклу окна снова пополз иней.

На этот раз буквы появились медленнее.

Не все хотят, чтобы ты вспомнила.

Я смотрела на них, пока они не растаяли.

Потом взяла с кресла чёрную ректорскую мантию.

Не надела.

Просто сжала в руках.

И поняла: король забрал у меня корону, но дал мне кое-что опаснее.

Причину вернуться.