Глава 8. Счета, ложь и брусничный пирог

После ухода Даррена Сореля в гостиной ещё долго пахло его духами.

Белыми цветами, холодной мятой и чем-то металлическим, будто кто-то спрятал под кружево старый нож.

Я стояла у камина и смотрела на дверь, за которой он исчез. Рука в перчатке всё ещё помнила прикосновение его губ. Не грязное, не грубое — нет. Даррен Сорель явно гордился тем, что не оставляет следов там, где могут увидеть.

Но слова остались.

“Он уже погубил одну жену.”

Сказано тихо. Почти ласково. Как совет.

Я медленно стянула перчатку.

На ткани не было ничего. Ни пятна, ни магии, ни яда. Только слабый запах чужих духов. Почему-то именно это раздражало сильнее всего. Я подошла к камину и бросила перчатку в огонь.

Пламя вспыхнуло зелёным.

Сивка потом будет охать, что перчатки были хорошие. Мать, случись ей увидеть такое, непременно сказала бы, что приличные женщины не сжигают вещи из-за неприятных разговоров. Бабушка, наверное, спросила бы, почему только одну.

— Зря, — произнёс Рейнар.

Я обернулась.

Он стоял рядом, но не слишком близко. После слов Даррена между нами снова выросло что-то невидимое, холодное. Не стена даже. Лёд на реке: кажется прочным, пока не услышишь, как под ним течёт вода.

— Перчатка была испорчена, — сказала я.

— Он что-то сказал вам.

Не вопрос.

— Даррен? Он говорил много.

— Лиара.

Вот это имя.

Иногда он произносил его так, будто оно было ключом, который он не хотел брать в руки.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Он сказал, что я не знаю, за кого вышла.

Рейнар не моргнул.

— И?

— Что вы уже погубили одну жену.

Асмера у окна резко постучала тростью по полу.

Орин перестал притворяться мебелью.

Кайр Норн, тихо стоявший у письменного столика, поднял глаза.

Рейнар же не изменился. Только в комнате стало теплее. Неприятно теплее. Так нагревается камень перед тем, как треснуть.

— Он сказал это здесь? — спросил Рейнар.

— Почти в руку. Очень воспитанно.

— Я поговорю с ним.

— Не надо.

— Это не просьба.

— А я не просила вас ничего не делать. Я сказала: не надо.

Он шагнул ко мне.

— Вы не понимаете…

— Нет, понимаю. Вы сейчас пойдёте к нему, будете говорить тихо и страшно, он будет скорбно улыбаться, потом весь замок узнает, что новая жена Изумрудного дракона пожаловалась мужу после первого же неприятного шёпота. Даррен получит именно то, чего хочет: я стану слабой, вы — виноватым, Элиана — опять святой тенью между нами.

Орин тихо кашлянул, будто пытался спрятать одобрение.

Рейнар бросил на него взгляд.

Капитан сразу заинтересовался занавеской.

— Значит, вы предлагаете промолчать? — спросил Рейнар.

— Нет. Я предлагаю ответить так, чтобы ему стало неудобно улыбаться.

— И как?

Я посмотрела на Кайра Норна.

Управляющий понял раньше всех. Его лицо осталось спокойным, но пальцы на папке с бумагами сжались.

— Хозяйственные книги, — сказала я.

Тишина вышла чудесная.

Даже Асмера повернула голову в мою сторону с таким выражением, будто я внезапно запела на похоронах.

Рейнар медленно произнёс:

— При чём здесь хозяйственные книги?

— Даррен приехал обсуждать поставки южного зерна. Значит, деньги, счета, амбары, склады, долги, подряды. Он бьёт туда, где все делают вид, что говорят о приличиях, а на самом деле считают выгоду. Если он связан с тем, что случилось с Элианой, след мог остаться не только в оранжерее. Люди редко совершают большие подлости без маленьких платежей.

Кайр тихо сказал:

— Это смелое предположение.

— Благодарю.

— Я не хвалил.

— Я всё равно приняла.

Асмера рассмеялась. Сухо, довольно.

Рейнар посмотрел на управляющего.

— Кайр.

Тот поклонился.

— Милорд?

— Принесите книги за последние три года.

Лицо Кайра не дрогнуло.

Вот совсем.

И именно поэтому я поняла: внутри у него что-то упало.

— Милорд, хозяйственные книги объёмны. Потребуется время, чтобы подготовить…

— Сегодня.

— Разумеется.

Он поклонился снова. И вышел.

Я проводила его взглядом.

— Он не рад.

— Никто не рад, когда в его работу вмешиваются, — сказал Рейнар.

— Особенно если работа выполнена не вся.

— Лиара.

— Что? Вы сами слышали. Книги нужны.

Он подошёл ближе. Теперь между нами оставался всего шаг.

— Я слышал и другое. Вы только что решили вступить в борьбу с человеком, который знает этот дом, мои долги, мои слабости и собственную ложь гораздо лучше вас.

— Да.

— И это ваш ответ?

— Пока самый честный.

— Вы можете пострадать.

— Милорд, меня выдали замуж вместо сестры, поселили в дальнее крыло, попытались напоить сонником, привели к оранжерее, где мёртвые женщины разговаривают лозами, а сегодня брат первой жены сообщил мне, что муж опасен для брака с летальным исходом. Если я всё ещё могу пострадать сильнее, дайте мне хотя бы бумагу и чернила, чтобы я записала, как именно.

Орин отвернулся к окну слишком резко.

Асмера сказала:

— Хорошая девка.

— Бабушка, — устало произнёс Рейнар.

— Что? Я не сказала “умная”. Умные в нашем роду долго не выживают. Хорошие — иногда.

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

Потом посмотрел на меня.

— Вы получите книги. Но не одна.

— Не одна?

— Я буду присутствовать.

— Чтобы следить, как бы я не украла цифры?

— Чтобы вы не решили ночью искать недостающие ведомости в камине, подвале или в карманах Даррена.

— Это несправедливо. В карманах Даррена я бы поискала днём.

Уголок его губ дрогнул.

Едва заметно.

Но я увидела.

И это было совершенно неуместно — ощутить тепло от почти-улыбки мужчины, о котором пять минут назад сказали, что он погубил жену.

Книги принесли после обеда.

Не одну и не две.

На стол в малой библиотеке легли огромные фолианты в кожаных переплётах, стопки ведомостей, ящики с квитанциями, описи кладовых, счета поставщиков, долговые расписки, книги жалованья, расходные листы по ремонту, списки закупок для кухни, прачечной, конюшен, оранжереи до её закрытия и сторожевых башен.

Кайр Норн руководил переносом с лицом человека, который присутствует при вскрытии собственного ребра.

— Это всё? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— За три года — да.

— А за год до смерти Элианы?

— Вы просили три.

— Я просила последние три. Но пожар был два года назад. Значит, нужен год до него.

Кайр медленно перевёл взгляд на Рейнара.

Рейнар сидел у окна, сложив руки на подлокотниках кресла. Изумрудная застёжка на его тёмном камзоле ловила свет так, будто в ней горел маленький, очень злой огонь.

— Принесите, — сказал он.

— Милорд, старые книги находятся в архиве.

— Я знаю, где находятся мои книги.

— Разумеется.

Кайр поклонился и ушёл.

Дверь закрылась.

Я подошла к столу и положила ладони на первую книгу.

Кожа переплёта была прохладной. Бумага пахла пылью, чернилами и сухой честностью. Я всегда любила этот запах. Дома Ортенов он означал конец иллюзий: сколько муки осталось, сколько денег нет, кому нужно заплатить, что можно продать, а что уже продано.

Рейнар смотрел на меня.

— Вы действительно умеете читать такие книги?

— Нет, я просто хотела впечатлить всех размером стопки.

— Лиара.

— Умею. Мой отец разорялся не один день. У меня было время научиться.

Он замолчал.

Я открыла книгу.

Первые страницы были образцовыми. Слишком образцовыми. Ровный почерк Кайра, точные суммы, аккуратные пометки на полях, печати поставщиков, подписи, даты. Любой проверяющий прослезился бы от счастья.

Я — насторожилась.

Идеальные книги бывают в двух случаях: когда хозяйство мёртвое или когда кто-то очень хочет, чтобы ты смотрел на красивые строки, а не на то, что между ними.

— Сколько человек живёт в замке? — спросила я.

— Слуги, стража, мастеровые, семья?

— Все, кого кормит кухня.

Рейнар задумался.

— Около ста двадцати зимой. Летом меньше.

— А закупки зерна идут на сто семьдесят.

Он выпрямился.

— Что?

— Вот. Три месяца подряд. Зерно для хлеба, каши, кормовой смеси. Количество завышено примерно на треть.

Рейнар поднялся и подошёл.

Я развернула книгу к нему.

Он посмотрел.

— Возможно, запасы на зиму.

— Тогда они должны появиться в описи амбаров. А вот опись. Остатки не растут. Даже падают.

Он нахмурился.

— Продолжайте.

— С удовольствием.

Мы сидели до вечера.

Вернее, я сидела. Рейнар сначала стоял рядом, потом взял кресло, потом начал сам перелистывать ведомости, потом вызвал лакея и велел принести чай. Чай принесли вместе с сухим печеньем, которое я немедленно раскритиковала.

— Чересчур много соды.

— Вы и печенье допрашиваете? — спросил Рейнар.

— Печенье врёт меньше людей.

— Это уже становится семейным девизом.

— Если ваш род примет его, у вас всё наладится.

Он посмотрел на меня поверх книги.

— Сомневаюсь, что Вейр-Арденны переживут девиз о печенье.

— Значит, начнём с малого. С муки.

К вечеру на отдельном листе у меня было уже двенадцать странностей.

Зерно завышено.

Дрова для восточного крыла закупались, но в моём камине явно жгли старые остатки.

Соль оплачивалась дважды: обычная для кухни и изумрудная для защитных контуров. Но Марта жаловалась, что соль сыреет и пропадает.

Жалованье трём служанкам проходило по книгам, хотя Сивка уверяла, что этих имён в замке нет.

Ремонт южной крыши был оплачен полностью дважды, но протечка всё ещё служила причиной не селить меня в нормальные покои.

Лекарства для Тави закупались ежемесячно на суммы, которых хватило бы на больничное крыло, а мальчик выглядел так, будто ему давали больше тишины, чем лечения.

И самое неприятное: после смерти Элианы расходы на оранжерею не исчезли. Они стали меньше, но продолжались. Земля, стекло, редкие удобрения, инструменты для обрезки, масло для поддержания тепла.

— Кто ухаживал за оранжереей после закрытия? — спросила я.

Рейнар смотрел на строку.

— Никто.

— Тогда зачем закупали удобрения?

— Кайр объяснит.

— Конечно объяснит.

— Вы не доверяете ему.

— Я не доверяю цифрам, которые ходят парами туда, где должна быть одна.

Он провёл пальцем по странице.

— Эти книги проверял я.

В голосе не было обвинения. Только тяжесть.

Я посмотрела на него.

— Вы проверяли то, что вам показывали.

— Это должно утешить?

— Нет. Но должно удержать от желания сейчас же пойти и сжечь кабинет управляющего. Нам ещё нужны его бумаги.

Он тихо усмехнулся.

— Вы начинаете понимать меня слишком хорошо.

— Я понимаю пожары. Обычно от них больше золы, чем пользы.

Снаружи за окнами темнело. В библиотеке зажгли лампы. Зелёный отблеск лёг на страницы, и чернила стали казаться темнее.

Кайр вернулся с книгами старшего года ближе к ужину.

— Архивные записи, милорд.

Он поставил стопку на край стола.

Я сразу заметила: эти книги отличались. Пыль на них была настоящей. Бумага — старее. Почерк на первых страницах принадлежал не Кайру.

— Кто вёл хозяйство до вас? — спросила я.

— Господин Ларс Виттен.

— Где он сейчас?

Кайр замолчал ровно на ту долю секунды, которая делает любой ответ подозрительным.

— Погиб при пожаре.

— В ночь смерти Элианы?

— Да.

Я обменялась взглядом с Рейнаром.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на Кайра.

— Ларс был в северном крыле? — спросил Рейнар.

— Так говорили, милорд. После пожара нашли его знак управляющего среди обломков.

— Тело?

— Неопознаваемо.

В комнате стало холоднее.

Я открыла старую книгу.

Почерк Ларса Виттена был не таким красивым, как у Кайра. Крупнее, суше, местами раздражённее. Такой почерк бывает у людей, которые больше любят порядок, чем впечатление от порядка. На полях он оставлял короткие пометки: “дорого”, “проверить”, “не принять”, “поставщик врёт”, “лорд утвердил устно”.

Я почувствовала к покойному Ларсу мгновенную симпатию.

— Он был неприятным человеком? — спросила я.

Рейнар удивлённо посмотрел на меня.

— Почему вы так решили?

— Хорошо вёл книги.

— Да. Он был неприятным.

— Жаль.

Кайр стоял у двери.

— Миледи, если вы закончили…

— Я только начала.

— Сейчас поздно. Лорд Сорель ожидает ужина. Не думаю, что уместно…

— Прекрасно, — сказала я. — Устроим ужин для всех.

Рейнар вскинул бровь.

— Для всех?

— Не для всех ста двадцати. Для тех, кто может оказаться полезен. Марта, Орин, вы, я, Кайр, леди Асмера, Даррен. И Тави, если захочет.

— Тави не выходит к гостям.

— Тогда не надо. Но пирог ему отправим.

— Какой пирог?

— Брусничный.

Рейнар смотрел так, будто я внезапно предложила решить финансовые нарушения ягодами.

Впрочем, именно это я и предложила.

— Зачем?

— Потому что если начать спрашивать людей в кабинете, они будут лгать стоя. Если накормить их горячим пирогом, посадить у кухни и дать Марте возможность ворчать, кто-нибудь обязательно скажет лишнее.

Кайр произнёс:

— Это несерьёзно.

— Господин Норн, серьёзные методы привели к тому, что в замке оплачивали мёртвых служанок и удобряли закрытую оранжерею. Попробуем пирог.

Асмера, которая вошла так тихо, что никто не заметил, сказала от двери:

— Я за пирог.

Ужин устроили не в главной столовой, а в тёплой комнате рядом с кухней, где обычно ели старшие слуги и иногда стража после позднего дозора. Марта встретила эту идею сначала взглядом, потом ругательством, потом приказала Брану бежать за брусникой.

— Леди хочет пирог — будет пирог, — объявила она так, будто это была не моя прихоть, а военная кампания. — И если кто-то мне тут будет дышать над тестом, получит скалкой независимо от титула.

Даррен пришёл последним.

Конечно.

Он появился в дверях с лёгкой улыбкой человека, которому сообщили, что ужин перенесли из приличной столовой почти на кухню, а он решил быть выше обстоятельств.

— Как необычно, — сказал он, оглядывая длинный стол, лавки, медные кастрюли на стенах и Марту у печи. — Северное гостеприимство не перестаёт удивлять.

— Это ещё хорошая комната, — сказала Марта. — Могли бы в морозильне накрыть.

Даррен моргнул.

Рейнар кашлянул.

Я опустила глаза в чашку, чтобы не улыбнуться слишком откровенно.

Асмера села во главе стола, потому что никто не осмелился спорить. Рейнар устроился справа от неё. Я — напротив Даррена. Кайр сел так, чтобы видеть и дверь, и Рейнара, и меня. Орин выбрал место рядом с Мартой, за что получил от неё тарелку супа раньше всех.

— Вы балуете капитана, госпожа Марта, — заметила я.

— Он хотя бы ест и не рассуждает о приличиях.

— Редкое достоинство.

Орин поднял ложку.

— Я всегда говорил, что молчаливый голод — основа хорошей репутации.

Даррен улыбнулся.

— Какая живая атмосфера. Элиана, помнится, предпочитала более изысканные ужины.

Марта поставила перед ним миску так, что суп чуть не выплеснулся.

— Леди Элиана ела мало.

— У неё был тонкий вкус.

— У неё были холодные руки и плохой аппетит, — отрезала Марта. — Это разные вещи.

Тишина.

Даррен медленно поднял глаза.

— Вы, кажется, позволяете себе многое.

Марта скрестила руки на груди.

— Я сорок лет кормлю этот дом. Если начну позволять себе всё, вы первым убежите.

Орин тихо сказал:

— Подтверждаю.

Я сделала глоток воды, пряча улыбку.

Даррен посмотрел на меня.

— Леди Лиара, вы быстро находите союзников.

— Нет. Я просто сижу рядом с людьми, которые говорят правду вслух. Это создаёт иллюзию союза.

— Правда — вещь опасная.

— Только для тех, кто привык хранить её в чужом погребе.

Его улыбка стала тоньше.

Рейнар молчал. Но я заметила, как он смотрит. Не вмешиваясь. Не защищая. Позволяя мне играть эту странную партию пирогом, супом и вопросами, хотя ему явно хотелось разогнать всех и самому вытащить правду за горло.

Пирог подали после жаркого.

Брусничный. С тонкой золотистой коркой, кисло-сладкой начинкой и запахом, от которого даже Кайр Норн на секунду перестал быть канцелярским шкафом.

— Рецепт старой леди Майры, — сказала Марта.

Асмера чуть подняла голову.

— Неправда.

Марта замерла.

— Что?

— Майра клала больше масла и меньше сахара. Это рецепт твоей матери.

Марта молчала.

Потом вдруг отвернулась к печи.

— Ешьте, пока не остыл.

Я посмотрела на неё с неожиданной нежностью.

Вот оно. Дом не только шептал о мёртвых. Он помнил матерей, рецепты, масло, сахар, руки женщин, которые давно ушли, но всё ещё жили в тесте.

Я откусила кусок пирога и закрыла глаза.

Кислая брусника, сладкое тесто, тонкая горечь ягодной кожицы. Настоящее. Северное. Честное.

— Невероятно, — сказала я.

Марта буркнула:

— Ещё бы.

После пирога разговоры пошли легче.

Так всегда бывает. Горячая еда делает людей менее осторожными. Не добрее, нет. Доброта от пирога не появляется. Но защёлки внутри чуть ослабевают.

Я начала с простого.

— Госпожа Марта, сколько муки обычно уходит на неделю?

— Смотря по людям. Если стража после дозора — больше. Если лорд злой — тоже больше.

Рейнар поднял глаза.

— Почему?

— Потому что злой хозяин — голодная стража. Все нервничают и жуют.

Орин кивнул с видом специалиста.

— Истинно.

— В среднем? — уточнила я.

Марта назвала число.

Я записала.

Кайр напрягся.

— Миледи, не думаю, что за ужином…

— О, я просто люблю цифры. Они помогают пищеварению.

— Странная привычка.

— Зато полезная.

Я спросила у Орина о количестве людей в гарнизоне. У Марты — о молоке. У Сивки, которая носила тарелки и пыталась стать невидимой, — о трёх служанках, числившихся в ведомости. Она побледнела, но сказала честно: таких не знала.

— Может, в прачечной? — спросил Кайр.

— Пинна знает всех в прачечной, — сказала Сивка.

— Пинна молода и может ошибаться.

Марта поставила нож на стол.

— Я знаю всех, кто ест мой хлеб. Этих девок нет.

Кайр замолчал.

Даррен наблюдал с лёгким интересом.

— Вы устроили расследование за пирогом, леди Лиара?

— Нет, что вы. Просто знакомлюсь с домом.

— Через жалованье прислуги?

— У каждого свой путь к сердцу семьи.

— И что же уже узнали?

Я улыбнулась.

— Что этот дом кормит больше людей на бумаге, чем за столом.

Даррен рассмеялся.

— Какая хозяйственная наблюдательность. Рейнар, ваша супруга бесценна.

— Я знаю, — сказал Рейнар.

Я чуть не уронила перо.

Он сказал это спокойно. Без улыбки. Без взгляда на меня. Как очевидный факт.

Глупое сердце, конечно, решило именно в этот момент вспомнить, что оно у меня есть.

Даррен тоже заметил.

Не сердце, нет. Секунду. Ту самую, когда воздух между мной и Рейнаром стал теплее.

— Тогда берегите, — произнёс он мягко. — В вашем доме ценные женщины долго не задерживаются.

Асмера стукнула тростью.

— Ещё одно такое слово, Даррен, и я велю Марте положить тебе в пирог слабительного.

Марта кивнула.

— С удовольствием.

Даррен побледнел, но улыбку удержал.

— Вы жестоки, леди Асмера.

— Я старая. Это лучше.

После ужина Рейнар велел никому не расходиться сразу. Книги принесли прямо в тёплую комнату. Марта ворчала, что бумага рядом с едой — к тараканам, но всё же вытерла стол так тщательно, будто готовила его для операции.

Теперь цифры сверяли вслух.

И вот тут началось интересное.

Марта помнила поставки муки лучше любого журнала. Орин знал, сколько дров реально уходило на караулы. Сивка вспомнила, что сонный сбор в последние месяцы заказывали часто, хотя гостей почти не было. Бран, красный как свёкла, признался, что видел, как мешки с зерном ночью увозили не к амбарам, а к старым воротам.

— Почему молчал? — спросил Рейнар.

Бран сжался.

— Господин Норн сказал, это распоряжение по обмену запасов, милорд. Я думал… я же не умею читать бумаги.

Рейнар посмотрел на Кайра.

Управляющий был очень бледен.

— Обмен запасов действительно проводился, — сказал он. — Часть зерна пришла сырой, её заменяли.

— Где документы? — спросила я.

— В книге поставок.

— Нет.

— Возможно, в архивной папке.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Вы не можете знать.

Я подняла папку.

— Я уже проверила.

Вот теперь его спокойствие дало первую настоящую трещину.

Даррен тихо произнёс:

— Не стоит делать поспешных обвинений. Управление большим замком — дело сложное. Ошибки неизбежны.

— Ошибки любят повторяться в одну сторону, — сказала я. — В сторону потерь.

— Или в сторону выживания, — ответил Кайр.

Слова вырвались у него слишком резко.

Все замолчали.

Он сжал губы, будто хотел забрать их обратно.

Рейнар поднялся.

— Объясни.

— Милорд…

— Сейчас.

Кайр выпрямился.

В этот момент он перестал быть управляющим с идеальным почерком. Перед нами стоял усталый человек, который слишком долго держал в руках связку ключей и однажды понял, что часть дверей открывается не туда.

— После пожара замок начал требовать больше, чем мог дать, — сказал он. — Дрова горели быстрее. Еда портилась. Стены требовали ремонта. Слуги уходили. Поставщики подняли цены. Южные дома отказались от прежних скидок. Роду Сорель принадлежала часть зерновых договоров. Мы зависели от них.

Даррен поставил бокал на стол.

— Прошу осторожнее с формулировками.

Кайр даже не посмотрел на него.

— Я пытался удержать хозяйство.

— Фальшивыми служанками? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Их жалованье шло семьям тех, кто погиб при пожаре.

Это ударило.

Сивка прижала руки к губам.

Марта отвернулась.

Рейнар побледнел.

— Почему я не знал?

Кайр смотрел в пол.

— Потому что вы приказали выплатить единовременную помощь и закрыть списки погибших. А семьи остались. Вдовы. Дети. Старики. Я не знал, как просить снова.

— И решил воровать у моего же дома?

— Я решил, что дом переживёт три лишние строки в ведомости легче, чем дети переживут голод.

Тишина стала тяжёлой, но не такой, как прежде.

Я смотрела на Кайра и чувствовала, как внутри меня неприятно сталкиваются две правды. Он лгал. Подделывал бумаги. Закрывал мне доступ к книгам. Но не всё, что выглядело гнилью, было жадностью.

Иногда под ложью прячут не золото.

Иногда — стыд.

Рейнар медленно сел.

— И зерно?

Кайр молчал.

Вот здесь ответ был другим.

— Зерно, — повторил Рейнар.

— Часть зерна действительно меняли. Часть… уходила по старым обязательствам.

— Каким?

Кайр поднял глаза.

И почему-то посмотрел не на Рейнара.

На Даррена.

Тот улыбался.

Совсем чуть-чуть.

— Южным, — сказал Кайр. — По договору с домом Сорель.

Даррен мягко заметил:

— Дом Сорель поставлял зерно в трудное время. Разумеется, существовали взаимные расчёты.

— Взаимные? — переспросила я.

— Вы молоды в хозяйственных делах высокого уровня, леди Лиара.

— Зато умею складывать.

Я перелистнула книгу Ларса Виттена. Потом новую книгу Кайра. Потом папку с квитанциями.

Что-то не сходилось.

Не просто суммы.

Имена.

Один и тот же почерк в получателях. Одни и те же инициалы в пометках. Я видела их уже трижды за вечер, но только сейчас строки встали рядом.

“Доставка к северным воротам. Принял А. Рен.”

“Оплата за стекло. Принял Арен.”

“Компенсация ночной работы. А. Реннар.”

Я нашла старую книгу Ларса. Пальцы сами перелистнули страницы за месяц до пожара.

Вот.

“Арен Витт. Помощник садовника. Оранжерея.”

Я подняла голову.

— Кто такой Арен Витт?

Марта замерла с подносом в руках.

Орин резко посмотрел на Рейнара.

Кайр закрыл глаза.

Рейнар произнёс:

— Помощник садовника. Погиб в ночь пожара.

— Вместе с Элианой?

— Да.

Я повернула книгу так, чтобы все видели.

— Тогда почему ему платили через год после смерти?

Никто не ответил.

Даже Даррен перестал улыбаться.

Я положила рядом три квитанции.

— Или не ему. Но кто-то получал деньги на имя человека, который официально умер вместе с первой женой.

За окном, где темнел внутренний двор, внезапно вспыхнуло зелёное сияние.

Секунда.

Другая.

И издалека, из закрытой оранжереи, донёсся тонкий звук разбивающегося стекла.