Глава 53

Я отбивала пальцами незамысловатый мотив, возможно очень нервируя стражу, что стояла у самых дверей кабинета, куда мы недавно переместились. В свои покои дракон не пускал никого, сказал только, что он не переносит запахи посторонних.

Запахи — были моей больной темой. Всякий раз когда речь заходила о нас с Амандой, все сводилось к банальному: “ мой зверь ее не чувствовал”, а если и чувствовал, то воротил нос. На это мне оставалось только закатывать глаза и не задавать вопросы о его чувствах. Все равно ничего не узнаю, только настроение испорчу, а мне есть перед чем нужно настроиться. Собраться.

Хуже всего мне давалось ожидание.

Леди Буно уведомили о том, что дракон ждет ее в своем кабинете, и я предполагала, что мы придем сюда как раз в тот момент, когда она будет метаться с места на место, ожидая своей участи. Заламывать руки и щебетать слова прощения.

Но время шло. И нервничать начинала я.

Я не сказала ему о мнимой беременности Эленеры, а это важная информация, потому что именно это фундамент всей лживой конструкции вампирши. Стоит мне рассказать ему правду, и она рухнут. Вместе со своим кланом и кознями. Превратятся в забытую рассу, какой стали те же самые дроу. Дракон приложит к этому все усилия, но сотрет их с листов истории.

Но все же я медлила.

Если Обсидиан узнает, что я умышленно скрывала от него интрижку Эленеры с его братом, он не обрадуется. В худшем случае он придет в ярость и сделает мою жизнь невыносимой.

Что же она так долго?

Передо мной лист бумаги, на котором я выписала вопросы. Их немного. Вспоминая, как допрос вел дракон, поняла, что нужно спрашивать коротко и односложно, постоянно возвращаясь к первоначальному вопросу, не давая ей соскользнуть с неприятной темы. А то, что Леди Буно начнет юлить и заговаривать зубы, я не сомневалась и все же, мне хотелось самостоятельно ее допросить. Пусть без меня, дракон делает с ней все, что угодно, но пока я тут, она не спрыгнет с крючка.

Со мной ей расквитаться без последствий для своей шкуры не выйдет. Я потащу ее с собой. Не только ее — всех, до кого дотянусь.

Мельком заметила, что Обсидиан задумчиво уставился в одну точку. Сначала мне показалось, что под его взгляд попала моя грудь, видневшаяся из выреза платья, отчего перекинула волосы со спины вперед, прикрываясь от пытливого, пронзающего внимания, но вскоре поняла, что он смотрел куда глубже — словно сквозь меня. И тут же в голове вспыхнули воспоминания о том, что чешуйчатый способен улавливать эмоции. Как он сказал? Его бесил мерзкий запах страха от Аманды.

Плохо.

Получается, моя нервозность транслируется на него. Представляю, как он удивлен таким спектром эмоций. После покушения я должна быть запугана и молить его о пристанище и защите, а сама сижу тут, скребу Его стол, пользуюсь Его ручкой и занимаю Его место. А он не сгоняет. Дает поиграться в дознавателя? Охрана выставлена, дракон на страже, да и что может сделать обиженная мать вампирша?

На многое.

Но в одиночку она с ними не сладит. Даже пробовать не стоит. Но кто может знать, как далеко она зайдет?

Хмуро прожгла взглядом дверь, где уже слышалась суета.

Она рядом.

Зашел слуга, доложил о том, что явилась леди и застыв в немом ожидании, ждал тихий приказ, сказанный ледяным тоном, но не менее зловещим: "зови".

Леди Буно, пылающая энтузиазмом, влилась в темные стены кабинета, разбавляя их яркими красками своего наряда. Она выглядела превосходно — отдохнувшей, похорошевшей, по-настоящему изумительной; такой, словно не ее дочь прозябает в изгнании, а род перечеркнут позором.

— Дорогой, — переходит на невербальный тон, смотрит выжидающе, торопит Обсидиана, как бы намекая, что он отвлек ее чего-то важного и ему следует быстро высказаться. И все это, стоило ей едва переступить порог.

Я напряглась. Затаилась и когда в легких защипало, поняла, что не дышала.

Я перевела взгляд на женщину перед собой, и была уверена, что на ее чистой белоснежной коже, выступили мелкие бугры.

Муршки?

Леди Буно словно опомнилась. Умерила свою дерзость, как если бы проглотила ком. Через силу, потому что так нужно! Он не позволял ей так с собой говорить и не спустит ей этого.

Они больше не семья. Она не имеет права строить из себя добрую матушку, уча детец уму разуму, заставляя тех прислушиваться и уважать ее возраст.

Взгляд расфокусирован, и она мгновенно находит лорда и приседает в небольшом реверансе.

Только сейчас!

Но почему она не смотрит на меня? Я допускаю, что в комнате недостаточно света, чтобы разглядеть хрупкую девушку во главе стола, утонувшую в гигантском кресле. Но почему для нее существует только дракон? Может Обсидиан накинул на меня заклинание невидимости?

Хотела возмутиться, но мы не должны ругаться между собой, мы здесь, что проучить леди Буно. Но справедливости ради, ее неведение дает мне небольшую отсрочку собраться с мыслями.

— Ты выглядишь опечаленным, — она прочистила горло и попыталась быть учтивой, но глаза не могли скрыть лукавый блеск.

Молчание Обсидиана действует ей на нервы.

Кажется, теперь ее очередь. Он считывает эмоциональный фон и нагнетает атмосферу. Заставляет своего оппонента чувствовать неловкость от тишины, и она ведется, начинает заполнять ее нелепой болтовней.

— Поделись со мной. Ты расстроен тем, что своими собственными руками отправил невинную девочку в ссылку? — её руки смиренно сложены на животе, а в голосе звучит вызов. Я поняла, что она действительно не знает, что попалась на сговоре с убийцами. Строит из себя пострадавшую сторону, жертву, и теперь пытается вынудить дракона… оправдаться? Устыдиться?

Она усмехнулась и вертела головой в неверии, как мать, которая увидела, что её ребёнок не понимает слов с пятого раза и сомневается в его умственных способностях.

— Величество Обсидиан, вы осознаёте, что ваши действия нанесли нам урон? Ходят слухи, что вы продолжаете навещать вашу никчёмную забитую девку, оклеветавшую мою дочь. И ни разу не велели страже выстегать её на площади! Ни приказали прибить к столбу на потеху горожанам, — и уже тише. — Я уверена: тварь бы закидали гнилыми овощами и привели бы её в истинный вид. В то время как Эленера сейчас борется с дикими болями в животе и тошнотой. Её выворачивает наизнанку. Она едва ли может ходить, а когда встаёт — передвигается по стеночке, потому что будущий дракон так силен и отнимает её силы. Четвёртый месяц — живот ощутим! Она достойна жить подобно королеве подле вас, а не ютиться в диких землях.

Забавно, ещё недавно они все желали мне поскорее там оказаться. Забрать моего ребёнка себе, а меня вышвырнуть в гиблые земли, доживать дни в одиночестве в разрушающемся замке, без какого-либо общения или ремесла.

В моих руках лопнуло перо, переломилось на две части, и в оглушительной тишине этот звук был подобен выстрелу.

Её блуждающий взгляд наткнулся на меня.

Она открыла рот, но сразу же закрыла его, ничего не сказав. Серьёзно посмотрела на меня, оценивая с талии до головы, а затем перевела взгляд на Обсидиана.

Моё лицо оставалось изувеченным. Я знала, что выгляжу как побитая груша. Болело всё тело, каждая косточка. Неприятно падать с лестницы. Особенно кубарем и иметь на шее ожерелье в виде чужих пальцев или шнура.

Дракон дважды порывался исцелить мои ссадины, убрать незаживающую шишку на лбу и вернуть меня в человеческий вид, но пока было рано. Я отказалась, потому что хотела, чтобы леди Буно увидела меня такой. Выжившей. Пусть увидит, что я и без дракона разорву любого, кто посмеет ко мне прикоснуться, и сделаю это, чего бы мне ни стоило.

Я развалилась в его кресле, как будто оно было моим собственным. Так о чём мы? Ах, да, кажется, она твердила, как тяжело живётся бедняжке Элли.

Точно.

Я сделала пас рукой, мол, продолжайте, мы вас внимательно слушаем.

— В-величество Обсидиан, как это понимать? Это издевка? Я не могу её видеть. Не желаю находиться с погонью в одном пространстве. Да если Эленера узнает, какому стрессу вы подвергаете её мать, то с наследником дракона неминуемо что-то случится. Выведите её, а лучше убейте. Да, точно, убейте её, если хотите, чтобы наследник увидел белый свет.

Я замерла. Она так спокойно рассказывала об этом, что я ощутила настоящий ужас. Боги, она что, совсем ничего не чувствует к своему внуку, что готова так им манипулировать? Я смотрела в лицо женщины и видела гадкую старуху; и самое плохое — я испытывала лишь одно желание: чтобы она рассмеялась и сказала, что шутит. Вот так глупо и несмешно шутит.

Ничто не может стоить жизни ребёнка, никакая месть!