Глава 8. Мы уходим

Севрина пришла в мою мастерскую с расписанием почтовых карет и спросила, сколько ехать до Ивея.

— Три дня, если не задерживаться на переправах. Зачем вам?

— Я смотрю, куда можно вывезти Элиана.

— Нерис разрешила такую дорогу?

— Пока только до города. Но потом нам придется куда-то ехать.

Севрина села на край стула. Без гребня она закалывала волосы низко, у самой шеи, и короткие пряди все время выбивались.

— В школе отец в любой день может забрать его с уроков. Я хочу, чтобы у Элиана было время выздороветь.

— Хранители говорили о защите для вас обоих.

— Я слышала.

Лиорель вошла с папкой под мышкой и недоеденной грушей в руке.

— Только не говорите, что уже заказали карету. Мне нужен еще день.

— Вам никто не мешает остаться, — сказала Севрина.

— А потом разбираться с ним одной? Спасибо. Я жду ответ из банка. У управляющего есть доверенность с моей подписью. Пока ее не отменят, Эстран сможет оплатить еще что-нибудь очень полезное. Из моих денег.

Севрина потянулась за расписанием.

— До банка можно доехать и из города. Я не стану задерживать сына из-за ваших счетов.

— Это мои рудники содержат половину здешних устройств. Если я не остановлю платежи, он наймет еще мастеров. Тебе мало того, что уже построили?

— Мне достаточно знать, что он сделал с Элианом.

— Севрина, я не торгуюсь из-за стоимости кареты.

Я положила на стол щипцы. Довольно громко; обе посмотрели на меня.

— А с нами что будет?

— В каком смысле? — спросила Лиорель.

— Вы говорите о дороге, о деньгах. Куда я денусь на сороковой день? У тети в кухне буду сидеть? Кольцо снято, лежит в коробке. Может, этого уже достаточно. А может, я умру у нее на глазах, и она даже не поймет, что случилось.

Я услышала, как повысила голос, и остановилась.

— Я не предлагаю ехать и больше ничего не делать, — сказала Севрина.

— Вы только об Элиане и говорите.

Она выпрямилась.

— Да. Сейчас я говорю о своем сыне.

Мне захотелось ответить что-нибудь злое. Про то, что до моего приезда она тоже думала только о нем. Я уже знала, куда можно ударить, чтобы Севрина замолчала, и от этого стало противно.

— Простите. Я не должна была так говорить.

Севрина сложила расписание.

— Его сегодня хватило на половину лестницы. Дальше сел на ступеньку и сказал, что просто хочет посмотреть в окно. Даже мне не признался, что устал. Я не хочу оставлять его здесь еще на неделю, пока взрослые договорятся.

— Я тоже не хочу здесь оставаться, — сказала я. — Но мне нужен план. Что мы делаем после отъезда. Кто и когда уберет эту связь. И что потребуется от каждой из нас.

Лиорель отложила грушу на край папки.

— Для начала надо узнать, можно ли ее убрать без нашего мужа.

— Олвен готовит проверку.

— Значит, спросим у Олвена. Только я все равно дождусь ответа из банка.

— Дождитесь, — сказала Севрина. — А я попрошу Нерис осмотреть Элиана еще раз. Если она скажет, что ему лучше уехать раньше, мы уедем раньше.

Я кивнула. Мне хотелось, чтобы мы согласились сразу, хотя сама я еще ничего им не обещала.

Севрина поднялась. У двери она задержалась, пропуская Кайсу, и попросила не носить в комнату Элиана обед: сегодня они попробуют дойти до маленькой столовой.

Кайса дождалась, пока она уйдет, и обратилась ко мне:

— Господин архимаг просил вас прийти к трем. В его кабинет.

Я ощутила знакомое беспокойство раньше, чем успела что-либо подумать. Поправила манжету, испачканную маслом.

Лиорель смотрела на мои руки.

— Тебя тоже?

— А тебя на какое время?

— На вечер. Севрину — перед тобой.

Кайса переступила с ноги на ногу.

— Что передать?

— Я приду.

Лиорель забрала папку, вернулась за оставленной грушей.

— Не соглашайся сразу, что бы он ни предложил.

— Я собираюсь уходить.

— Я знаю.

До трех я разбирала инструменты. Дважды искала тонкий резец, который сама отложила на полку. Потом вымыла руки и сменила манжеты. На лбу осталась красная полоска от увеличительной оправы. Я провела по ней пальцем и отошла от зеркала.

Перед кабинетом Эстрана я встретила Севрину. Она держала обеими руками маленькую сумочку.

— Вы к нему? — спросила она.

— Да.

Севрина поправила замок сумочки, хотя он и так был застегнут.

— Я буду у сына.

Она ушла, не сказав больше ни слова. Я постучала.

Эстран сидел за небольшим столом у окна. На большом письменном столе теснились папки, а здесь стоял поднос с чаем. Рукава его темного камзола были расстегнуты у запястий.

— Садись, Илвена.

Он встал и выдвинул стул. Я села, оставив сумку на коленях.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

Эстран налил себе чаю и развернул ко мне лежавшие на столе листы.

На верхнем был нарисован дом. Два этажа, садовая ограда, длинные окна нижней комнаты. Я сразу нашла обозначение юга в углу плана.

— К востоку от города, — сказал Эстран. — Отсюда полчаса верхом. Дом пустует, но за ним следили. На следующей неделе можно перевезти мебель.

У стены с южными окнами кто-то начертил прямоугольник и подписал размер. Ширина почти подходила для моего стола. Не хватало двух ладоней, если ставить большие тиски.

Я зачем-то продолжала это высчитывать.

— Мастерскую устроим внизу. Если захочешь отдельный вход для заказчиков, его можно сделать со стороны сада.

— Кто там жил?

— Управляющий моими восточными землями. После его отъезда я собирался продать дом. Теперь он останется тебе.

Под планом лежал лист с его подписью. Я прочла начало: распоряжение подготовить передачу дома супруге Илвене Вейр. До настоящей передачи оставалось несколько незаполненных строк, но распоряжение было подлинным. Эстран пододвинул ко мне ключ.

— Почему сейчас? — спросила я.

— Потому что ты права. Я обещал.

Когда я приходила с письмами, он спорил со мной из-за каждого слова. Теперь согласился так легко.

— Я должен был заняться этим раньше, — продолжил Эстран. — У меня не было времени. И я думал, ты привыкнешь к замку.

Он протянул руку через стол и коснулся моих пальцев. Я не сразу отдернула их. Большой палец лег на костяшку, погладил, как тогда, в Ивее, когда я впервые рассказала ему о родителях.

Я убрала руку на колени.

— Илвена, ты можешь сердиться. Я понимаю. Но сейчас ты позволяешь чужим людям решать, что происходит между нами.

— Я читала твои расчеты.

— И тебе объяснили их так, как было удобно Орсу.

— Нерис видела Севрину во время приступа. Олвен нашел линию, которой не было на твоей схеме. Ты подписал расход на полное заполнение. Там нет остановки.

Он откинулся на спинку стула.

— Это рабочие материалы. Часть настроек вносится на месте. Я не обязан объяснять коронному проверяющему каждый свой шаг.

— А мне?

— Тебе я сейчас и объясняю.

Я ждала. Эстран отпил чаю и поставил чашку.

— Ты получишь свой дом и мастерскую. Никто не будет указывать тебе, чем заниматься. Я буду приезжать. Мы сможем проводить время вместе, без ужинов, на которых Севрина считает нужным обсуждать хозяйство, и без постоянных требований Лиорель.

— Они останутся здесь?

— Это зависит от них.

— И от того, подпишут ли они отказ от заявлений?

Эстран чуть прищурился.

— Я предлагаю тебе перестать участвовать в разбирательстве, которое разрушает нашу семью. Документы, которые ты забрала, надо вернуть. Они относятся к закрытой работе. Все остальное мы уладим.

— А связь?

— Я займусь ею. У тебя не будет причин бояться.

— У всех трех?

— Илвена, мы сейчас говорим о тебе.

Он снова придвинул план.

— Ты приехала сюда, чтобы стать моей женой. Любимой женой. Этого ты хотела? Я могу дать тебе гораздо больше, чем комнату в дальнем крыле.

Мне до сих пор хотелось попасть в этот дом. Открыть окно, проверить, не сыро ли у пола, прикинуть, куда встанет печь. Я заставила себя отложить план.

Но Эстрану понадобилось меньше четверти часа, чтобы снова распределить всю мою жизнь. Где я буду работать, когда он станет приезжать, кем назовет меня перед другими. Я сидела напротив, а он даже не спросил, хочу ли я еще жить с ним.

— Я приехала, потому что любила тебя, — сказала я.

Его лицо смягчилось.

— Знаю.

Он произнес это с такой уверенностью, что я опустила глаза.

— До нашей первой встречи тебе прислали отчет обо мне. Адрес, имя тети, описание моей работы.

— Я не отрицаю, что сначала заинтересовался твоим умением.

— А потом?

Эстран наклонился ко мне.

— А потом узнал тебя. Неужели ты думаешь, что я ездил в Ивей только ради разговоров о талисманах?

Я помнила эти поездки слишком хорошо. Однажды он приехал под дождем, и тетя велела ему разуться еще на лестнице. Я смеялась, глядя, как архимаг послушно стягивал мокрые сапоги. Позже целовала его, стоя босиком рядом с ними.

Мне хотелось расспросить его про тот вечер. Про другие. Получить хотя бы одно воспоминание, которое можно оставить себе без отвращения. Я прикусила щеку и дождалась, пока перестанет дрожать подбородок.

— Я не заберу заявление.

Эстран медленно выпрямился.

— Ты сейчас расстроена.

— Да. И все равно не заберу.

Я положила ключ на план дома и встала. Сумка соскользнула с колен, пришлось поймать ее за ремень. От этого неловкого движения стало легче.

— Подумай до утра, — сказал Эстран. — Не отвечай из упрямства.

Он остался сидеть за столом, придерживая ладонью план.

— Я ответила, — сказала я.

Он не пошел за мной. Дверь я закрыла осторожно, без хлопка.

В коридоре пришлось остановиться и несколько раз вдохнуть. Я хотела вернуться туда, где на столе лежал ключ и все еще можно было согласиться.

Простояв так с минуту, я пошла за своими вещами.

Кайса помогала мне укладывать платья в дорожный сундук. Для них понадобилось гораздо меньше места, чем для инструментов. Дома, собираясь сюда, я оставила половину одежды тете: она уговаривала взять еще теплую накидку, а я боялась показаться Эстрану смешной с двумя сундуками.

Теперь мне не хватало именно накидки. Здесь по вечерам знобило.

— Свадебное отдельно завернуть? — спросила Кайса.

— Да. В ту ткань, в которой привезли.

Она достала платье, расправила рукав. Я отвернулась к столу и собрала письма. Копия отчета лежала сверху. Я убрала ее в отделение для бумаг, а письма перевязала прежней лентой. Потом долго возилась с узлом.

Кайса накрыла сундук крышкой, не запирая.

— Вы уже знаете, когда уедете?

— Еще нет. Скоро.

— А мастерскую тоже собирать?

— Пока только то, чем я не пользуюсь. Завтра мне еще нужно работать.

Кайса кивнула и забрала пустую корзину. У двери я окликнула ее:

— Спасибо. Ты очень мне помогла.

Она смущенно улыбнулась и ушла.

Я села на кровать. Хотелось снять туфли, но для этого надо было нагнуться. Я долго сидела, глядя на сундук.

Вечером я написала тете, что буду разводиться и на время останусь в Астерне. Начала следующую строку со слова «неудачно», зачеркнула ее и рассказала, что произошло, насколько могла коротко. Обещала сообщить городской адрес, когда устроюсь.

Письмо получилось тяжелое. Я не стала приписывать, что беспокоиться не о чем.

Утром, на двадцатый день моего брака, Лиорель принесла в мастерскую большую счетную книгу. Кожаный корешок был лопнувшим, а один угол обложки кто-то когда-то прожег. Следом пришла Севрина. Она сама закрыла дверь.

Я встала из-за стола.

— Что случилось?

— Ничего нового, — ответила Лиорель. — Он все еще считает, что мы не умеем разговаривать друг с другом.

Она сняла перчатки и скомкала их в руке.

— Вчера Эстран предложил убрать мою связь с накопителем. Сказал, что с моей печатью проще, чем с вашими. Можно сделать тихо, никому не объявляя. Я бы пожила в городе, пока он улаживал бы остальное.

— А тебе что надо было сделать? — спросила я.

— Вернуть счета. Весь журнал. Подписать, что я ошиблась в назначении расходов и больше не настаиваю на проверке.

Она наконец положила перчатки на край стола.

— Я спросила, когда он сможет меня освободить. Он сказал: как только закончим с бумагами. Я попросила наоборот. Сначала пусть снимет связь и даст Нерис это подтвердить. Потом будем говорить о документах.

Я смотрела на нее, и Лиорель отвела глаза.

— Да, Илвена. Я торговалась.

— Я ничего не сказала.

— Ты так смотришь.

— Я думаю, что было бы с нами, если бы он согласился.

Лиорель молчала. Затем потерла ладонью лицо, размазывая след от пудры у виска.

— Не знаю. Мне очень хотелось отсюда выбраться. Совсем. Чтобы больше не приходилось считать дни.

Я могла бы спросить, сколько моих дней она была готова за это отдать. Но мне вспомнилось южное окно на плане и то, как я мысленно ставила к нему свои тиски.

— Почему ты решила рассказать?

— Потому что он начнет с этого, когда увидит нас вместе. Скажет, что я уже согласилась, осталось только подписать.

— Ты что-нибудь подписала?

— Нет. Он требовал книгу вперед. Даже схему показать отказался. Зачем мне еще одна его клятва?

Она развернула журнал. Между листами лежал длинный ключ с плоской раздвоенной головкой.

— Это от затворов накопителя. Когда принимали первую поставку, мне выдали второй экземпляр. Эстран потом просил его отдать. Я сказала, что потеряла.

— Вы могли дать его хранителям раньше, — сказала Севрина.

— Могла. А ты могла дать свои схемы, когда они впервые попросили.

Севрина села. Лиорель продолжила, показывая мне ключ:

— Им можно открыть служебную панель у затворов. Но выпускать силу разрешает моя печать. Эстран сам объяснял, когда показывал, куда ушли первые деньги. Тогда мне еще давали заглядывать внутрь.

Она провела пальцем по записи на полях.

— Здесь все. Первые заказы, переделки, последние платежи. Копии, которые я давала Олвену, были только по последним поставкам. В журнале шесть лет.

— В том числе ваши распоряжения? — спросила Севрина.

Лиорель резко подняла голову.

— В том числе мои. Я платила, Севрина. Я думала, что вкладываю деньги в защиту города и свой доход. Иногда мне присылали бумаги, и я подписывала, не вчитываясь. Это тоже там найдут.

Она подвинула книгу ко мне.

— Пусть найдут. Мне надоело прятать ее от собственного мужа.

Я перенесла ключ и журнал на свободный конец стола, подальше от банки с промывкой.

— Позову Олвена. Вы сами ему передадите.

— Подождите, — сказала Севрина.

Она сидела ровно, сцепив пальцы на коленях. Я остановилась возле двери.

— Вчера Эстран сказал мне, что бумаги попадут в открытое разбирательство. В том числе мои показания об Элиане. О том, как я разрешила испытание. Люди прочтут, что я знала о нагрузках еще до вашей свадьбы.

Я вернулась к столу.

— Вы действительно знали.

— Да.

Севрина посмотрела мне в лицо.

— Поэтому я не стану просить вас убрать это из заявления. Если меня вызовут, я отвечу сама.

Лиорель закрыла книгу.

— Элиану придется трудно, — сказала она.

— Я понимаю.

— В школе все узнают.

— Лиорель, я понимаю.

В голосе Севрины впервые за утро прозвучала злость. Лиорель замолчала.

— Я тринадцать лет старалась, чтобы о нашей семье говорили хорошо. Сын боится сказать мне, что у него болит рука. Хватит.

Она подошла к умывальнику, налила себе воды. Выпила несколько глотков, придерживая чашку второй рукой.

— Что он предложил вам, Илвена?

— Дом. Мастерскую. Все, о чем говорил до свадьбы.

— И вы?

— Отказалась.

Севрина кивнула. Лиорель подняла глаза к потолку.

— Хоть бы что-нибудь новое придумал, — сказала она.

Я усмехнулась, хотя мне было больно от этих слов.

За Олвеном сходила сама Лиорель. Он пришел в рабочем фартуке, с каменной пылью в волосах.

— Какой затвор? — спросил он, взяв ключ.

Лиорель нашла нужную страницу. Он выслушал ее, прочел запись и уточнил еще несколько вещей. Потом попросил разрешения забрать и ключ, и книгу под расписку.

Лиорель достала из папки готовый перечень.

— Вот здесь. Два экземпляра.

Она следила за рукой Олвена, пока он не закончил расписываться.

Ответ из банка ей принесли после полудня. Она прочла его в дверях моей мастерской, перечитала и медленно выдохнула. Затем показала мне одну строку: действие доверенности прекращено, новые платежи по ней не принимаются.

— Теперь хоть на карету хватит, — сказала она и сложила лист.

На следующее утро мы снова собрались в мастерской. Таэрн пришел с записями последнего осмотра, Нерис принесла гребень и браслет. Олвен освободил середину моего стола, я достала кольцо. Смотреть на три украшения рядом было неприятно. На свадьбе мое казалось мне очень красивым.

Малая пластина, которую собрал Олвен, помещалась на ладони. В ней он повторил соединение из семейной защиты; питал ее слабый запасной камень. От нас не потребовалось ни касаться печати, ни снова отдавать силу.

Пока Нерис держала кольцо возле оправы, по краю пластины шел тонкий светлый след. Олвен попросил унести все украшения в соседнюю комнату. Нерис вышла и вернулась с пустыми руками.

След сохранился.

Я наклонилась, проверила под увеличительной оправой. Внешний путь был пуст. Внутри маленького соединения сила по-прежнему проходила через оставшийся рисунок моего кольца.

— Вот здесь, — сказала я.

Олвен кивнул и перекрыл внешний допуск. След на внутренней стороне даже не дрогнул.

— Внизу то же самое, — сказал он. — Сравнил с показаниями из внешнего зала. Три сохраненных рисунка. Кольцо ему больше не требуется.

Лиорель посмотрела на дверь, за которой остался ее браслет.

— А после развода?

— Брачный допуск отменят, — ответил Таэрн. — Но эти соединения придется убирать отдельно. Их вообще не должно было быть.

Я отложила оправу. После снятого кольца на пальце давно исчезла полоска, и мне казалось, что хотя бы это уже закончилось.

— Значит, придется вернуться, — сказала я.

— Да. К трем печатям.

Севрина встала. Подошла к окну, постояла, держась за край подоконника.

— Я могу сейчас увезти сына?

— Можете, — сказала Нерис. — Я его сегодня осмотрела. До города доедет. Только в пути ему надо будет лежать или хотя бы вытянуть ноги.

— А мне самой станет хуже, если я уеду?

Нерис посмотрела на Олвена. Тот покачал головой.

— Расстояние ничего не меняет. Вы сможете жить в городе. Просто отъезд не снимет связь.

Лиорель выдвинула стул ногой и села рядом со мной.

— Тогда расскажите, как мы будем ее снимать. Только до конца, пожалуйста.

Таэрн разложил схему так, чтобы ее было видно всем.

В нужный день Севрина должна была закрыть поступление новой силы. Лиорель — выпустить то, что уже собрано в накопителе. Мне предстояло отделить путь к Эстрану и направить освободившуюся силу в подготовленный выход. Лишь после этого каждая из нас могла убрать свой знак с печати, не попав под весь расход сразу.

Я попросила показать место, где расходились линии. Олвен придвинул лампу. Мы с ним уже работали с таким соединением на малом образце. Теперь я видела, где оно должно находиться внизу, под закрытыми крышками.

— Выход еще не готов? — спросила я.

— Часть креплений у реки приходится менять, — ответил Олвен. — На старые я такую силу не приму. Люди работают.

— А если не успеют?

— Будем отключать городские участки и выводить жителей, — сказал Таэрн. — Этот порядок уже готовят. Ждать до последнего утра никто не собирается.

Он повернулся к Севрине:

— Вам дадут потренироваться на безопасных образцах. Всем троим. До того, как понадобится спускаться к печатям.

Севрина вернулась от окна.

— А если Эстран опять нас не впустит?

— Доступа потребует магистрат. Когда будет готов запасной источник для города, он уже не сможет ссылаться на опасность остановки. Хранители пойдут с вами.

Я посмотрела на схему еще раз. Двадцать первый день. До назначенного рассвета оставалось меньше трех недель.

Нерис тем временем достала три плоских футляра. В каждом лежал ограничитель, который можно было носить на шнурке под платьем. Она проверила первый по отметкам Олвена и позвала Севрину.

— Это до остановки, — сказала она. — Будем смотреть каждый день. Если начнет жечь, сразу ко мне. Если усилится слабость, тоже. Не ждите, пока само пройдет.

Севрина расстегнула ворот. Лиорель отвернулась, предоставляя ей хоть немного уединения, и стала расспрашивать Олвена о затворах. Я попросила Таэрна задержаться после общей беседы.

Мы вышли в коридор, когда Нерис закончила со мной. Я чувствовала под одеждой непривычную тяжесть, хотя пластинка была совсем маленькой.

— Я уезжаю вместе с ними, — сказала я. — Из города пока не поеду. Буду участвовать в остановке.

Таэрн кивнул.

— Сегодня уточню, когда дом будет готов вас принять.

— Мне нужно знать все, что вы наметили. Не только то, что я должна буду сделать у печати. Если что-то сорвется, я хочу узнать сразу.

— Хорошо.

— И не говорите мне, что сами обо всем позаботитесь.

Он помолчал.

— Я собирался сказать, что утром заеду за вами.

Мне стало неловко. Я опустила глаза, расправляя складку у пояса.

— Простите. Позавчера мне уже пообещали, что больше не о чем будет беспокоиться.

— Эстран?

Я кивнула.

— Я ему отказала. Он может рассказать по-другому, поэтому говорю сама.

— Вы бы предпочли, чтобы за вами приехал кто-то другой?

— Нет. Приезжайте вы.

Говорить еще что-то было трудно. Хотелось взяться за его рукав и постоять так, пока перестанет трясти от усталости. Вместо этого я спросила, далеко ли от временного дома до мастерских хранителей. Таэрн ответил, что около четверти часа пешком, и обещал принести адрес вместе с порядком работ.

Я вернулась за кольцом. Нерис завернула украшения порознь; мое отдала мне, остальные забрала с собой до передачи магистрату. Олвен убрал малую пластину в ящик. Остальные инструменты я уже могла упаковать.

К вечеру Таэрн принес адрес и порядок работ. Я прочла его, уточнила, к какому числу должны были закончить крепления у реки. Потом мы поговорили об отъезде. Временный дом находился в городе, под охраной коронной службы. Для нас приготовили три комнаты, для Элиана — соседнюю с комнатой матери. Нерис собиралась ехать вместе с нами. Постановление о раздельном проживании ожидали утром; его должны были доставить хранители, которые обеспечивали наш выезд.

Я записала адрес на обороте тетиного письма и убрала его в сумку.

За экипажем мы пошли договариваться втроем. Управляющий поднялся из-за стола и потянулся к книге выездов.

— Госпожа Севрина, вам в город?

— Нам всем, — ответила она. — И моему сыну.

— Нерис тоже поедет, — добавила я.

Он посмотрел на Лиорель.

— Вам подать вторую карету?

— Зачем? Большая дорожная свободна?

— Да, но я думал...

— Закажите одну, — сказала Севрина. — В большой Элиан сможет лечь.

Я попросила место для ящика с инструментами. Лиорель уточнила, куда уберут багаж, чтобы мы потом не искали его по всему городу. Управляющий записал наши просьбы и повернул книгу.

Под именем Севрины я вписала свое. Лиорель взяла у меня перо, проверила время подачи и расписалась третьей.

— Утром у главного входа, — сказала она. — Одна карета. Пожалуйста, не перепутайте.