Глава 18. Невеста, которую вернули

Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.

Не вбежала в замок, не рухнула на ступенях, не рыдала в объятиях слуг, как, наверное, положено похищенной невесте из приличного рода. Она стояла ровно, слишком ровно для женщины, которая будто бы пережила плен, дорогу, страх и возвращение в дом, где вместо неё уже вышла замуж сестра.

На ней был дорожный плащ тёмно-серого сукна. Хороший. Дорогой. Не наш. Волосы, обычно уложенные так тщательно, что рядом с ними даже придворные причёски чувствовали бы себя простушками, теперь были спрятаны под капюшоном, но несколько светлых прядей выбились у лица. Щёки бледные. Губы искусаны. Глаза большие, мокрые — не только от дождя.

И всё равно первое, что я почувствовала, увидев её, была не жалость.

Злость.

Такая резкая, горячая, почти постыдная, что я сжала пальцы в кулаки под рукавами.

Вот она.

Та, из-за кого меня втащили в чужой брак. Та, вместо кого я стояла у алтаря в платье, сшитом не по мне. Та, чьё имя висело надо мной все эти дни невидимой биркой: замена.

И теперь она вернулась.

Как раз тогда, когда Даррен Сорель пришёл с королевской печатью, когда мой брак поставили под сомнение, когда дом только-только начал признавать во мне не гостью и не долг.

Очень вовремя.

Слишком вовремя.

Рейнар стоял рядом со мной на верхней ступени. Тёмный плащ, спокойное лицо, глаза цвета грозы над зелёным лесом. Он не смотрел на Нерис как на потерянную невесту. Не смотрел как на женщину, которую ему изначально обещали.

Он смотрел как хозяин дома, к воротам которого привезли новый нож.

Даррен Сорель стоял чуть позади поверенного Талена и, конечно, выглядел безупречно скорбящим.

— Бедная леди, — сказал он тихо. — Сколько же ей пришлось пережить.

Марта, стоявшая за моей спиной, буркнула:

— Слишком чистые сапоги для переживаний.

Я не обернулась, но почти улыбнулась.

Почти.

Нерис подняла голову.

Наши взгляды встретились.

И вот тут злость дрогнула.

Потому что она боялась.

Я знала свою сестру. Лучше, чем хотела. Нерис умела плакать красиво, умела обижаться так, что мужчины чувствовали себя виноватыми ещё до того, как понимали в чём. Умела выглядеть хрупкой, когда хотела добиться своего. Но сейчас страх был не нарисованный.

Он сидел под кожей.

В пальцах, которыми она сжимала край плаща.

В губах, дрожавших слишком мелко.

В том, как она не смотрела на Даррена.

Совсем.

— Впустить, — сказал Рейнар.

Ворота открылись.

Нерис вошла во двор.

И Грейнхольм отозвался.

Не громом, не огнём, не шёпотом. Гораздо хуже.

Все очаги в замке на мгновение потухли.

Я почувствовала это сразу. Как будто кто-то огромный вдохнул и задержал дыхание. Лампы в галереях погасли одна за другой, потом снова вспыхнули — зелёным, резким, больным светом.

Нерис вскрикнула и остановилась.

Поверенный Эдрик отшатнулся.

Даррен только чуть прищурился.

Рейнар посмотрел на меня.

Метка на моём запястье горела под рукавом.

— Дом её узнал? — шепнула Сивка где-то сбоку.

Асмера, стоявшая у колонны, ответила:

— Дом её помнит. Это не одно и то же.

Нерис поднялась по ступеням.

Медленно.

На третьей ступени она споткнулась. Я почти шагнула к ней, но остановилась. Рейнар заметил. Ничего не сказал.

Даррен, зато, сказал:

— Леди Нерис, не бойтесь. Вы в безопасности.

Она вздрогнула так, будто он коснулся её не словом, а пальцами.

Вот теперь я окончательно перестала злиться просто на неё.

Не простила.

Нет.

Простить — это другое. До прощения ещё надо дожить.

Но увидела.

Она подошла ближе, остановилась перед Рейнаром и сделала реверанс. Неловкий, мокрый, дрожащий.

— Милорд Вейр-Арденн.

Голос был хриплым.

Не похожим на прежнюю Нерис, которая даже просьбу подать ей перчатки умела произнести так, будто это часть арии.

— Леди Нерис, — сказал Рейнар.

Ни тепла.

Ни грубости.

Ровно.

Она повернулась ко мне.

— Лиа.

Вот это ударило сильнее титулов.

Так она называла меня в детстве, когда ночью боялась грозы и пробиралась ко мне под одеяло. Потом перестала. Стала говорить “Лиара” — красиво, взросло, чуть сверху. А сейчас снова “Лиа”.

— Нерис, — сказала я.

Она сделала движение, будто хотела обнять меня.

Я не двинулась.

И она остановилась.

Правильно.

Некоторые объятия нельзя получать сразу после возвращения. Сначала нужно объяснить, сколько людей истекало кровью из-за твоего отсутствия.

Даррен выступил вперёд.

— Поверенный Тален, как видите, первоначальная невеста жива. Более того, готова дать показания, что была незаконно устранена из брачного договора.

Нерис побледнела.

Я посмотрела на неё.

— Незаконно устранена?

Она опустила глаза.

Даррен мягко положил руку ей на плечо.

Нерис застыла.

Рейнар заметил.

Я тоже.

— Уберите руку, — сказал Рейнар.

Даррен медленно повернул к нему лицо.

— Я всего лишь поддерживаю леди после тяжёлого пути.

— Уберите.

В этом голосе не было рыка.

Именно поэтому Даррен убрал руку.

Нерис едва заметно выдохнула.

Очень плохо.

— Все разговоры будут в зале, — сказал Рейнар. — При свидетелях.

Даррен улыбнулся.

— Разумеется. Прозрачность сейчас необходима.

Марта тихо сказала:

— Прозрачность бывает у стекла. А стекло у нас, как выяснилось, многое видит.

Даррен услышал.

И впервые за всё время не нашёлся с ответом сразу.

В большой зал мы вошли мокрые, злые и почти официальные.

Слуги зажгли лампы. Огонь дрожал, но держался. На длинном столе разложили документы: уведомление совета, старый брачный договор, новые показания, письма Элианы, найденные в кладовой, квитанции, пуговицу Кайра, солонку с ядом, завернутую в плотную ткань.

Всё выглядело так, будто дом устал шептать и решил выкладывать правду на стол, как грязное бельё перед стиркой.

Нерис посадили на стул у камина.

Она дрожала.

Сивка принесла ей плед. Не спросила меня. Просто принесла. И я вдруг была благодарна ей за это. Нерис взяла плед обеими руками, но не завернулась сразу, будто не верила, что это можно.

— Чай, — сказала Марта.

— Нет, — резко сказала я.

Все повернулись.

Марта даже не обиделась.

— Отвар из моего чайника. Наливаю сама. Соль не трогала. Мёд тоже.

— Простите.

— Не за что. После яда в солонке я бы на вашем месте даже воду подозревала в дурном воспитании.

Нерис смотрела то на меня, то на Марту, будто не понимала, как это — когда кухарка говорит с леди так, как с живым человеком, а не с фарфоровой фигуркой.

Поверенный Эдрик сел с бумагами. Ему явно хотелось быть где угодно, кроме Грейнхольма. Например, на болотах. Или в пасти у волка. Там, по крайней мере, всё проще.

— Леди Нерис Ортен, — начал он, — вы подтверждаете, что первоначальный брачный договор между родом Ортен и лордом Вейр-Арденном предполагал ваш брак с лордом Рейнаром?

Нерис открыла рот.

Не сказала ничего.

Даррен мягко произнёс:

— Не бойтесь. Просто говорите правду.

Она вздрогнула.

Я положила ладонь на стол.

Метка под рукавом вспыхнула. Тёплая волна прошла по дереву. Огонь в камине поднялся чуть выше.

Нерис посмотрела на мою руку.

Потом на меня.

И я вдруг увидела не соперницу. Не сбежавшую невесту. Не избалованную сестру, из-за которой я всю жизнь доедала то, что оставалось после её желаний.

Я увидела женщину, которой сейчас нужно выбрать: снова быть удобной или наконец сказать что-то своё.

— Нерис, — сказала я тихо. — Смотри на меня. Не на него.

Даррен улыбнулся.

— Как трогательно. Но не стоит давить на сестру.

— Вы правы, — сказала я, не отводя взгляда от Нерис. — Давления ей уже хватило.

Губы Нерис дрогнули.

Поверенный повторил вопрос осторожнее:

— Леди Нерис?

Она сглотнула.

— Да. Договор… был с моим именем.

Даррен чуть заметно расслабился.

Рейнар не шелохнулся.

Я тоже.

— Вы покинули дом Ортенов добровольно? — спросил Эдрик.

Вот он.

Главный вопрос.

Нерис побелела так, что веснушки на носу стали заметнее.

Она смотрела на меня.

Я не помогла.

Не потому, что хотела бросить её одну.

Потому что её правда должна была выйти из неё самой.

— Сначала, — сказала Нерис едва слышно, — да.

Шум прошёл по залу.

Даррен резко повернул к ней голову.

— Леди Нерис, вы устали. Позвольте напомнить…

— Молчите, — сказала она.

Очень тихо.

Но сказала.

Даррен застыл.

Я впервые за много лет почти гордилась сестрой.

— Сначала я ушла сама, — продолжила Нерис. — Я боялась брака. Боялась милорда Рейнара. Боялась севера. Боялась… всего. Мне сказали, что если я исчезну на несколько дней, договор можно будет расторгнуть. Что никто не пострадает. Что Лиару не тронут.

Я закрыла глаза на миг.

Конечно.

Никто не пострадает.

Самая любимая ложь трусливых решений.

— Кто сказал? — спросил Рейнар.

Нерис не посмотрела на Даррена.

Но зал и так понял.

— Посредник, — прошептала она. — Женщина из свиты лорда Сореля. Она передала письмо. В письме было сказано, что южные родственники помогут мне скрыться до отмены брака.

Даррен мягко рассмеялся.

— Это абсурд. Я никогда…

— Потом меня действительно спрятали, — перебила Нерис. Голос стал чуть крепче. — Не с менестрелем. Менестрель был только частью истории. Его наняли. Он даже не знал, зачем. Меня увезли на юг, в старый дом у стекольной дороги.

Я резко подняла голову.

Стекольная дорога.

Орин тоже услышал.

— Там был мужчина, — сказала Нерис. — Сначала я думала, что он болен. Он не выходил на свет. Руки у него были перевязаны. Когда он двигался, звенело стекло.

Горошина у камина тихо пискнул:

— Человек-стекло.

Нерис вздрогнула.

— Вы его видели?

Она посмотрела на меня.

— Только один раз. Ночью. Он стоял в коридоре. Я думала… думала, что это призрак. У него под кожей светилось зелёное. Он сказал: “Если придёт вторая, не давайте ей пить соль”.

В зале стало так тихо, что я услышала, как Эдрик уронил перо.

Рейнар медленно произнёс:

— Арен.

Нерис закрыла глаза.

— Я не знала имени.

Даррен вдруг сказал резко:

— Леди Нерис явно в тяжёлом состоянии. Её показания противоречивы. Сначала она признаёт добровольный побег, потом рассказывает о каких-то стеклянных людях…

— Вы же хотели главного свидетеля, — сказала я. — Не нравится, когда свидетель говорит не только заготовленное?

Его взгляд ударил по мне холодно.

— Осторожнее, леди Лиара.

— Вы уже говорили.

— И, как вижу, напрасно.

Рейнар сделал шаг вперёд.

Я не остановила его.

Потому что на этот раз он не сорвался. Он просто встал рядом со мной.

Даррен заметил.

Все заметили.

— Продолжайте, Нерис, — сказала я.

Сестра смотрела в огонь.

— Потом лорд Сорель приехал сам.

Даррен открыл рот.

— Сам, — повторила Нерис, и в голосе впервые появилась злость. Маленькая. Хрупкая. Но настоящая. — Он сказал, что Лиара заняла моё место. Что теперь всё сложнее. Что если я хочу спасти семью от позора, нужно подтвердить: меня похитили люди Рейнара, а брак Лиары недействителен.

Поверенный Эдрик выпрямился.

— Лорд Сорель лично инструктировал вас дать такие показания?

Даррен побледнел.

— Поверенный, вы слышите женщину, которая сама признала добровольный побег. Она пытается переложить вину.

Нерис вдруг рассмеялась.

Тонко, коротко, неприятно.

— Да. Пытаюсь. Потому что вина тяжёлая, а я всю жизнь перекладывала тяжёлое на Лиару.

Больно.

Очень.

Но честно.

Она повернулась ко мне.

— Я думала, ты справишься. Ты всегда справлялась.

Я не ответила.

Потому что внутри поднялось столько старого, что слова могли выйти слишком острыми. Детство. Болезни Селии. Мамины взгляды. Нерисовы платья. Мои перешитые рукава. “Лиара поймёт.” “Лиара поможет.” “Лиара сильная.”

Сильных очень удобно не жалеть.

— Я не справлялась, — сказала я наконец. — Я просто делала то, что больше никто не хотел.

Нерис всхлипнула.

— Знаю.

— Нет, — сказала я. — Теперь, может быть, начала знать.

Она опустила голову.

Даррен воспользовался этим сразу:

— Трогательная семейная сцена, но она не отменяет факта. Первоначальная невеста здесь. Она признаёт договор. Леди Лиара оказалась в браке в результате обстоятельств, которые требуют проверки.

— Проверки требуют вы, — сказал Рейнар. — И ваш стекольный дом.

— Мой?

— Дом у северной дороги.

— У меня много складов.

— Там держали мою сестру, — сказала Нерис.

Даррен повернулся к ней.

Глаза стали пустыми.

— Осторожнее, леди Нерис. Ваша семья и без того стоит на краю долговой ямы.

Она побледнела.

Вот так.

Не угроза мечом. Не крик.

Долги.

Старое, знакомое. То, чем всю жизнь держали наш дом.

Я встала.

— Не смейте.

Он улыбнулся.

— Простите?

— Не смейте снова давить на неё нашими долгами.

— Ваши долги существуют независимо от меня.

— Зато вы очень любите их считать.

Даррен сделал шаг ко мне.

— А вы, леди Лиара, слишком быстро забыли, что без брака с Вейр-Арденном ваш род снова окажется там же, где был. В грязи, долгах и позоре.

Рейнар тихо сказал:

— Ещё слово о её роде — и вы покинете этот зал без зубов.

Поверенный Эдрик поперхнулся воздухом.

Орин посмотрел в потолок.

Марта с явным одобрением кивнула.

Даррен холодно улыбнулся.

— Вот она, стабильность Изумрудного дракона. Угроза представителю другого рода при королевском поверенном.

— Запишите, поверенный, — сказала я. — Лорд Вейр-Арденн угрожает выбить зубы человеку, который шантажирует двух женщин семейными долгами и, вероятно, держал одну из них в стекольном доме.

Эдрик застыл с пером.

Кажется, он уже жалел, что умеет писать.

Асмера вдруг поднялась.

— Довольно.

Одного слова хватило.

Даже Даррен замолчал.

Слепая драконица вышла к середине зала. Трость стучала по камню: раз, другой, третий. В этом звуке было столько власти, что я впервые поняла: Рейнар унаследовал холод не только от северных гор.

— Вы все играете в бумагу, — сказала она. — Хорошо. Бумага так бумага. Поверенный Тален, запишите: дом Вейр-Арденн требует немедленного опечатывания стекольного дома у северной дороги, допроса всех людей лорда Сореля, прибывших в Грейнхольм, проверки солонки с ядом, показаний леди Нерис Ортен и мальчика Тави Вейр-Арденна в присутствии целителя, а также магического осмотра изумрудного стекла оранжереи.

Даррен сжал губы.

— Леди Асмера, вы не имеете процессуального права…

Она повернулась к нему.

— Я старая женщина, Даррен. У меня мало прав, зато много памяти. И если процессуальные права не проснутся сами, я напомню совету, как дом Сорель двадцать лет назад уже пытался получить доступ к кряжу через поддельное родство с младшей ветвью. Хочешь, чтобы мы начали оттуда?

Даррен замолчал.

Вот теперь ему не понравилось.

Эдрик быстро записывал.

Очень быстро.

Я посмотрела на Нерис.

Она сидела, сжав плед на груди, и дрожала. Но уже не так, как у ворот. Теперь дрожь была после страха, а не внутри него.

Я подошла к ней.

Рейнар не остановил.

— Ты знала, что меня выдадут вместо тебя? — спросила я тихо.

Она подняла глаза.

Плакать она всегда умела красиво. Но сейчас плакала некрасиво: нос покраснел, тушь у ресниц размазалась, губы дрожали.

— Нет. Клянусь, Лиа. Сначала — нет. Мне сказали, договор разорвут. Потом, когда узнала… было поздно.

— Поздно для чего?

— Вернуться. Они сказали, если вернусь, тебя обвинят в самовольной подмене. Отца посадят за долговой обман. Селию лишат лекарей. Я испугалась.

— И молчала.

Она кивнула.

— Да.

Боль была старая.

Но новая тоже.

Я хотела сказать что-то жестокое. Очень хотела. Что она всегда боялась за себя первой. Что я тоже боялась, но почему-то стояла у алтаря. Что Селия, отец, мать, долги — всё это не оправдание.

А потом вспомнила Элиану.

“Я была испуганной.”

Страх не оправдывает.

Но объясняет, куда потом искать корни.

— Ты мне задолжала, — сказала я.

Нерис моргнула.

— Что?

— Не прощение. Его нельзя требовать. Задолжала правду. Всю. Даже если будет стыдно.

Она кивнула быстро.

— Да. Да, я скажу.

— Не мне одной. Ему. Совету. Тави, если понадобится. И если снова испугаешься, смотри не на Даррена. На меня.

Она расплакалась сильнее.

— Ты меня ненавидишь?

Я подумала.

Честно.

— Сейчас — местами.

Она всхлипнула.

— Заслужила.

— Да.

Почему-то это помогло нам обеим больше, чем мягкое “нет”.

Вдруг камин в зале вспыхнул зелёным.

Не больным.

Предупреждающим.

Все обернулись.

В пламени проступил силуэт.

Не Элиана.

Не женщина.

Мужчина.

Тонкий, вытянутый, будто сделанный из стекла и дыма. Лицо неясное. Руки светятся зелёными трещинами. Он стоял в огне несколько мгновений, и от его появления по залу прошёл звенящий холод.

Нерис вскрикнула.

— Он!

Рейнар шагнул к камину.

— Арен?

Силуэт поднял голову.

Стеклянный рот шевельнулся.

Сначала звука не было. Только треск огня.

Потом голос прорезался — тонкий, звенящий, как ножом по бокалу:

— Не в стекольный дом.

Орин сразу напрягся.

— Почему?

Силуэт дрогнул.

— Пусто. Ловушка. Ларс… ведёт к северной шахте.

Рейнар побледнел.

— Ларс жив?

Стеклянный человек словно пытался ответить, но огонь начал втягивать его обратно.

Я шагнула ближе.

Метка на запястье вспыхнула.

— Арен, слушай меня. Где искать Ларса?

Силуэт повернул лицо ко мне.

На миг я увидела глаза.

Человеческие.

Ужасно усталые.

— Где Сердце… впервые треснуло.

— Северная шахта? — спросил Рейнар.

— Ниже, — прошептал Арен. — Под кряжем. Под старым стеклом. Даррен идёт туда не за тобой, дракон.

Даррен вдруг сорвался с места.

Орин оказался быстрее.

Меч капитана вышел из ножен с сухим звуком и лёг остриём у горла Сореля.

— Даже не думайте.

Даррен замер.

Арен в огне прошептал последнее:

— Он идёт за ней.

И исчез.

Пламя рухнуло обратно в камин.

Тишина стояла всего секунду.

Потом весь Грейнхольм содрогнулся.

Где-то глубоко под замком, под камнем, под всеми нашими спорами, документами, страхами и обидами, глухо треснуло нечто огромное.

Изумрудный кряж ответил.

И метка на моём запястье вспыхнула болью так ярко, что я впервые не удержалась на ногах.

Рейнар поймал меня.

Уже привычно.

Слишком привычно.

Но на этот раз, падая, я услышала не его голос.

А голос дома.

Он сказал:

— Иди вниз.