Глава 10

Оказалось, что маркиза живет не так уж и далеко от центра столицы, но все равно ее дом стоял уединенно от всех остальных. Огромный и роскошный. Правда, по виду заброшенный. Немного неаккуратный и с заросшим садом. Я толком не осматривалась. Просто провела женщину до двери, после чего вместе с горничной пошла прочь. Но для себя так же отметила то, что в этом доме не было никакой прислуги. Во всяком случае, я никого не заметила.

Когда я вернулась во дворец Гектора Обсидиана, уже стемнело и сил у меня хватало ровно на то, чтобы подойти к кровати и упасть на нее.

— Миледи, вам следует искупаться и переодеться.

Я кивнула, но лишь по той причине, что это платье за весь день стало для меня ненавистным. Слишком неудобное. Про корсет я вообще молчала. Это не способ выглядеть красивее, а самая настоящая пытка. Мне даже казалось, что лямки впились в плечи и за весь день натерли кожу, оставляя там царапины.

Как никогда раньше я скучала по джинсам и футболкам. А еще по кроссовкам.

Стоило мне сесть на кровати, как голова закружилась и я вновь чуть не рухнула на покрывало. Это меня завело в тупик. Конечно, этот день был насыщенным, но не до такой степени, чтобы я оказалась на грани потери сознания.

Только когда я немного пошатываясь пошла в ванную комнату, поняла в чем дело. Просто тело Аманды было слабым.

Горничная в моем состоянии видела другую причину.

— На вас перебросилось проклятье маркизы Дибе, — изрекла она голосом, полным ужаса. — Вы же видели, как она выглядит? А еще то, что она постоянно падает. Это ее проклятье. И теперь оно на вас. А я… Я тоже себя как-то странно чувствую… Голова болит. Милостивый Бог Неба, кажется, проклятье оказалось и на мне.

Наблюдая за горничной я для себя кое-что отметила. В этом мире поклонялись некому Богу Неба. Горничная сейчас вовсю молилась ему и предлагала мне завтра сходить в храм, чтобы умыться святой водой.

— Ты просто устала, поэтому у тебя болит голова, — я попыталась ее успокоить. К этому моменту я уже разместилась в ванне и провела по ключицам мочалкой, пытаясь убрать с себя дорожную пыль.

— Со мной такое редко происходит. Миледи, я странно себя чувствую, — горничная достала фиолетовый флакон. То, что это шампунь, я поняла лишь после того, как девушка часть содержимого вылила мне на голову, тут же начиная распространять жидкость по волосам.

— Иди отдыхай, — сказала ей. — Вот увидишь, завтра утром тебе будет лучше.

— Миледи, я не смею. Я должна помочь вам искупаться, одеться. И мне еще нужно вылить воду из ванны. Убрать все.

— Воду завтра выльешь. Со всем остальным я справлюсь сама.

Я повторила то, что она может идти к себе, но горничная слишком долго отказывалась. Словно боялась не выполнить свои обязанности. Лишь после того, как я прибавила к своему голосу строгости, она приняла мои слова за приказ и, поклонившись, ушла.

Утром я проснулась от того, что меня разбудила горничная.

— Миледи, первая жена темного величества Гектора Обсидиана желает вас видеть, — произнесла горничная, настойчиво пытаясь меня разбудить. Делала она это так, словно здание горело и мне срочно нужно было куда-то бежать. — Миледи, просыпайтесь. Вы же знаете, что она не любит ждать.

Вчерашняя усталость все еще сказывалась, поэтому я с трудом села на кровати. Пока я это делала, девушка уже побежала за платьем.

— Она вас ждет в круглом обеденном зале. Мне сказали, что вам приказано срочно явиться, поэтому лучше надеть вот это платье, ведь оно много времени не займет. И я просто расчешу ваши волосы. Не успею их уложить.

— Нет, я никуда не спешу, — сказала ей, убирая светлые пряди волос с лица и пытаясь вернуть рассудку ясность. Сонливость достаточно быстро ушла. — Выбери нормальное платье и заплети мне волосы.

— Но, миледи, первая жена будет злиться, если вы мгновенно не придете к ней.

— Мне все равно. Хочет видеть меня вовремя? Пусть заранее предупреждает. Что-то срочное? Пусть сама приходит ко мне. Я не буду бежать через весь замок в непонятно каком виде, стоит ей только щелкнуть пальцами.

— Миледи, вы ведь всегда боялись первую жену. Вы сами говорили, что перечить ей не стоит… Она хозяйка в этом доме. А сейчас вы так спокойны… Я не понимаю вас.

— Просто приготовь мне нормальное платье и заплети волосы, — сказала, поднимаясь с кровати.

Мне не нравились наряды здешнего мира. Я в своей жизни предпочитала более удобную одежду, ведь постоянно была на ногах и в движении, но, тем не менее, я прекрасно понимала, что тут очень важен внешний вид. Особенно у знатных дам. Насколько же сильно Аманда боялась Эленеру, раз была готова побежать к ней в непонятно чем, лишь бы не вызвать ее раздражения?

— Слушаюсь, миледи, — горничная растерянно кивнула и побежала обратно к шкафу.

Я была готова примерно через полчаса и в сопровождении горничной пошла к круглому обеденному залу.

Эленеора Буно. Первая жена Гектора Обсидиана. Полукровка — наполовину человек и наполовину вампир, чем она, по словам маркизы, гордилась и хвасталась.

Мне было интересно посмотреть на нее. Все-таки, впервые в жизни увижу вампира.

В голове тут же возникли картинки из разных фантастических фильмов про графа Дракулу и остальных бессмертных жаждущих крови, но, когда я увидела Эленеру поняла, что она выглядит, как самая обычная девушка.

В том, что она внешне великолепна, я поспорить не могла. Длинные, русые волосы первой жены были уложены в роскошную прическу над которой, наверное, трудились не меньше часа. Густые ресницы немного прикрывали яркие, голубые глаза. Губы пухлые и каждая черта лица изящная. Ее фигура абсолютно во всем была идеальна, что подчеркивало алое платье.

— Ты опоздала, — раздраженно сказала женщина, сидящая за столом рядом с Эленерой. С опозданием я узнала в ней ее мать. Она уже однажды приходила ко мне. Сыпала угрозами и оскорблениями. — Нам пришлось тебя ждать. Совсем от рук отбилась?

— По какой причине вы хотели меня видеть? — я отметила то, что они сидели за большим столом. Завтракали. Но накрыт он был только на них двоих. Меня к столу приглашать не собирались. Я бы и не села, но просто отметила этот факт.

— Поклонись и извинись за опоздание, — потребовала женщина.

В этом мире я еще не многое понимала, но уже примерно знала свои права в этом доме. Этим я озаботилась в первую очередь, благодаря чему понимала, что Эленера хозяйка этого места и в ее силах принимать разнообразные решения. Но Аманда была второй женой и это какой-никакой статус. Они не имели права мне указывать, заставлять поклоняться, если сами этого не делали и, тем более, вести себя со мной так, словно я была для них бесправной прислугой.

— Нет, — я ответила на слова женщины, а она тут же шлепнула ладонью по столу, из-за чего посуда задребезжала.

— Видишь, дорогая? — спросила она у своей дочери. — Я же говорила тебе, что она охамела.

Эленера ничего не произнесла. Лишь окинула меня пренебрежительным взглядом, после чего поднесла к губам хрупкую чашку.

— Из-за тебя у нас были проблемы, — продолжила женщина, упершись руками о стол. — Моя дочь вчера так и не смогла явиться на бал в вышитом платье.

— Мне очень жаль, — нет, мне не было жаль и это прекрасно чувствовалось в моем голосе, что лишь сильнее разозлило женщину. Мне даже показалось, что еще немного и она закричит на меня, но внезапно Эленера положила ладонь на ее плечо.

— Все хорошо, матушка. Я сама поговорю с ней, — голос у первой жены был нежным и мелодичным. Настолько же красивым, как она сама. Посмотрев на меня, Эленера произнесла: — Ты должна понимать, что значат клятвы в высшем обществе. Я пообещала своим подругам, что явлюсь на бал в вышитом платье, но не сделала этого. Ты меня подвела.

— Разве ты пообещала, что явишься не в том платье, которое ты сама вышьешь? Я тут не причем. Ты сама себя подвела.

Ее глаза опасно прищурились.

— С каких пор я тебе, нищенка, разрешила обращаться ко мне на «ты»?

Она произнесла лишь один вопрос, но он ударил по мне так, что горло сжало. Я не сразу поняла, что со мной происходило, но чувствовала паническую дрожь, которая пробежала по всему телу. Сдавила и пропитала ладони жжением, от чего пальцы начали подрагивать.

Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что это были эмоции Аманды, которые остались в ее теле. То, что она на самом деле очень боялась эту девушку и, как дополнение, в голове возникли слова, произнесенные голосом Эленеры:

«Такая, как ты, не смеет даже смотреть на меня. Если я оказываюсь рядом — ты опускаешь голову. Молчишь, пока я не захочу, чтобы ты заговорила. И не раздражаешь своим видом. Для меня ты лишь блохастая собачонка и, если у меня возникнет желание, я тебя пну. Помни то, что в этом доме ты лишь бестолковая дармоедка и, если, элементарно хочешь получать еду, будь полезна. Вышивай для меня платья. Иначе, максимум, что я разрешу подать для тебя, будут помои, которыми фермеры кормят свиней»

Эти слова стихли. За ними последовали следующие:

«Как ты посмела прийти сегодня на завтрак и сесть с нами за один стол?» — это тоже было произнесено голосом Эленеры. После них будто бы последовал удар. Вернее пощечина, которая гулким звуком разнеслась по помещению, в котором кроме Эленеры и Аманды больше никого не было. — «Еще раз увижу, что ты садишься с нами за один стол и, тем более, приближаешься к моему мужу, я тебе укажу на твое место, раз ты его не знаешь».

Эти слова тоже стухли и я вынырнула обратно в реальность. Грудную клетку раздирало и мне было трудно дышать. Я не сомневалась в том, что эти слова не плод моего воображения. Эленера когда-то произнесла их Аманде и от этого я испытала настолько мощное отвращение к этой девушке, которое не описать ни одними словами.

Эленера неотрывно смотрела на меня и мое состояние, наверное, приняла, как страх перед ней.

— Через две недели в столице будет городской праздник, а вечером в его честь бал в королевском дворце, — произнесла она. — Я пообещала своим подругам, что на него точно приду в вышитом платье и уже эта вышивка будет самой роскошной, которую они когда-либо видели. Я даю тебе единственный шанс исправиться. Подготовь для меня это платье и я в первый и последний раз тебя прощу.

— Нет.

— Что?

— Нужно платье? Сама себе его вышивай.

Изящные черты ее лица исказились.

— Судя по всему, следует преподнести тебе урок. Я отдам приказ, чтобы тебя переселили в восточную часть особняка. Вернешься в свою спальню, только когда встанешь передо мной на колени и извинишься. Так же ты сегодня обойдешься без еды. И в дальнейшем, пока я не получу от тебя извинения и платье, можешь забыть о нормальной еде.

Она пронзила меня взглядом. Создавалось ощущение, что Эленера ожидала, будто я прямо сейчас упаду на колени и начну молить о прощении, но я даже бровью не повела.

— Как скажешь, — ответила, после чего развернулась и пошла прочь.

Уже после того, как мы оказались в коридоре, горничная дрожащим голосом произнесла:

— Милостивый Бог Неба, только не восточная часть особняка. Она заброшена, там холодно, бегают крысы и почти нет мебели. Там хуже, чем в темнице.

Уже вскоре в мою комнату пришли горничные Эленеры и, собрав мои вещи, перенесли их в ту часть этого дома, которая настолько сильно пугала мою горничную.

Я осмотрела свою новую спальню. Грязная и по виду действительно заброшенная. С порванными занавесками, без люстры и лишь с одним предметом мебели — ветхой кроватью. Это место выглядело, как локация из фильмов ужасов.

— Эту часть особняка уже десять лет не используют. Только в следующем году собирались делать ремонт, — сказала горничная. Осматривая это место, она схватилась за голову.

— Неси воду и тряпки, — я обратилась к ней, закатывая рукава на платье. — Тут нужно убрать. Судя по всему, я тут надолго.

Ни извиняться, ни вставать на колени я не собиралась.

Только к вечеру мы с горничной закончили уборку и моя новая комната даже стала выглядеть более-менее прилично. В других заброшенных комнатах мы нашли немного мебели и притащили ее сюда. Еще нашли ванную. Там можно было купаться.

Это место меня более чем устраивало. Горничная со мной не была согласна и твердила о том, что нахождение в такой комнате это унижение по отношению ко мне.

Уже с этим не была согласна я. Унижение было раньше — преклоняться перед Эленерой. А тут хоть какое-то подобие свободы. Хоть и мне на самом деле хотелось вовсе убраться из этого дома. Если появится возможность, я сразу же это сделаю.

В этот день я так и не получила еды. Когда же мне на следующее утро принесли хлеб, воду и прозрачный бульон, я от них отказалась.

В доме, где меня собирались шантажировать едой, я решила, что не съем ни крошки. Вообще ничего тут не возьму.

У меня появились мысли, в которых я не могла разобраться, так как все еще не полностью знала взаимоотношения тех, кто находился в этом доме, но все же Аманда на данный момент была единственной, которая, возможно, может забеременеть от Гектора Обсидиана. Разве, как минимум, к ее здоровью не должно быть повышенное внимание? Хотя Эленера, наоборот, отправила меня жить в действительно очень холодную комнату, где по ночам крысы бегают. Одна из них взобралась на меня, пока я спала.

— Эленера отвечает за вас, — ответила горничная, когда я осторожно высказала ей свои мысли. — Темное величество Обсидиан на вас толком и не смотрит. Я думаю, что не обращает на вас внимания и, поскольку у него полно других важных дел, ваше самочувствие, состояние и организацию охраны он доверил Эленере. Хотя, я согласна с вами, что все это странно, но все же мои мысли таковы.

Ребенок, которого должна была родить Аманда, впоследствии станет ребенком Эленеры, ведь она являлась первой женой. Но интуитивно у меня возникало ощущение, что ребенка она не хотела. Иначе бы проявляла больше заботы хотя бы к здоровью Аманды, чтобы она родила здорового малыша.

Это все были лишь мысли. Я ненадолго закопалась в них, а потом быстро прогнала. У меня хватало других проблем.

Ближе к обеду я решила опять пойти к маркизе. Причин для этого было множество.

Первая — я переживала за эту женщину и хотела узнать, как она.

Вторая — поскольку тело Аманды было настолько слабым, я решила, что как минимум прогулки будут не лишними. Настолько сильная изнеженность мешала.

Третья — я по дороге могла нарвать фруктов и поесть. Предварительно у горничной осторожно спросив какие фрукты можно есть, а какие — нет.

Дорога до особняка маркизы заняла примерно два часа. На территорию сада я зашла одна, ведь горничная наотрез отказалась пойти со мной. Вопреки тому, что голова у нее больше не болела, девушка настойчиво продолжала твердить про проклятье.

Маркиза была дома, но вышла ко мне далеко не сразу, а, когда наконец-то появилась на пороге, приняла меня с тем радушием, которого я вообще не ожидала. Мне даже стало неловко.

Но при этом, сказать, что она удивилась моему приходу, значит, ничего не сказать.

— У меня очень давно не было гостей, — сказала женщина. Я видела в ней радость, но так же я понимала, что она немного смущалась не ухоженности своего дома, из-за чего я всячески пыталась сделать вид, что все нормально. Более того, нахваливала ее особняк. Тем более, несмотря на потрепанность, он все равно меня восхищал.

Постепенно, она перестала смущаться и я тоже перестала ощущать неловкость. Рядом с этой женщиной было спокойно. Уютно. В итоге, незаметно за разговорами пролетели часы.

В основном мы ходили по саду и маркиза рассказывала мне про деревья и растенья. Я сказала, что в моем королевстве всего этого не растет и женщина поспешила объяснить все, что меня интересовало. Там, у нее в саду, я наелась еще больше фруктов. Деревья были неухоженными и запущенными, но плодов было множество.

В очередной раз смущаясь состояния своего сада, женщина сказала, что, к сожалению, не может нанять садовника, так как ней даже за большие деньги боятся устраиваться. Это относилось и к прислуге.

Пока я шла к маркизе, горничная сказала в чем состоит ее проклятье. И история эта действительно была жуткой. У маркизы умерла абсолютно вся семья. Родители, муж и дети. Они заживо сгорели и позже, с годами, умерли еще три подруги. От болезни, несчастного случая и нападения нищего.

Злые языки начали твердить о том, что маркиза проклята и нахождение рядом с ней подобно поцелую смерти. Постепенно, с годами это проклятье раздули до огромных масштабов и им пугали. Дошло до того, что маркиза осталась совершенно одна и даже не могла нанять себе прислугу. Пытаясь в одиночестве смотреть хотя бы за домом, она уставала и от этого болела.

Последние слова это уже то, что я поняла из того, что увидела. Горничная состояние маркизы списывала исключительно на проклятье.

— Знаете, про проклятье говорят лишь потому, что в вашей жизни произошли страшные события и потому, что в последнее время вы одиноки. Это способствует личному упадку, которое и списывают на проклятье, — сказала женщине, пытаясь достать до ветки, чтобы с нее сорвать алый фрукт. — А вот если бы вы появились на людях в роскошной одежде и с улыбкой, а так же показали, что у вас все замечательно, многим это бы позакрывало рты.

Женщина улыбнулась.

— Меня никуда не пускают, чтобы я там появлялась в роскошной одежде. Да и нет ее у меня. Портные меня у себя не принимают.

Мы заговорили о портных и постепенно перешли к тематике города. Говорили о тавернах и магазинах. Нам было весело и беззаботно. Мы смеялись и шутили. Я просто так рассказала, что мне не понравились изделия в местной кондитерской и я бы испекла лучше. Маркиза засмеялась и в шутку сказала, что я слишком самонадеянна на что я, улыбаясь, ответила, что могу доказать, что это не так.

Я не знаю как, но уже вскоре мы оказались на кухне, где я тут же вовсю начала крутиться. Тут не имелось привычного мне оборудования. Более того, плита вогнала в ступор, но маркиза помогла разжечь огонь и даже помогла с готовкой. У нее не было нужных ингредиентов, а те которые имелись, были не очень хорошего качества, ведь все она покупала сама и не имела возможности ходить далеко. Да и в хорошие лавки ее не пускали.

Но мы были воодушевлены и практически из ничего сотворили пирог. Наполненный теми фруктами, которые я собрала в саду и долго вываривала, предавая тесту сладости. Получилось далеко не идеально, но я была довольна.

Маркиза пробовала его с улыбкой, но было видно, что многого не ожидала, а когда все же откусила первый кусочек, широко раскрыла глаза.

— Как?... Бог Неба, как же это вкусно. Впервые такое пробую.

Мы обе были голодными и съели весь пирог. Опять шутили и смеялись, а потом, я даже не знаю, как мы к этому пришли, но решили, что создадим совместную кондитерскую лавку.

И она точно не будет простая. Минимум, самая лучшая в королевстве. В том, воодушевленном настроении, в котором мы находились, просто напросто, не были согласны на что-то меньшее.