Глава 52

Мои глаза округлились, а брови почти достигли линии волос. Какое-то маленькое существо пискнуло внутри, пытаясь поймать его на лжи, объяснить, как он не прав.

Лорд Эдингер не мог быть лекарем. Он был братом дракона и обладал всеми привилегиями, чтобы совершенно не работать. Его статус позволял ему не находиться на службе у короля. Помня заслуги Обсидиана, тот мог жить на его доходы, а не обрабатывая царапины служанок и исполняя гадкие прихоти вампирши с ее неуемными талантами к изувечиванию.

Но я спросила другое.

— Лорда Эдингера зовут Ран? — уточнила я.

Губы Обсидиана сложились в жесткую линию, а его тело напряглось, становясь каменным. Я четко улавливала, что говорить о брате со мной он не желал. Более того, эти вопросы раздражали его, но что скрывалось за его ледяной маской, мне не удалось понять.

— "Ран" — приставка к названию клана. Эдингер ран Леон.

— Т-то есть, его зверь — не дракон? Как же так случилось?

Я плохо разбиралась в иерархии империи, и кланах, что проживали на территории. Знала только о вампирах, оборотнях и драконах. Но Леон же, ознает лев? Верно?

— Я единственный наследник своего рода. Не будет меня — драконы вымрут, — Обсидиан смотрел мне в лицо и ждал, пока я перестану вертеться и обращусь к нему. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — ответила я, потупив глаза.

Не буду же я говорить Обсидиану, что облажалась. Я была уверена, что этот доктор не просто так химичил с жизнью Аманды. Она мешала ему, потому что могла родить наследника. Но если у дракона не будет детей, значит ли это, что все наследует его брат, ран Леон?

Я была в ярости. Злилась на себя ужасно, но больше на него — на Обсидиана, который пригрел клубок змей в своем замке. Да еще и притащил меня к ним, думая, что они могут помочь мне стать лучше и смелее, когда сами делили между собой его шкуру.

Не просто так Обсидиан сражался на границе. Сколько раз он возвращался домой за те два года, что был в браке с Амандой? Явно не больше пары раз, да и всего на несколько дней. А потом снова уезжал. Рисковал своей жизнью, пока в его доме жил Леон. Очень удобно устроился. Только прогадал: думал, что ему все сойдет с рук, как и Эленере. Но дракон по какой-то причине все же приструнил его. Поставил на место и нанес серьезное ранение. Жаль, что с Эленерой вовремя не удалось этого сделать. Пришлось тыкать носом в запись.

Но все же, что-то ускользало. Например я все еще не могла понять, почему Эдингер избежал допроса. Понятно, что Эленера взяла всю вину на себя, чтобы скрыть любовника и одновременно своего партнера по планировании своей беременности, но все же…

Обсидиан сжег половину лица брата за оскорбление жены-Аманды. Но мои показания проигнорировал, наказав лишь вампиршу.

Я так сильно распереживалась, размышляя о прекрасной парочке льва и пиявки, что не заметила, как соскочила с рук дракона под его тихое рычание и начала мерить комнату шагами.

— Сядь.

Но я не слушала. Слишком много информации для одного дня. Внезапное появление дракона после трех месяцев затишья. Его беременная бывшая. Покушение. Его чертов брат в придачу. Голова пухла от размышлений.

Дракон поднялся вслед за мной, приблизился и протянул руку к моей. Я инстинктивно дернулась и уставилась на него волком.

— Я хочу, чтобы мы прошли через все это вместе.

Я не собиралась увиливать — я в принципе не любила играть на чувствах и использовать людей. Мне было чуждо воспринимать Обсидиана не как постороннего человека, а хотя бы как союзника. В борьбе против вампиров он был бы мне как нельзя кстати. Рассказав ему о беременности Эленеры от его брата, что он сделает? Убьет ее? Или казнит брата? Сможет ли он с этим жить, зная, что собственноручно лишил себя всех членов семьи? Брата, нерожденного племянника, жены?

Кто у него останется? “Только я” — шепнуло сознание. Но себя я спасательной шлюпкой не считала; мне было искренне жаль дракона за все то, что ему довелось пережить за эти годы. Но себя мне было жальче больше.

Я не вернусь в его дом с пустыми руками, без опоры за спиной. Я прошла через все это и вынесла урок.

***

В восемнадцать лет я была на грани забросить учебу, потому что Марк не смог поступить, а его мать не могла оплатить ему вуз. Я пошла работать в ночные смены, чтобы он мог закончить хотя бы колледж, ведь он твердил, что в семье добытчиком должен быть мужчина. Нужно лишь немного потерпеть — и он вернет все с лихвой. Найдет хорошую работу и нет, не посадит меня дома, предоставив право самой выбрать подходящую для себя работу, чтобы та приносила радость и раскрывала мой потенциал. Нет, он хотел, чтобы мы вместе работали, но я должна была его при этом тянуть.

А я наивная дура верила во все это. Брала дополнительные смены с утра до ночи, в учщерб университету и так по кругу, пока он писал конспекты и ездил на вечеринки к друзьям, которые были обязательны: ведь он хотел обзавестись связями.

— "Не столько важно образование, сколько связи и нужные люди под боком, Лизка."

— “Дай мне пару минут, и я приведу себя в порядок.” — ответом мне была тишина. Он достал флакон и побрызгал запястья. Делал это до тех пор, пока запах не забился в ноздри и только после этого соизволил издать издевательскую насмешку.

— "Почему ты не берешь меня с собой?”

Тогда я только вернулась с ночной смены. Черные круги под глазами прятались под слоем тонального крема, а усталость накладывалась на влюбленность и веру в то, что он любит меня не меньше, чем я его.

«Лизка», — мягко сказал он, положив руки мне на плечи и развернув к зеркалу. В отражении мы увидели двоих: его — в новой брендовой футболке с красивой укладкой и нечищенными ботинками, которые, скорее всего, были куплены на мои деньги. Утром на карточку упала зарплата, а к вечеру я стыдливо прятала взгляд в секонде, когда платеж за подержанную обувь не прошел. А рядом с ним, в отражении стояла невысокая блондинка — очень худая для своих лет.

Я выглядела как нескладный подросток от постоянного недоедания и переработок. На мне были любимые кеды, которым не суждено было меня покинуть, и невесомое платье, купленное пару лет назад. Я всегда относилась к вещам с аккуратностью и была уверена, что смогу носить его еще пару лет, и оно будет выглядеть так же неплохо. Но, похоже, у Марка было другое мнение.

— «Лизка, не пойми меня неправильно, но от тебя за версту несет моющими средствами. Знаю, ты подрабатываешь уборщицей в университете. Многие мои друзья видели тебя, стоящую раком и намывающую пол в сортире. Это…» — угол его рта сместился, издав выразительное «нцы». — «Унизительно. В первую очередь для меня».

Я была с ним не согласна, на мой взгляд, унизительно было совсем не работать, а сидеть на шее и искать способы казаться лучше, чем ты есть на самом деле.

— «Что ты имеешь в виду?»

— «Ты позоришься. Мне стыдно говорить своим друзьям, что я с тобой тусуюсь. Ты только представь: я им налил в уши, что из приличной семьи. Они видели мою мать в люксе, я брал каршеринг…»

— «Стоп, что?»

Он схватил меня за щеки и больно вдавил большие пальцы в скулы.

— «Что? Хочешь упрекнуть меня за деньги? Меркантильная дрянь. Я хотел произвести впечатление на своих пацанов. Сказал, что у меня есть свое дело, а потом навру, что прогорел. Так слово за слово — может, мы выберемся из нищеты. Пацаны меня не кинут. Пристроят в фирму своих папашек. Но чтобы это сработало, моя женщина должна мне соответствовать».

Мои губы изогнулись дугой, в форме радуги. Но не от веселья, а от горького понимания.

— «Отлично. Значит, я потрачу следующую зарплату на свой гардероб и на…»

— «Снова ты о себе да о себе! Это долго, пойми. Да и у нас нет лишних денег. Я все пустил в оборот, чтобы облапошить пацанов. Ты и так не послушалась и продолжаешь учиться на бюджете в университет».

«На бюджете! Я учусь бесплатно, а тебя тащу».

«Да-да. Но это лишнее время, которое ты могла бы потратить на еще одну подработку. Ты совсем. О нас. Не думаешь!».

В тот день он уехал, а мне подруга прислала фото: он сидел в клубе с эффектной девушкой и как бы невзначай держал руку на ее спинке дивана.

Я ненавижу тот день. Презираю себя, что не накрутила достаточно, чтобы вычеркнуть его из своей жизни. Отрубить маменькиного сынка от своей пуповины и забыть о нем как о грязной тайне, которую хочется убрать в дальний ящик и стереть любое упоминание об этом недоразумении.

Мы расстались.

Я сделала это не раздумывая, но себя корила за другое.

Дни без него, были самые лучшие в моей жизни. Я вздохнула, расслабилась и смогла уйти с подработок, полностью погрузившись в учебу, как вдруг он нагрянул вновь.

Побитый жизнью, стоял на коленях и выпрашивал шанс вернуться назад. Клялся и божился, что нашел работу. Но я не верила. Знала, что он из себя представляет: полный ноль, ничтожество, вылезшее из-под маминой юбки и уверенное, что оно — настоящий мужчина, которого должны слушаться и уважать.

Он приходил каждый день к моему университету, ловил моих однокурсников и передавал через них подарки, чтобы загладить свою вину. Писал с разных номеров, извинялся и обещал измениться. Говорил, что все в прошлом и не будет рассчитывать ни на кого, кроме нас. Все его друзья остались в прошлом, а та девушка в клубе была лишь фантиком для убедительной истории.

А я… Что я? Мне было восемнадцать. Я хотела сказки. Хотела любви.

Мы сошлись.

Но я не приняла его так легко, как могло показаться. Я поставила ряд условий, которые он соблюдал до поры до времени. С каждым днем он носком прощупывал тонкость льда, шаг за шагом нарушая мои границы и правила. И всё это привело к той роковой ночи.

Я пережила всё это и вынесла урок.

В моей жизни есть пьедестал.

На первом месте всегда буду стоять я.

А потом уже какие-либо мужчины.

Глядя сейчас на Обсидиана, я видела сильного и опасного оборотня. Его взгляд из-под ресниц мог вогнать в ступор любого, кто подвергался давлению его ауры.

Он словно огромная гора — могучая и непоколебимая. Но за его скалами — пустота. У него нет никого, кому бы он мог довериться. Во мне он видел единственную возможность для создания семьи, той, что сможет согреть не только тело, но и душу. Ту, что не предаст и не обманет. Не подведет и не покинет.

Но я слишком хорошо изучила его. Его повадки, привычки. Я чувствовала его своим сознанием и видела, на что он способен. Если я дам слабину и покажу, что готова дать ему шанс, он заберет меня под свое крыло, и я снова… стану зависимой.

Я стремилась к этой чертовой свободе. Обдирала руки в кровь, когда скребла стены темницы. Закусывала внутреннюю сторону щек, чтобы не дать слезам волю и не порадовать кровососку, своей болью.

Я выстрадала свое счастье. И оно будет строиться отдельно. Я — отдельная единица. У меня будет свой дом, свое дело, любимая работа и друзья. Друзья, которых так ненавидел Марк и от которых всячески меня ограждал.

Больше я никому не позволю запрещать мне что-либо. Я не намерена спрашивать разрешения у кого бы то ни было.

Я сама по себе.

И если дракон захочет строить со мной семью, пусть уделит внимание мне как личности. Как человеку, со своими интересами и пусть наконец научится воспринимать мое мнение и не спорить с ним.

— Величество Обсидиан, думаю нас заждались. Леди Буно должна быть допрошена и я настаиваю, чтобы это произошло в моем присутствии.

Хочет равную жену? Сильную по духу и упрямую как он сам? Прекрасно, я стала такой, какой он желал меня видеть.

Теперь и ему придется меняться, чтобы понравиться мне.