Глава 10. Мой дом

Наутро я пошла смотреть дома.

В первом доме не открывались окна. Хозяин сказал, что зимой это даже хорошо, и предложил посмотреть спальню. Во втором под мастерскую отдавали пристройку, в которой пахло мокрыми досками. Я провела ладонью по стене, показала хозяину побелевшие пальцы и ушла, не обсуждая цену.

К третьему мы с сопровождавшим меня хранителем добрались после полудня. У меня ныли ноги. Утром Нерис разрешила прогулку, но предупредила, что весь город за один день обходить не надо.

Дом стоял на улице Мельников, между лавкой переплетчика и маленьким двором, где складывали пустые бочки. Два этажа, черепичная крыша, узкая дверь с облупившейся зеленой краской. Я остановилась у окна нижней комнаты. Света было достаточно даже при пасмурном небе.

Женщина, сдававшая дом, долго возилась с ключом.

— Приподнять надо, — объяснила она. — Дверь немного осела.

Внутри остался стол прежнего жильца. На краю виднелись следы от креплений. У дальней стены стояла небольшая железная печь.

— Здесь работал чеканщик. Уехал к сыну весной. Вам печь нужна?

— Небольшая. Для прогрева оправ и припоя.

— Тогда трубу надо прочистить. За мой счет, она в плату за дом входит.

Я прошла в кухню. Из нее можно было попасть во двор с колодцем. Наверху оказались две комнаты с кроватями и пустой шкаф, от которого пахло лавандой. В большой комнате я открыла окно, потом закрыла. Защелка держала.

— Вы одна жить собираетесь? — спросила хозяйка.

— Пока одна. Возможно, приедет тетя.

Она назвала цену. Я достала лист, на котором записывала расходы. Получалось дороже, чем хотелось, но на два месяца платы, залог и обустройство мастерской денег хватало. Если дело не пойдет, я успею решить, что делать дальше.

— Я хочу снять, — сказала я. — Только сначала дом осмотрят хранители. У меня сейчас охрана.

Женщина перестала перебирать ключи.

— С законом неприятности?

— Бывший муж. Есть решение магистрата о моей защите. Если вам нужно, я покажу.

Она посмотрела на человека, ожидавшего у двери.

— Шуметь по ночам будете?

— Работать — нет.

— Я про мужа спрашиваю.

Я не удержалась от короткой улыбки.

— Его сюда не пустят.

Хранитель подтвердил, что распоряжение действует. Хозяйка подумала и снова протянула мне ключи.

— Тогда осматривайте. Но платить вперед.

Вечером я подписала договор под именем Илвены Таль. Отсчитала свои деньги, получила расписку и еще раз прошла по нижней комнате. Представила ящик под столом, лампу у левой руки, полку для камней подальше от печи.

О переезде я сообщила в службу хранителей. Таэрна там не было; ему оставили записку. Человек, осмотревший дом, нашел слабый засов на дворовой двери и попросил пока не пользоваться проходом за бочарным двором. С утра обещали прислать мастера. До его прихода я оставалась в прежней комнате.

Лиорель, узнав, сколько я заплатила, велела показать расписку. Прочла, вернула и ничего не сказала о цене. Севрина спросила, далеко ли идти. Я ответила, что минут двадцать, и пообещала написать Элиану новый адрес крупно, чтобы он мог найти улицу на городской карте.

На следующий день мои вещи перевезли. Я приняла ящик, проверила стекла, разложила инструменты и обнаружила, что впервые за последнее время точно знала, чем хочу заняться до вечера.

Мастер починил засов, трубочист закончил работу. Хранитель устроился у переднего окна, откуда был виден вход и поворот во двор. Я поставила ему стул и занялась столом.

Переплетчик из соседней лавки пришел, когда я затягивала крепление тисков. Подождал у открытой двери, пока я подниму голову.

— Мне хозяйка сказала, вы талисманы чините.

— Чиню. Что у вас?

Он развернул полотенце. Внутри лежала медная подставка с небольшим греющим камнем: на таких держали клей, чтобы тот не застывал во время работы.

— То холодная, то палец не приложишь. Человек делал хороший, служила лет восемь.

Я осмотрела обратную сторону. Нить у крепления истерлась, а подвижная пластинка, которая ограничивала нагрев, стояла криво.

— Роняли?

— Сын уронил. Я ему сказал, не трогай, он все равно полез.

— Сколько сыну?

— Двадцать семь.

Я подняла на него глаза. Переплетчик невесело усмехнулся.

— Иногда и в этом возрасте приходится говорить.

Мы договорились о цене. Он собирался забрать подставку через три дня: пока пользовался второй, взятой у знакомого. Я записала заказ и дала ему отрывной листок с датой.

Работа была знакомая. Я сняла крепление, очистила место разрыва и заменяла нить так спокойно, что почти забыла о пластинке под платьем. Ограничитель слегка давил, когда я наклонялась, но не нагревался. Нерис проверила его еще утром.

Проба сразу показала, что я ошиблась.

Камень нагревал край подставки сильнее середины. Я убрала питание, дождалась, пока медь остынет, и раскрыла оправу. Ограничивающую пластинку я поставила обратной стороной.

Посидела, глядя на нее, потом сняла увеличительное стекло. Я попыталась объяснить себе ошибку непривычным столом и плохим светом. Свет был хороший. Я просто устала и слишком рано решила, что уже могу работать как прежде.

Пришлось распустить новое соединение. Короткий кусок серебряной нити пошел в обрезки, а я отложила щипцы и поела. Вернулась к столу только через час. Поставила пластинку правильно, записала, что перед выдачей нужны еще две проверки, и накрыла заказ чистой тканью.

К вечеру хранитель принес записку из своей службы. В приемной меня ждала Тиада Таль.

Я перечитала имя. Потом встала так резко, что стул отъехал к стене.

Тетя сидела на скамье возле приемного окна. На коленях держала дорожную сумку, а рядом стоял туго перевязанный сверток. На носу у нее был след от очков, волосы выбились из-под шляпы. Увидев меня, она поднялась и не сразу смогла распрямить спину.

— Вот ты где.

Я обняла ее. Сумка оказалась между нами, жесткая пряжка упиралась мне в животе. Тетя попыталась поставить ее на скамью, я отпустила на мгновение и снова вцепилась ей в плечи.

— Ну, дай хоть шляпу снять, — сказала она мне в волосы.

Я отступила, вытерла лицо. Тиада сняла шляпу, посмотрела на меня и погладила по щеке.

— Похудела. Пойдем, покажешь, где живешь.

По дороге заморосил дождь. Тетя рассказала, что выехала после первого письма, в котором я написала об уходе. На переправе пришлось ждать полдня. Моего нового адреса у нее не было, зато было имя Таэрна и название службы. Здесь ей предложили подождать и послали за мной.

— Я хотела предупредить, — сказала тетя. — Только письмо пришло бы уже после меня. Ты не против, что я так?

Я покачала головой и крепче взяла ее под руку.

Дома она первым делом попросила воды. Выпила целую чашку, оглядела кухню и спросила, где я держу крупу.

— Пока нигде. Я еще не купила.

— А что ты ела?

— Хлеб. Сыр. Днем взяла пирог.

Тиада развязала свой сверток. Сверху лежала моя теплая накидка, которую я оставила в Ивее. Под ней нашлись полотенце и мешочек сушеных яблок.

— Возьми деньги и купи что-нибудь к ужину, — сказала она. — Только немного. Нам двоим целая курица не нужна.

— У меня есть деньги.

— Тогда возьми свои. Сковороду я уже нашла.

Я стояла посреди кухни и ждала, когда начнется настоящий разговор. Тетя вымыла руки, нашла нож, проверила печь. Мне было стыдно за пустую кухню, за неразобранную постель наверху, за то, что она проделала такую дорогу.

— Тиада, я ведь тебе говорила, что все будет хорошо.

Она обернулась.

— Говорила.

— Что у нас будет дом. Что он меня понимает.

Тетя положила нож.

— Илвена, я прочла письмо. Ты не знала, что он задумал. Я тоже не знала.

— Ты не хотела, чтобы я выходила за него.

— Я не хотела, чтобы ты жила с мужчиной, у которого уже две жены. А опасности такой даже не представляла. Иначе сама бы приехала разбираться.

Я села на табурет. Тетя постояла рядом, положив руку мне на затылок. Так она делала, когда я была младше и засыпала за работой.

— Давай сначала поедим, — сказала она. — У меня с утра только яйцо и дорожная лепешка.

Я сходила за продуктами. Пока тетя жарила картошку с луком, рассказала ей про развод и дом. Показала ограничитель, объяснила, когда приходила Нерис. Тиада попросила познакомить их, чтобы знать, что делать, если мне станет плохо.

За ужином разговор дошел до Таэрна. Я рассказала, как он сидел со мной во дворе после магистрата, и замолчала. Тетя подвинула сковороду на середину стола.

— Он тебе нравится?

— Да.

Произнести это оказалось легче, чем я думала.

— А что тебя смущает?

Я покрутила вилку в пальцах.

— Когда он приходит, мне лучше. Я жду. Думаю, что надеть. Потом вспоминаю, сколько прошло после Эстрана, и перестаю себе верить.

Тиада слушала, не перебивая.

— Мне хочется, чтобы он меня обнял. Но я не понимаю, почему. Потому что это он? Или мне нужно, чтобы хоть кто-то захотел остаться со мной?

— Наверное, сразу не поймешь.

— А ты бы что сделала?

Тетя пожала плечами.

— Я его не видела. Про него знаю только то, что ты рассказала. А ты о нем много знаешь?

Я вспомнила службу, погибших людей, шрам над бровью. Упрямство, с которым он требовал закрепить щипцы перед пробой. Его ладонь на скамье.

— Не так много, — призналась я.

— Тогда поговори с ним. Я бы с этого начала.

Она потянулась за хлебом, и я подала ей тарелку.

После ужина я помогла ей устроиться в маленькой комнате наверху. Когда вернулась в мастерскую, оказалось, что тетя поставила мои башмаки поближе к печи: во время прогулки они промокли. Я потрогала носок, еще холодный, и улыбнулась.

Таэрн пришел на следующий день, когда я проверяла остывшую подставку. Я обрадовалась ему раньше, чем заметила, какой у него сосредоточенный вид.

Он осмотрел нижнюю комнату, прошел к дворовой двери. Вернулся, снял перчатки и положил на стол рядом с заказом.

— Я нашел другой дом. Ближе к нашей службе. Соседний двор занят хранителями, вход хорошо просматривается. Завтра сможете переехать.

Я подняла голову.

— Куда переехать?

— На Ратушную улицу. Там комнаты уже готовы. Места достаточно, ваша тетя тоже поместится.

— Я никуда не собиралась переезжать.

Таэрн посмотрел на тиски, на открытый ящик под столом.

— Вы только въехали. Лучше сейчас, пока все не разобрали. С перевозкой помогут.

Я положила оправу. Пришлось положить второй раз: сначала она попала на край линейки и покатилась.

— Вы хотите сказать, что здесь нельзя жить?

— Этот дом труднее защищать.

— Это я понимаю. Ваш человек осмотрел дом. Засов сменили, проходом за соседним двором я не пользуюсь. Что еще нужно?

— Здесь два выхода на разные стороны. За стеной чужой двор, куда целый день приезжают повозки. На Ратушной один дежурный видит все подходы.

— А мастерская там есть?

— Нижнюю комнату можно приспособить.

— Можно? Или вы уже посмотрели?

Он помолчал.

— Там раньше была контора.

Я встала. Мне захотелось убрать его перчатки со стола, освободить место вокруг своей работы. Вместо этого я отодвинула подставку.

— Таэрн, я искала помещение, в котором можно работать. Здесь есть дымоход, вода, отдельный вход для заказчиков. Я уже заплатила.

— Деньги можно вернуть. Я поговорю с хозяйкой.

— Не надо с ней разговаривать.

Он наконец посмотрел мне в лицо.

— Не надо договариваться о перевозке, — продолжила я. — И о комнатах для моей тети тоже. Вы пришли и сказали, куда я завтра поеду. Даже не спросили, устраивает ли меня это.

— Я пытаюсь уменьшить риск.

— Тогда объясните мне риск. Я вчера целый день разбирала вещи. Позавчера считала деньги. До этого пыталась решить, смогу ли вообще работать здесь. Вы об этом ничего не знаете, а уже нашли мне другой дом.

Я говорила громче, чем хотела. Хранитель у окна поднялся, словно собирался выйти, потом замер.

Таэрн взял со стола перчатки.

— Вы правы. Я должен был обсудить это с вами.

Я ждала продолжения. Он провел пальцем по краю перчатки и добавил:

— Мне спокойнее, когда вы рядом со службой. Я могу быстро добраться, если что-то случится. Здесь я сразу увидел двор с повозками и подумал, сколько там мест, которые не просматриваются.

— А я увидела стол и печь.

— Да. Понял.

Я немного успокоилась.

— Можно обеспечить охрану здесь? — спросила я.

— Можно. Придется иначе поставить пост и защитить заднюю дверь.

— Тогда давайте посмотрим, как это сделать.

Мы вышли во двор. Таэрн показал мне узкий промежуток между навесом и оградой. От переднего окна его действительно не было видно. Я спросила, поможет ли сигнальная скоба на калитке. Он ответил, что поможет вместе с защитой двери, и объяснил, куда будет приходить сигнал.

Заказчиков решили принимать через передний вход. Хранитель мог занять место под навесом сбоку от крыльца; оттуда просматривался и двор. На темную дорогу за бочарней я не претендовала: до службы было ненамного дольше идти по освещенной улице.

— Когда собираетесь уходить надолго, сообщайте дежурному, — сказал Таэрн. — Чтобы он знал, где вас искать. Вы можете выбрать сопровождающего из смены. Не обязательно ждать меня.

— Хорошо. Я сообщила о доме, как только договорилась с хозяйкой.

— Знаю. Записку я получил. Решил, что успею предложить вам более подходящее место.

Я посмотрела на него.

— Предложить вы можете.

— Именно предложить, — согласился он.

Мы вернулись в мастерскую. Я присела к столу, а Таэрн остановился у двери и вопросительно посмотрел на меня.

— Я все еще злюсь, — сказала я.

— Вижу. Извините.

Я кивнула. Мне хотелось, чтобы он задержался, но приглашать сразу после спора я не стала.

— Завтра к девяти? — спросила я.

— Да. За вами заедут. Я буду у реки раньше.

Он ушел, а я еще несколько минут сидела, держа руки на коленях. Потом придвинула подставку переплетчика и записала результат проверки. Нагрев был ровным.

К вечеру скобу установили. Тиада потребовала объяснить, как выходить через калитку, чтобы не поднимать тревогу. Хранитель показал, она повторила сама, кивнула и вернулась на кухню.

На следующее утро карета отвезла меня к реке. Севрина и Лиорель приехали раньше, с Нерис. Элиан остался дома с той же помощницей, которая сидела с ним в день рассмотрения.

На небольшом участке набережной стояло ограждение. За ним работали люди Олвена. Двое крепили к каменным опорам временную линию, третий проверял запасные камни. Таэрн разговаривал с мастером у открытой железной коробки.

Олвен встретил меня возле стола под навесом.

— Сегодня этот участок, — сказал он, показав на два соседних склада и ряд домов за ними. — Все остальное продолжает получать силу обычным путем.

Я спросила, что будет при неудаче. Он показал запасной камень и человека у рукояти переключения. Участок не должен был остаться без защиты, даже если нам придется немедленно прервать пробу.

На столе лежали три учебные печати. Наши свадебные знаки оставались в замке; Олвен использовал для упражнений рисунки с пробных пластин.

Севрина подошла первой. Пальцы у нее заметно дрожали.

— Я говорю слова и убираю знак? — уточнила она.

— После того как прекратится расход, — ответил Олвен. — Сейчас попробуем только это движение. Силу не отдавайте.

Она приложила ладонь к отмеченному месту, произнесла короткую формулу и медленно отвела руку. Светлый рисунок на учебной печати погас.

Севрина посмотрела на ладонь.

— Все?

— Все. Еще раз сможете?

Она кивнула. Со второй попытки рука дрожала меньше.

Потом нам показали порядок общей работы. На схеме я уже его видела. Здесь стало понятно, когда Лиорель должна открывать затвор, а я — брать щипцы. Севрина управляла подачей от учебного камня. Лиорель выпускала собранный в малом накопителе запас. Я отделяла один из двух сцепленных путей и направляла силу к новым креплениям.

Лиорель взялась за рукоять слишком высоко, не смогла повернуть до конца и раздраженно посмотрела на Олвена.

— Покажите, куда ставить руку. Я не собираюсь делать вид, что умею.

Он подошел, показал. Она повторила, проверила упор и сказала, что теперь можно.

Мы отработали движения без подачи. Я попросила повернуть мой держатель немного влево: иначе край оправы мешал видеть вторую нить. Олвен переставил крепление, дождался, пока я устроюсь, и только после этого включил пробный камень.

Светлый поток пошел через накопитель. Я видела его в зазоре под стеклом, различала тонкую боковую нить, которую предстояло отвести. Таэрн стоял по другую сторону ограждения. Он ничего не говорил, и я перестала следить за ним.

— Закрывайте подачу, — сказал Олвен.

Севрина прижала печать. Лиорель дождалась знака и повернула рукоять. Я подхватила боковую нить и отвела ее от основного пути.

На мгновение оба потока сблизились. Я удержала щипцы, подвинула свободный конец в подготовленный паз и дождалась, пока сила пройдет через новое соединение. Под пальцами слегка отдавало теплом. Держатель принимал нагрузку, мне оставалось следить за тонким краем.

— Есть, — сказал Олвен.

Мастер у железной коробки ответил ему. По дальним опорам один за другим прошли светлые отблески и погасли. Я не убрала руку, пока Олвен не подтвердил, что путь держит.

— Теперь можно.

Я отпустила щипцы. Севрина сняла учебный знак, затем мы с Лиорель повторили это на своих пластинах. Нерис взяла меня за запястье и молча считала пульс.

— Не больно? — спросила она.

— Нет. Просто руки устали.

Лиорель прислонилась к краю стола.

— А у меня плечо. Теперь я знаю, за что платят тем, кто открывает эти штуки каждый день.

Олвен сверял показания. К нам подошел еще один мастер, показал ему свою запись. Я ждала, глядя на дома за ограждением. Из ближайшего вышла женщина с корзиной. Поставила ее на ступень, оглянулась на нас и пошла дальше.

— Этот участок держится на запасе, — сказал наконец Олвен. — Новое соединение работает. Теперь можно ставить остальные.

Я села. До этого не замечала, как напряжены ноги.

Севрина повернулась к Лиорель и тихо засмеялась. Та посмотрела на нее, затем на рукоять затвора.

— Да, я тоже думала, что не сдвину ее.

— Я не про это, — ответила Севрина.

— Знаю.

Лиорель подвинулась, освобождая ей место на скамье. Я сидела рядом и смотрела на свои руки. Хотелось поскорее рассказать тете, что получилось.

После пробы Нерис заставила нас поесть. Потом Севрина и Лиорель уехали, а я задержалась, чтобы Олвен показал мне запись расхода. Он объяснил, сколько держали нагрузку и что еще предстоит заменить.

Таэрн закончил разговор с мастерами, когда я собиралась уходить.

— Домой? — спросил он.

— Да. Я хотела пройтись, если можно по набережной.

Он посмотрел на дежурного хранителя, потом вернулся ко мне.

— Я провожу. Мне по пути до службы.

Мы пошли по верхней дороге, откуда было видно реку. Солнце вышло ненадолго, вода возле опор моста стала зеленоватой. Я поймала себя на том, что уже несколько минут не считала оставшиеся до завершения дни.

Возле дома Таэрн остановился, пропуская меня к ступеням.

— Зайдете на чай? — спросила я.

Он посмотрел на дверь.

— На полчаса могу.

— Тогда заходите.

Тетя оставила на кухне записку: ушла за тканью для занавесок. Рядом стояла накрытая тарелка с пирогом. Я поставила чайник на печь, сняла плащ и впервые не знала, о чем заговорить с Таэрном.

— Садитесь. Только у окна стул шатается.

Он взял другой. Я достала чашки, затем зачем-то переставила их. Поставила обратно и рассердилась на себя.

— Что вы обычно делаете, когда не работаете? — спросила я. — Я поняла, что совсем этого не знаю.

— В последнее время сплю.

— А раньше?

Он задумался.

— Плаваю. За городом есть старые купальни. Когда народу немного, можно проплыть вдоль берега до камышей и обратно.

— Сейчас тоже?

— Пока вода не совсем холодная.

Я разлила чай по чашкам.

— Я купалась только летом. Когда жарко. И все время думала, что надо возвращаться, пока есть силы.

— Далеко заплывать не обязательно.

— Тетя то же самое говорила с берега. А потом выяснялось, что полотенце осталось дома.

Таэрн улыбнулся. Я вспомнила, как мы возвращались домой: у меня с подола капало, а тетя пыталась прикрыть его своей шалью.

Я говорила про летние танцы на пристани, про скрипача, который играл слишком быстро, и про то, как однажды сломала каблук и весь вечер протанцевала босиком. Таэрн спросил, любила ли я танцевать.

— Любила. Просто редко выбиралась. После работы бывало лень переодеваться, а потом уже слышала музыку и жалела, что осталась дома.

— Я тоже иногда жалею, что никуда не пошел.

— Танцевать умеете?

— Умею. Не все танцы, но на ноги стараюсь не наступать.

— Это уже неплохо.

Я отрезала ему еще пирога. Он снял с рукава приставшую крошку, и я заметила, что под манжетой у него остался след от тугого ремня. Наверное, долго работал в перчатках. Под глазами залегли тени.

— Вы сегодня спали?

— Спал. Часа четыре.

— Из-за проверки?

— В том числе.

Я обхватила чашку ладонями.

— А когда все уже подготовлено, вы можете перестать об этом думать?

Таэрн покачал головой.

— Не всегда.

— Что тогда делаете?

— Раньше ехал проверять еще раз. Иногда нахожу причину и сейчас. Хотя человек на месте уже все проверил.

— А ему каково?

— Олвен однажды спросил, зачем я держу его на службе, если все равно собираюсь переделывать за ним. Был сердит. Я тоже.

Он потер большим пальцем ручку чашки.

— Теперь договариваемся, когда он пришлет известия. Если ничего не случилось, жду до этого времени. Получается не каждый раз.

Я кивнула. Вчера во дворе я видела, сколько мест он нашел для возможной опасности, пока я думала только о работе и жилье.

— Мне тоже было страшно сегодня, — сказала я. — Пока ждали начала. Когда взяла щипцы, стало легче.

— Я заметил.

— Как?

— Вы перестали смотреть, где я стою.

Я опустила глаза на чашку. Потом подняла снова.

— А вы заметили, что я смотрела?

— Да.

Он ответил без улыбки, и от этого у меня потеплели щеки. Мне хотелось подойти к нему ближе. Я осталась сидеть, но больше не стала прятать глаза.

Во дворе хлопнула калитка. Вернулась тетя с отрезом ткани под мышкой. Я познакомила ее с Таэрном. Она поставила покупки на стул, спросила, хватило ли нам пирога, и налила себе чаю. Таэрн поблагодарил за угощение, немного посидел с нами и поднялся: ему пора было в службу.

Я вышла проводить его. У ступеней он надел перчатки и посмотрел на окна мастерской.

— Я рад, что здесь все устроилось, — сказал он.

— Еще не все. Но мне нравится.

Таэрн кивнул. Он уже собирался попрощаться, когда я спросила:

— Завтра вечером вы свободны?

— После шести должен быть. Что-то нужно?

— Я хочу вас увидеть. Можем куда-нибудь пройтись. Или опять выпить чаю.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я приду.

— Тогда к семи. Я успею закончить работу.