Глава 17. Печать королевского совета

Королевский посыльный оказался молодым.

Это почему-то злило сильнее всего.

Я ожидала увидеть сухого старика с узким лицом, человека, который много лет возил чужие приговоры и давно перестал различать, где правда, а где хорошо оформленная ложь. Но в гостевой гостиной у Даррена Сореля стоял юноша лет двадцати пяти, не больше. Светлая форма королевской канцелярии, дорожный плащ на плечах, мокрые волосы, аккуратно сжатый в руках кожаный тубус с печатью.

Он выглядел усталым, промокшим и очень старающимся быть важнее, чем чувствовал себя на самом деле.

Даррен рядом с ним казался почти заботливым.

Вот это было особенно мерзко.

Он стоял у камина, в безупречном тёмно-синем камзоле, хотя за окном лило так, будто небо решило смыть Грейнхольм со скалы. Лицо скорбное. Спина прямая. Глаза внимательные, мягкие, полные той самой поддельной печали, которая уже успела стать мне ненавистной.

Когда мы вошли, он посмотрел сначала на Рейнара.

Потом на меня.

И улыбнулся.

— Леди Лиара. Как я рад видеть вас на ногах. После вашего внезапного недомогания все мы были так обеспокоены.

Марта за моей спиной тихо сказала:

— Сейчас я им обеспокоюсь.

Орин кашлянул.

Рейнар не обернулся, но, кажется, услышал. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Мы пришли не толпой, но и не вдвоём. Рейнар — рядом со мной, не впереди. Орин у двери. Марта сзади, потому что “если южный красавчик опять полезет к еде, я должна видеть его руки”. Асмера пришла сама, опираясь на трость, и никто не посмел сказать ей остаться. Кайра привели позже под охраной — бледного, с застёгнутым воротником без той самой пуговицы.

Тави не было.

Я настояла.

Рейнар сначала хотел оставить его с Асмерой, но Асмера сказала, что пойдёт сама, а мальчика посадила под охраной Сивки и двух стражников. И ещё Горошины, который явился с куском сахара за щекой и заявил, что “маленького дракона плохим рукам не дам”.

На это даже Рейнар не нашёлся что ответить.

Теперь мы стояли в гостевой гостиной, где пахло дорогими духами Даррена, мокрой шерстью посыльного и королевской бумагой. От камина шло тепло, но оно не грело. Южный лорд слишком умел делать любую комнату холодной.

— Лорд Сорель, — сказал Рейнар.

Только имя.

Без приветствия.

Без любезности.

Даррен чуть склонил голову.

— Лорд Вейр-Арденн.

— Вы обратились в королевский совет, находясь под моим кровом?

— Я обратился в королевский совет, когда понял, что под вашим кровом происходит то, что угрожает не только вашей семье, но и всему Изумрудному кряжу.

Голос у него был мягким.

Такой голос годится для соболезнований вдовам и для продажи ножей в спину.

Посыльный нервно переступил с ноги на ногу.

— Милорд Вейр-Арденн, я обязан зачитать предварительное уведомление.

— Ваше имя, — сказал Рейнар.

Юноша выпрямился.

— Королевский младший поверенный Эдрик Тален, милорд.

— Читайте, поверенный Тален.

Эдрик достал из тубуса лист.

Печать на нём была настоящей. Я видела королевские печати всего пару раз в жизни, но эту узнала бы даже по слухам: золотой грифон над раскрытой ладонью. Бумага плотная, дорогая. Чернила свежие. Значит, всё готовили не неделю назад.

Быстро.

Слишком быстро.

Даррен действительно ждал повода.

Эдрик начал читать, и с каждым словом комната становилась теснее.

— “Королевский совет по делам магических родов уведомляет лорда Рейнара Вейр-Арденна, хранителя Изумрудного кряжа, о принятии временного прошения лорда Даррена Сореля, ближайшего кровного родственника покойной леди Элианы Сорель, первой супруги вышеуказанного лорда Вейр-Арденна…”

Первой супруги.

Слово вошло в комнату так, будто Даррен сам поставил его между мной и Рейнаром.

Я не опустила глаз.

— “…о проверке законности второго брачного союза с леди Лиарой Ортен, заключённого в условиях изменения первоначального брачного договора…”

Изменения.

Не подмены. Не долга. Не того, что меня привезли вместо сбежавшей сестры.

Бумага умела быть вежливой там, где жизнь была грязной.

— “…а также о проверке обстоятельств самовольного пробуждения хозяйственной и родовой магии замка Грейнхольм, возможного воздействия на Изумрудное Сердце и угрозы стабильности защитных контуров кряжа.”

Эдрик сглотнул.

Продолжил тише:

— “До прибытия полного состава комиссии совет вправе потребовать временного ограничения влияния леди Лиары Ортен на родовую магию Грейнхольма, включая, но не ограничиваясь, удаление из центральных хозяйских покоев, запрет на участие в обрядах очага, доступ к Сердцу и общение с несовершеннолетним наследником Тави Вейр-Арденном без свидетелей.”

Марта выдохнула сквозь зубы:

— Ах ты ж поганый пирожок.

Даррен сделал вид, что не услышал.

Я почувствовала, как рядом изменился Рейнар.

Не движение. Не звук.

Воздух.

Дракон под его кожей открыл глаза.

— Продолжайте, — сказал он.

Эдрик явно предпочёл бы не продолжать.

Но бумага есть бумага.

— “В случае сопротивления лорда Вейр-Арденна или леди Лиары Ортен предварительным мерам совет вправе рассмотреть прошение о временной передаче опеки над несовершеннолетним Тави Вейр-Арденном и надзорной опеки над Изумрудным Сердцем нейтральному родственному дому до завершения расследования.”

— Нейтральному, — произнесла Асмера.

Её голос был негромким, но по комнате словно хлестнула трость.

Даррен повернулся к ней.

— Леди Асмера, я понимаю, как болезненно это звучит для вашей семьи.

— Ты никогда не понимал, что такое семья, мальчик. Ты понимаешь только родословные, печати и удобные смерти.

Посыльный Эдрик побледнел.

Даррен вздохнул.

— Ваша ненависть ко мне простительна.

— Моя ненависть к тебе ещё даже не начиналась.

Орин тихо сказал:

— Леди Асмера…

— Не мешай, капитан. Я старая, но ещё помню, как словами бьют по зубам.

Рейнар всё ещё смотрел на Эдрика.

— Совет требует передать мою жену под надзор?

Эдрик замялся.

— Формально, милорд, речь идёт не о передаче, а об ограничении влияния до выяснения…

— Мою жену.

Юноша закрыл рот.

Даррен мягко вмешался:

— Именно в этом и вопрос, Рейнар. Я никоим образом не желаю оскорбить леди Лиару. Напротив, я опасаюсь, что она сама стала жертвой обстоятельств. Её привезли в Грейнхольм вместо сестры. Брак заключён под давлением долга. Сердце, очевидно, нестабильно. Леди получила метку без законного обряда. Она могла не понимать, какую силу пробуждает.

Он повернулся ко мне.

— Я прошу защитить вас, леди Лиара.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: он действительно наслаждается.

Не грубо. Не явно. Но наслаждается каждой ниточкой этой паутины. Он не пытался утащить меня силой. Нет. Он хотел заставить Рейнара либо подчиниться, либо сорваться. А меня — выглядеть испуганной женщиной, которую нужно забрать из дома, где она якобы слишком слаба, чтобы понимать.

Такой красивый ход.

Жаль, что он не знал Марту.

— Защитить? — переспросила она.

Даррен медленно перевёл взгляд на кухарку.

— Госпожа Марта, это дело родов и королевского совета.

— А яд в солонке был делом приправ?

В комнате стало тихо.

Эдрик резко посмотрел на Даррена.

— Яд?

Даррен даже бровью не повёл.

— К сожалению, во время праздника леди Лиаре стало плохо. Но, насколько я понимаю, причины ещё не установлены.

— Установлены, — сказал Орин. — В солонке была вытяжка из изумрудного пепла.

Эдрик побледнел ещё сильнее.

— Это серьёзное обвинение.

— Это не обвинение, — ответил капитан. — Это факт.

Даррен сочувственно покачал головой.

— И, конечно, вы уже нашли виновного? Или в Грейнхольме теперь любое несчастье будут связывать с моим именем, потому что так удобнее новой хозяйке?

Новой хозяйке.

Он сказал это мягко.

Но я услышала нож.

— Я пока не хозяйка, — сказала я.

Даррен улыбнулся.

— Вот именно.

— Но уже достаточно хозяйка, чтобы понимать: если в доме воняет гнилым серебром, источник обычно стоит ближе, чем прилично.

Эдрик моргнул.

Орин опустил глаза.

Марта тихо сказала:

— Вот теперь мне нравится.

Даррен смотрел на меня без улыбки.

Впервые за всё время — без улыбки.

И в этом лице я наконец увидела человека из видения: того, кто стоял у Сердца и говорил сестре резать ладонь сильнее. Того, кто увидел маленького Тави и понял, что ребёнок может стать ключом. Того, кто потом годами приходил гладить мальчика по голове и спрашивать, помнит ли он.

Меня замутило не от яда.

От ненависти.

— Леди Лиара, — сказал он, — я понимаю ваше желание закрепиться в этом доме. Вы оказались в трудном положении. Ненужная дочь, заменившая сбежавшую невесту, внезапно получает внимание древнего замка и мужчины, который так долго горевал…

Рейнар шагнул вперёд.

Я поймала его за руку.

Метка на запястье вспыхнула.

Он остановился.

Не потому, что я удержала силой.

Потому что почувствовал: если сейчас двинется, Даррен выиграет.

Я вышла на шаг вперёд сама.

— Продолжайте, лорд Сорель.

Он прищурился.

— Простите?

— Продолжайте. Вы хорошо начали. Ненужная дочь, сбежавшая сестра, горюющий мужчина. Там дальше, наверное, должно быть что-то о женской хитрости, очажной магии и том, что я специально заставила замок признать меня, чтобы получить власть?

Эдрик смотрел то на него, то на меня.

Даррен молчал.

Я улыбнулась.

Не красиво, наверное.

Зато честно.

— Нет? Странно. В прошении совета, уверена, написано именно это, только словами дороже.

— Вы сами подтверждаете, что брак заключён не с той невестой, — сказал Даррен.

— Брак заключён со мной. У алтаря. При свидетелях. С кровью очага, которую договор требовал не по имени сестры, а по роду Ортен.

— Первоначально предполагалась Нерис Ортен.

— Первоначально лорд Вейр-Арденн тоже думал, что женится на женщине, которая умеет поддерживать дом. Ошиблись все, но по-разному.

Асмера тихо усмехнулась.

Даррен повернулся к Эдрику.

— Поверенный Тален, вы слышите? Леди сама признаёт подмену.

— Я признаю, что меня привезли вместо сестры, — сказала я. — Не то же самое. Меня не подделывали. Не выдавали за Нерис. Моё имя назвали у алтаря. Лорд Рейнар принял мою руку, зная, кто я.

Эдрик замялся.

— Это существенная разница.

Даррен посмотрел на него так мягко, что юноша тут же стал ещё бледнее.

— Вопрос не только в браке. Вопрос в опасности, которую леди Лиара представляет для Сердца.

— Опасность для Сердца, — сказала я, — появилась не в тот день, когда я вошла в Грейнхольм. Она появилась два года назад, когда в оранжерее пытались использовать кровь ребёнка, зелёную соль и страх женщины для незаконного доступа к родовой магии.

Теперь побледнел уже не только Эдрик.

Кайр закрыл глаза.

Орин едва заметно сжал рукоять меча.

Рейнар стоял рядом. Горячий. Живой. И молчал.

Слушал.

Даррен медленно произнёс:

— Осторожнее, леди Лиара.

— Это вы мне советуете как человек, который однажды уже сказал сестре резать ладонь сильнее?

Тишина.

Густая.

Даже камин перестал трещать.

Эдрик резко повернулся к Даррену.

— Лорд Сорель?

Даррен смотрел только на меня.

Теперь в его глазах не было ни печали, ни мягкости.

— Вы больны после отравления, — сказал он тихо. — Вам могли привидеться странные вещи.

— Да. Например, как вы схватили Тави за руку в оранжерее.

Рейнар рядом со мной вдохнул.

Всего один раз.

Но так, что воздух стал горячим.

Даррен едва заметно улыбнулся.

— Вы этого не видели.

— Стекло видело.

Он замер.

Вот тут я попала.

Не в гордость.

В страх.

— Какое стекло? — спросил Эдрик.

Я не ответила сразу.

Сначала посмотрела на Рейнара.

Он кивнул.

Не как хозяин, разрешающий говорить.

Как союзник.

— Изумрудное стекло оранжереи хранит отпечаток ночи пожара, — сказала я. — Мы видели.

— “Мы”? — переспросил Даррен. — Прекрасно. Значит, лорд Вейр-Арденн и его новая жена, отмеченная нестабильной магией, заявляют, что древнее стекло показало им удобную картину?

— Не только им, — произнёс Орин.

Даррен повернулся к нему.

— Капитан, вы тоже начали видеть призраков?

— Я видел достаточно, чтобы знать: вы лжёте.

— Военный человек, верящий в видения. Как трогательно.

— Военный человек, — спокойно ответил Орин, — верящий глазам, следам, яду, письмам и ребёнку, который наконец заговорил.

Даррен на миг застыл.

Тави.

Он не ожидал, что мальчик станет не просто жертвой, а свидетелем.

И именно в этот момент я поняла: Тави должен говорить. Не здесь. Не сейчас, если не готов. Но правда больше не могла держаться только на магии и письмах мёртвой женщины. Ей нужен был живой голос.

Даррен тоже это понял.

Его взгляд стал быстрым. Слишком быстрым. Он уже считал варианты.

Эдрик сжал тубус.

— Лорд Вейр-Арденн, в таких обстоятельствах я обязан опечатать место происшествия и дождаться старшего поверенного. До прибытия комиссии ни одна сторона не должна покидать замок.

Даррен мягко сказал:

— Согласен. Однако предварительные меры в отношении леди Лиары должны быть выполнены немедленно, чтобы исключить дальнейшее влияние на Сердце и свидетелей.

— Нет, — сказал Рейнар.

Тихо.

Но все услышали.

Эдрик сглотнул.

— Милорд, решение совета…

— Не решение. Предварительное прошение, принятое по словам заинтересованной стороны.

— Формально…

— Формально моя жена остаётся под моей защитой, в моём доме, пока совет не предъявит прямой приказ с подписями трёх старших хранителей.

Даррен чуть склонил голову.

— Вы сопротивляетесь совету?

— Я читаю закон.

Вот это было неожиданно.

Даже Даррен моргнул.

Я тоже посмотрела на Рейнара. Он стоял спокойно, почти холодно. Только рука, которую я всё ещё держала, была горячей.

— Брачный союз, заключённый у алтаря, может быть приостановлен только после очного слушания, — продолжил он. — Метка Сердца не является доказательством вины, пока нет заключения хранителей. А временное ограничение влияния хозяйки на родовую магию возможно только при подтверждённом вреде дому.

— Вред очевиден, — сказал Даррен.

И тут Асмера рассмеялась.

Не громко.

Но страшно.

— Очевиден? Мальчик, этот дом впервые за два года ел нормальный хлеб, смеялся и не кашлял зелёным дымом. Если это вред, мне надо было вредить ему ещё в молодости.

Эдрик моргнул.

Марта выступила вперёд.

— Записывайте, поверенный. При леди Лиаре поднялась опара, перестало тухнуть молоко через день, очаги держат нормальное пламя, ребёнок заговорил, кладовой дух вернул часть ложек…

— Марта, — сказал Орин.

— Что? Это важное хозяйственное свидетельство.

Эдрик выглядел так, будто не уверен, включают ли ложки в королевский протокол.

Я почти пожалела его.

Почти.

Потому что в этот момент коридор за дверью наполнился шумом.

Быстрые шаги.

Женский голос.

Сивка.

— Милорд! Миледи!

Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.

Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.

— Там… там у ворот…

— Тави? — резко спросил Рейнар.

— Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…

Марта рявкнула:

— Дыши, девка!

Сивка вдохнула.

— Приехала леди Нерис Ортен.

Комната будто провалилась.

Я не сразу поняла смысл.

Нерис.

Моя сестра.

Сбежавшая невеста.

Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.

— Что? — спросила я.

Сивка смотрела на меня с ужасом.

— У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.

Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Не скорбно.

Не мягко.

Победно.

— Как удачно, — сказал он. — Кажется, главный свидетель наконец прибыл.

Рейнар сделал шаг ко мне.

Но я уже не слышала.

Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.

И вдруг всё стало ясно.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.

Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.

Он привёз ту, на чьём месте я стояла.

Живую.

Испуганную.

И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.

Где-то глубоко в замке ударил очаг.

Не колокол.

Огонь.

Грейнхольм услышал имя моей сестры.

И не обрадовался.