Эпилог

Я осталась стоять на месте, словно закованная в лед. Казалось, что меня разрывает на куски. Внутри душа высохла, скукожилась и уменьшилась в размерах, как загнанная мышь, которая бьется о ребра, желая выбраться наружу.

Я даже не шевелилась.

Сквозь шум в ушах до меня доносились голоса, но я не могла их разобрать. Закрыв глаза всего на миг, я моргнула, а открыв их, поняла, что сижу в кресле, и мне под нос суют бокал с водой.

Аврора рядом. Когда только успела прибежать? В ее руках платок, которым она осторожно касается моего лица, промакивая щеки. Я не могу уложить в голове, почему ей приходится складывать его вдвое и почему на платке остаются влажные следы.

Я продолжала кусать губы и временами сильно жмурилась, делая глубокие, но прерывистые вдохи. Еще долго не могла успокоиться.

Обсидиан не мог уйти — он бы не уехал без острейшей необходимости. У него огромная армия, и она справилась бы с любой угрозой. Силы были неравны. Но он был нужен!

— Да чтоб тебя! — прошептала я про себя.

Вспомнила тот день, когда Обсидиан пришел ко мне в последний раз. Его глаза были полны боли и отчаяния, но я не могла позволить себе простить его. Слишком много причин для обиды: его неверие мне и моей невиновности, его предательство, когда он оставил меня одну наедине с Эленерой, не видя ее истинную сущность. Я не могла забыть, как он отвернулся от меня в самые трудные моменты.

Обсидиан, казалось, был готов бороться, но в тот момент, когда я произнесла те слова, он просто опустил голову, как будто все силы покинули его. Он ушел, не оглядываясь, а сегодня приходит его поверенный и непрозрачно намекает, что тот не вернется.

Теперь, сидя в полумраке своей комнаты, я чувствовала, как мое сердце сжимается от горечи.

Драконы не живут без своей пары. Обретя ее, они не разлучаются ни на миг. Он уезжал на полгода от Эленеры и Аманды, не писал им и не чувствовал потребности в женах, но со мной у него все иначе.

Он не сможет.

Если не соврал, то не продержится на границах так долго.

Зачахнет. Сгинет.

Я перевела взгляд за окно. Сквозь туманное утро первые лучи солнца пробивались через облака, оставляя на полу длинные полосы света. В воздухе витал запах выпечки, смешивавшийся с ароматом свежесваренного кофе.

Крепко зажмурилась; глаза защипало от сухости. Я почувствовала себя опустошенной и разбитой.

Одинокой.

— Мне нужно побыть одной, — произнесла я, придерживаясь за стену, и поднялась к себе. На второй этаж пекарни, построенной драконом. Села на кровать и начала перебирать документы.

Бессонная ночь давала о себе знать. Мне казалось, что меня заносит. Перед глазами плыла и размывалась картинка, а руки нещадно тряслись, раздражающе шурша листами.

— Убери все, отдохни сперва.

— Я не смогу уснуть, — даже не поворачивая головы, я угадывала облик Авроры в дверном проеме. Она топталась на пороге; на лице отражалась серость, а под глазами темные круги.

— Приведи себя в порядок и прими его решение. Так будет лучше.

— Лучше для кого?

— Для тебя. Только для тебя, и я рада такому исходу, — она не смело просеменила ближе и села на матрас. — Он в последние дни был сам не свой. Держался из последних сил, но долго бы не протянул. Шутки с драконом плохи. Столько лет потратил на самоконтроль, и все зазря. Пусть лучше на границах свой пыл спускает, чем здесь, рядом с тобой.

— Он бы меня не тронул, — произнесла я тихо.

— Не тронул бы, но ты же такая упрямая. Лелеешь свои обиды, а ему… — она вздохнула, прикусив язык и сбавив давление. — Ему без тебя дорога одна: на тот свет. И лучше, если он будет один, чем с тобой рядом. Ты даришь ему надежду на то, что таким зверям как он может улыбнуться счастье. Но кроме надежды он ничего не получит; зверь лишь сильнее изувечит его, наказав его человеческую часть за то, что потерял тебя.

— Это жестоко.

— Да. И будет лучше, если это произойдет не на твоих глазах.

Слезы снова заполнили мои глаза, и я прижала ладони к лицу, пытаясь подавить всхлипы. Я не могла позволить себе быть слабой, но горе сжимало мое сердце, как железные тиски.

***

Я сидела на старом диване в своей комнате, окруженная оглушающей тишиной. Вокруг царил беспорядок: книги разбросаны по полу, пустые чашки от кофе валялись повсюду, и письма, которые я не могла заставить себя убрать, лежали в беспорядке на столе.

Он написал мне.

Двенадцать писем. Двенадцать недель в разлуке.

Я не открыла первое. Бросила его в ящик, как ядовитую змею, и старалась забыть, оставить в прошлом — по совету Авроры.

Мы не пара. Он уехал. Сражается. А я здесь, слушаю его советников, принимаю послов из соседних государств, которые уже похоронили Обсидиана и жаждут найти мне достойного мужа — того, кто займет престол Горга и снимет с меня, бедняжки, груз ответственности.

Наивные, будто я им позволю меня сместить.

Со скепсисом отреагировала на второе письмо.

Третье велела положить к остальным, хотя внутри себя сгорала от любопытства. Я и так получала сведения с фронта: знала число погибших, говорила с их семьями и назначила им пожизненную поддержку от государства.

О драконе я слушала не менее жадно, чем об общей обстановке на границах, замечая, что мысли о нем приводят меня в чувства.

Четвертое письмо принесло садистское удовольствие: тоска по мне для него была не пустым звуком. Это были не глупые слова вперемешку с клятвами и извинениями, как в нашу последнюю встречу. Правда, иногда в темные ночи мне казалось, что я ощущаю его рядом. Словно ловила на себе взгляды, способные разглядеть мою душу, а иногда даже легкие касания. Но стоило проснуться — как все исчезало. Я садилась на кровати, проводя ладонью по лицу, и понимала: я одна. Мне все почудилось.

На пятое письмо я сорвалась. Вскрыла их все ножом для бумаги и жадно вчиталась в строки:

“Моя дорогая Лиза,

С каждым днем, проведенным вдали от тебя, я все больше осознаю, как сильно ты мне нужна. Вокруг меня бушует война, но в сердце моем царит лишь тишина, когда я думаю о тебе. Ты — мой свет, моя надежда, и каждый миг без тебя кажется вечностью.”

Я отложила письмо и тут же взялась за следующее. Когда мне подобное писал Марк? Я была не приучена к приятным словам. Никто никогда не говорил мне их; никто не считал нужным. Мы с бывшим мужем начали встречаться сумбурно: он нарвал полевых цветов, купил шоколадку на заправке и протянул мне её молча, с намеком. А потом завел машину и отвез к себе домой — ведь его мама уехала на пару дней к сестре в соседний город, и квартира была в его распоряжении. Серьезные отношения он не рассматривал без этого самого; он считал, что это я, а не он, должна доказать свою любовь и убедить его в том, что он сделал правильный выбор.

За свой романтический жест он ждал как минимум приятную ночь. И сколько же мне пришлось услышать, когда я так не вовремя вызвала такси и уехала к себе.

Гектор не повторялся в письмах, хотя я чувствовала, что ему сложно выражать эмоции и говорить открыто о влюбленности; но он героически работал над этим.

Двенадцать писем я разложила перед собой как карточный веер, и только одно из них отличалось от остальных.

От бумаги шел спертый запах, а почерк, хоть и похожий на драконий, казался напыленным. Бумага не продавлена под тяжестью руки и силой написания; она словно напечатана на принтере.

Но здесь таких технологий нет.

В этом письме Гектор просил встретиться. Место мне было незнакомо — где-то на окраине, возле парка ВарЭтель. Когда-то я рассматривала в том районе дом, но отказалась от глупой затеи, припоминая какой контингент там обитает. соседство. Возможно…

Я медленно подняла глаза и нащупала взглядом две высокие фигуры у входа. Моя личная стража — двое огромных мужчин-оборотней, поклявшихся защищать меня любой ценой. Первый стражник — Ренар. Высокий и мускулистый, он выделялся среди других своим внушительным ростом и мощной фигурой. Его волосы были темными, коротко подстрижены, а на скулах виднелись легкие тени от небритости, что придавало ему суровый вид. Ренар носил тяжелую броню, украшенную гербом королевства, и его доспехи блестели на солнце, как будто сами были частью его.

Его холодные серые глаза, полные решимости, внимательно следили за окружающей обстановкой, и казалось, что он способен предугадать любую угрозу.

Второй стражник — Эдрик. Он был немного ниже Ренара, но не менее внушителен. Эдрик отличался светлыми волосами, которые спадали на лоб, и добрым, но серьезным выражением лица. Его броня была чуть легче, что позволяло ему быть более подвижным, и он часто использовал это преимущество, чтобы быстро реагировать на любые ситуации.

Я понимала лишь одно, письмо было ловушкой. Меня выманили, подделав его почерк, запечатали гербовой печатью и подсунули свиток в мою резиденцию.

— Идем, — произнесла я, поднимаясь, и через четверть часа, вместе с личной охраной, мы прибыли по указанному адресу.

Перед нами предстал ветхий дом с разбитыми окнами. Наступая на деревянные полы, издавался скрип, отчего задерживаться долго на одном месте не стала, был риск провалиться вниз, в подпол. Да все что угодно могло произойти, включая упавшую балку на голову.

Озираясь по стороном, стражники бесшумно передвигались по периметру, и казалось, что кроме нас троих в доме будто никого не было.

Я достала письмо из кармана накидки. Адрес был верным, ошибок быть не могло. Между комнатами не было дверей, только выцветшая занавеска с ободранными краями. В доме стоял затхлый запах сырости и нечистот, и вдруг я услышала какое-то шебуршание на кухне.

Стражник выходит вперед, за его широкой спиной в доспехах мне ни черта не видно. Он замер. Обхожу его и слышу:

— Миледи, вам лучше уйти.

За столом сидит сгорбившись женщина, в ее руках распотрошенный зверек, пальцы залиты чем-то темным, склизким.

Услышав наши шаги, эта тощая леди, поняла ее статус по перстням на пальцах, и сложную выкройку платья, принюхалась и подняла голову к потолку. Ее движения были рваными и резкими, совершенно не человеческими.

Я насторожилась. Кожа этой женщины серая, висела на костях, а на лице остались только черные глазные яблоки, остальное будто втянулось в голову, очерчивая острые скулы и надбровные дуги.

Она потянула к нам руки с длинными желтыми когтями, и ее губы приоткрылись, издавая сиплый звук.

Она не могла говорить; возможно, за то время, что провела здесь, ей не приходилось этого делать, и голосовые связки истощились и атрофировались.

— Еще не подокх-кха-ла, — заскрипела женщина, задыхаясь от кашля.

Я наклонила голову на бок, смутно угадывая черты лица этой женщины.

Леди Буно. Мать Эленеры.

— Да, вы к этому близки, — без сожаления заметила, отмечая как данность. Отчего она в таком виде, от вампирской диеты или став отшельницей своего клана, она оказалась никому не нужной?

Вампиры могут умереть от обезвоживания?

Она осклабилась, как будто услышала жужжание комара, и обратилась к моей стражи.

— Мой внук уже появился на свет? — смех отозвался в ее грудной клетке. Каждый вздох давался ей с хрипом. — Какая ирония: дракон подохнет на границах, а мой внук сядет на престол. Тебя мы казним, но перед этим пожертвуем твои органы нуждающимся вампирам.

Я стояла боком к леди Буно и не видела ее лица, но чувствовала, как от нее веяло яростью — желанием растерзать тварь перед собой. Возможно, она надеялась, что стражники переизберут себе королеву и встанут на ее сторону.

— Твой внук родился на неделе, — произнесла я, отстраняясь от стражи и выходя вперед, продолжая смотреть в глаза этому существу.

— Прекрасно! — Сухие губы растянулись в улыбке, и на них появились трещинки.

Я опустила голову, припоминая десятое письмо от дракона. В нем он сообщил то, что повергло в шок не только меня, но и весь высший свет.

Теперь мне оставалось решить: сказать ли об этом ее матери? Сказать ли ей правду о том, что произошло?

— Эленера родила сына. Вместе с ним покинула дикие земли, нарушив приказ Обсидиана. Не знаю, как она нашла возницу и кто согласился переправить ее в столицу, но это так.

— Умница дочка! — Она промокнула губы салфеткой, вспоминая о манерах. Несколько секунд она сидела уткнувшись в свои грязные ладони, словно выходя из транса, обнаружила себя в теле грязной и чумазой замарашки. Что вовсе ей не по статусу. Она расправила плечи, выпрямила спину и предпочла забыть, что минуту назад давилась пресмыкающимся, запихивая куски себе в рот руками. — Эй, вы? Да, вы двое! Сопроводите бабушку наследника в замок, а эту… киньте в темницу.

Стражники не дернулись и не шелохнулись.

— Оглохли? — прикрикнула на них она, испуская брызги изо рта.

Я продолжила, привлекая ее внимае, хотя уже и так видела, что нужное для себя, она уже услышала и больше не желала меня терпеть. В ее голове сложился план и пока она не понимала почему он не сработал.

— К сожалению, добравшись до резиденции Обсидиана и принеся своего ребенка на алтарь, тот не подтвердил родство с драконом. Прямое росдтво. — Она еще надеялась на что-то, желала обмануть судьбу.

— Не может быть, — крякнула женщина, запинаясь.

— Узнав об этом, Эленера избавилась от ребенка.

— Чт-что? — опешила.

— Она не убила его. Уложила дитя в корзину и оставила на нищем дворе, крестьянам. Ей показалось забавным, что ребенок с королевской кровью будет расти среди свиней и кур, преклоняясь даже перед торговцами.

— Моя девочка запуталась. Ей нужно поговорить с Обсидианом; он разберется во всем и спасет ее.

— Ее?

— Да, он довел ее до такого. Это все от нервов. Он вернется, они помирятся, и она разрешит ему вернуть ребенка и воспитать его как своего собственного.

— Эдингер, брат Гектора и муж Эленеры, пребывал в ярости, узнав, что она сотворила с сыном. Он пытался говорить с ней, но…

— А нечего лезть не в свое дело! Пусть и дальше разглядывает свою кривую рожу в зеркале, а не вмешивается в дела влюбленных со своими недовольствами.

— Думаю, Эленера рассудила так же. Поэтому, пока тот пытался ее вразумить, она набросилась на него. Сработал эффект неожиданности, и она смогла… повсюду было множество осколков; она схватила один из них и нанесла неизлечимые раны Эдингеру.

— Поделом выродку! — хлопнула в ладоши мать вампирши.

— Обсидиан подписал указ о ее казни. — На самом деле, приказ был подписан сразу, стоило ей родить. Гектор не мог смириться с тем, что от ее рук я чуть не погибла, поэтому выждал день, но не успел, она сбежала, прихватив сына и так жестоко с ним обойдясь.

Улыбка застыла на ее лице, словно маска. Зрачки сузились, делая глаза похожими на стекло.

— О-оу, он не посмеет. Не сможет убить свою первую жену. Она с ним несколько лет, душа в душу. Она ему родила сына. Мы с ней не…

Она упала на колени и проползла ко мне, царапая мое платье, задевая лодыжки. Чуть позже, раны от ее ногтей воспалятся и будут долго заживать. А пока…

— Вели ему отпустить ее. Слышишь? Одно твое слово — и он сменит гнев на милость. Отпустит ее! — умоляла она и, увидев, что я не отвечаю, продолжала более уверенно. — Только говори ультиматумы: либо жизнь Эленеры, либо ты никогда не пустишь его в свою спальню. Когда ее отпустят, настаивай взять ее себе в компаньонки. Она станет твоей правой рукой, советницей. Да, так и поступим!

Она поднялась и попыталась взять меня за плечи, но я резко отбросила ее руки.

— Эленеру казнили. Обсидиан вынес приговор и сам его исполнил.

На этом я ушла. Под дикий нечеловеческий рев я села в экипаж и уехала. На следующий день в том доме нашли тело мертвой женщины. Ее не опознали; она превратилась в ничто. От некогда румяной, упитанной женщины остались лишь кости.

Она приняла зелье и иссохла.

С кончиной женщин из семейства Буно я смогла вздохнуть полной грудью. Все же знать, что Эленера скрывается в диких землях и в любой момент может вернуться, тяготило меня. Теперь я поняла, что в этом мире не осталось никого, кого бы я боялась.

***

Война наконец закончилась.

Вампиры как клан перестали существовать. Сговорились за спиной дракона и короля. Их предательство было местью сперва королю Мориусу, за испорченных девушек, что угодили на его ассамблеи. А после, за Эленеру, что подвергалась его домогательствам перед тем, как ее забрал к себе Обсидиан. Но когда и дракон ее вышвырнул, нападения возобновились и теперь уже целью был он сам.

Арбен остался на границах поддерживать порядок. Ему стоило огромных усилий не наброситься на дракона, не решить с ним вопрос грубой силой. Но все же смирился, принял и понял, что будет лучше отступить. Не терять свою человеческую сущность, обрастая шерстью и ставя смыслом своей жизни слепую ревность. Об этом он написал Авроре и заявил, что готов забрать ее к себе, если та пожелает; вдруг жених оставит маркизу на старости лет. Но сам он возвращаться не пожелал. Сказал, что бой проигран — это его личное сражение, на кону которого стояла семья. И теперь ему остается только выйти из него, не опускаясь в моих глазах.

Через месяц я все же решилась на встречу с Обсидианом, хоть и понимала, что он был рядом все это время. Наблюдал за мной, когда я не видела его, оберегал меня в моменты уязвимости.

Он вернулся с триумфом, заключив мирный договор с оборотнями; с теми, с кем не удалось договориться, он расправился жесткой рукой.

Наши отношения развивались медленно, но я почувствовала, как внутри меня что-то сдвинулось. Я не была одна. В этот момент, когда мир казался таким пустым, я поняла: у меня есть люди, готовые поддержать меня. Это было небольшое утешение, но оно имело огромное значение.

— Я готов сделать все, чтобы вернуть твое доверие. Я не могу изменить прошлое, но я могу изменить будущее.

Я почувствовала, как внутри меня закипает надежда.

— Я не знаю, смогу ли я простить тебя, — произнесла я, но в моем голосе уже не было прежней ярости и обиды. — Но я готова попробовать.

Обсидиан шагнул ближе; его руки нежно обняли мою спину. Я почувствовала тепло его тела, и все страхи, которые терзали меня ранее, начали рассеиваться.

— Я буду рядом, — прошептал он. — Я не оставлю тебя снова.

Мы стояли на краю утеса, обнявшись, и смотрели на восходящее солнце, которое освещало наш мир. Впереди нас ждало множество испытаний, но теперь мы были готовы встретить их вместе.

И хотя тени прошлого все еще преследовали нас, я знала, что любовь может преодолеть любые преграды.

Конец