Глава 9. Дом, который слушается ее

К ярмарке мы выехали рано, еще до того, как снег на дороге начал слепнуть под ногами лошадей. Небо было низким, белым, без единого просвета, и весь мир вокруг казался сделанным из одного только холода — плотного, молчаливого, терпеливого. Я сидела в небольших санях рядом с Нивой, кутаясь в темный плащ. Напротив лежали списки, которые я составляла почти до полуночи: хозяйственное мыло, котлы поменьше для отваров, иглы, грубая ткань, соль, сушеный лук, запас дешевых мисок, ламповое масло, детские шерстяные носки, если удастся найти недорого, и все, что можно приспособить для лечебницы без лишней роскоши. Рядом верхом ехал Кайр. Он держался так, будто и мороз, и дорога, и сама необходимость сопровождать женщину на ярмарку были для него обычным делом, не стоящим внимания. Наверное, так и было. Но для меня эта дорога почему-то ощущалась иначе. Не как поездка за покупками. Как первый выезд не по чужой воле, а по своей. — О чем думаете? — спросил Кайр, заметив, что я слишком долго смотрю на дорогу. — О том, что никогда не покупала столько нужного и ни одной бесполезной вещи. Он усмехнулся. — Север быстро лечит от лишнего. — Да. Больно, но лечит. Нива, сидевшая рядом, сделала вид, что не слушает, но по тому, как она прикусила губу, я поняла: слушает каждое слово. Ярмарочный поселок оказался меньше, чем я ожидала, но живее. Узкая улица между низкими домами была заставлена санями, повозками, бочками, лотками, клетями с птицей и грубыми деревянными столами. Из труб валил дым. Пахло копченым мясом, овечьей шерстью, замерзшей рыбой, кислым тестом, дровами и людьми. Настоящими людьми, которые не умели смотреть сквозь тебя так изысканно, как это делали в столице. Здесь смотрели прямо. С любопытством. С недоверием. С оценкой. И мне это нравилось куда больше. Первые минуты ушли на то, чтобы нас просто рассматривали. Потом кто-то шепнул: — Это она. Та самая из снежной лечебницы. Другой голос добавил: — Которая мальца из жара вытащила. Третий, уже ближе: — И драконьего раненого удержала. Я сделала вид, что не слышу. Но внутри что-то дрогнуло. Странно было чувствовать, как твое имя идет впереди тебя не из-за титула мужа, а из-за того, что ты сама успела сделать. — Не оборачивайтесь, — тихо сказал Кайр. — А я и не собиралась. — Правильно. Местные уважают людей, которым не нужно ловить каждый чужой взгляд. — Это тоже северное правило? — Это обычное правило для тех, кто хочет, чтобы его слушались. Мы начали с самого простого. У старого торговца тканями я выбрала грубое, но плотное полотно для перевязок и простыни для тяжело больных. Торговец сначала попытался назвать цену такую, будто я приехала не за хозяйством, а за приданым. Я посмотрела на него, потом молча ткнула пальцем в залом у края рулона и в едва заметную сырость на втором свертке. — Это лежало в холоде. Он засопел. — И что? — И то, что за такую цену вы это продадите только слепому. Кайр рядом едва заметно кашлянул, явно пряча улыбку. Торговец скривился, но уступил. У женщины с сушеными овощами я взяла мешочек лука, две связки чеснока и высушенные травы для слабых желудков. У кузнеца — крюки, гвозди, две новые кочерги и крепкие дверные петли для кладовой. У мыловаров — все, что смогла унести Нива, ворча, что если я продолжу в том же духе, нам понадобятся не сани, а целый обоз. — Замолчи и считай, — ответила я. — Я и считаю. Вы тратите, как человек, который решил отстроить маленькое королевство. — Нет. Только один упрямый дом. Кайр, шагавший рядом, тихо заметил: — Иногда это одно и то же. Я ничего не сказала. Потому что в этих словах было больше правды, чем он сам, может быть, понимал. На ярмарке я впервые увидела, как местные начинают менять ко мне взгляд. Сначала была осторожность: столичная, жена дракона, ненадолго, поди, приехала. Потом — интерес. Потом — уважение, когда стало ясно, что я знаю, что покупаю, торгуюсь не из каприза, а по делу, спрашиваю о том, что обычно женщины моего круга даже не замечали бы. А потом случилось то, чего я не ожидала вовсе. У лотка с сушеными ягодами ко мне подошла пожилая женщина в тяжелом темном платке и, не спрашивая разрешения, взяла меня за рукав. — Это вы хозяйка лечебницы? Я повернулась. Лицо у нее было ветреное, темное от мороза, глаза светлые, цепкие. — Да. — Спасибо вам. Я не сразу поняла. — За что? Она сглотнула. — За внука. За Сойра. Моя дочь там сейчас с ним. Она вчера прислала мальчишку с вестью, что жар спал. Если б не вы… Голос у нее дрогнул. Я осторожно высвободила рукав и накрыла ее ладонь своей. — Он сам очень старался остаться. Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то большее. А потом вдруг полезла за пазуху и вынула маленький полотняный мешочек. — Возьмите. Это северная мята. Хорошая. Я сама сушила. — Не нужно. — Нужно, — отрезала она. — Для лечебницы. И чтоб в доме вашем чище дышалось. Отказать было бы грубо. Я взяла мешочек. — Спасибо. Она кивнула и ушла, вытирая глаза концом платка. Я стояла, держа в руке сушеную мяту, и чувствовала себя странно. Смущенно. Тепло. И почему-то немного беспомощно перед такой простой благодарностью. — Привыкайте, — тихо сказал Кайр. — К чему? — К тому, что вас уже начали считать своей. Я посмотрела на него. — Это быстро. — Для севера — нет. Для человека, который приехал в метель и не сбежал наутро, — вполне. С этими словами он ушел договариваться насчет двух мешков овса, а я еще несколько секунд стояла на месте. Своей. Вот уж чего я точно не ожидала услышать о себе в этом краю. К полудню у нас набралось столько покупок, что Нива уже открыто страдала. Я пожалела ее и отправила к саням разбирать свертки, а сама пошла вместе с Кайром к крайнему ряду, где торговали травами, мазями и всякой северной всячиной, о которой в столице знали разве что понаслышке. Там меня ждал еще один подарок судьбы. Или беда. Сразу не поймешь. За прилавком стоял седой, очень старый человек с длинными пальцами и глазами, похожими на сухой лед. Он молча посмотрел на меня, потом на Кайра и сказал: — Так вот ты какая, хозяйка снежной лечебницы. — А вы, как вижу, уже знаете обо мне больше, чем я о вас. Он хмыкнул. — Меня зовут Эльмар. Когда-то я собирал для той лечебницы травы, пока там еще был порядок. — Тогда, может быть, вы знаете, чего сейчас там не хватает больше всего? — Ума в людях наверху, — без паузы ответил он. Кайр фыркнул в кулак. А я не удержалась и улыбнулась. — Это я, боюсь, у вас купить не смогу. — А остальное, возможно, сможешь. Старик вытащил из ящика несколько маленьких пакетиков, потом жестяную коробочку и связку темных корней. — Это для жара, если не берет обычное. Это для слабых легких после долгого кашля. Это — если снова привезут кого-то с драконьей кровью и огонь пойдет в рану. Только тут нужен точный порядок, не путай. Я слушала внимательно. Потом повторила его слова почти дословно. Он кивнул. — Не пустая. — Я очень стараюсь. — Стараться мало, — буркнул он. — Но для начала годится. Когда я уже потянулась за кошелем, старик неожиданно остановил меня. — И еще, женщина. — Да? — Если к вам едет сам Арден, не вздумай встречать его как раньше. У меня похолодела спина. — А как раньше? Он посмотрел на меня так, будто видел чуть дальше, чем остальные. — Как женщина, которая ждет, что ее выберут. Я молчала. Даже Кайр рядом впервые не нашелся с чем вставить слово. Старик спокойно сложил покупки в ткань и перевязал бечевкой. — Поздние мужские прозрения — штука шумная, но не всегда полезная. Ты сначала дом свой удержи. Потом уже думай, кого в него впускать. Я взяла сверток. — Откуда вы… — Я старый, а не слепой, — отрезал Эльмар. Мы ушли от его лотка молча. И только когда ярмарочный шум снова накрыл нас со всех сторон, Кайр негромко сказал: — Он иногда говорит так, будто ему лично надоели чужие ошибки. — Похоже, так и есть. — Обидел? Я покачала головой. — Нет. Просто попал. — В точку? — Почти. Кайр не стал развивать тему. За это я была ему благодарна. К обратной дороге небо потемнело раньше обычного. Мы успели выйти из поселка, когда начал сыпать мелкий колючий снег. Нива в санях быстро задремала, обняв узел с мылом так трепетно, будто это был сундук с драгоценностями. Я сидела напротив покупок и смотрела, как Кайр едет рядом, чуть пригнувшись к шее лошади. — Вы спросили сегодня про Ардена, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — Разве? — Глазами. — И что же спросили мои глаза? — Опасаетесь ли вы его приезда. Я помолчала. Лгать не хотелось. Правду формулировать — тоже. — Я не боюсь его как человека, — сказала наконец. — Я боюсь того, что он может снова сделать со мной одним своим присутствием. Кайр повернул голову. Смотрел недолго, но внимательно. — Тогда не позволяйте. Простой ответ. Почти грубый в своей простоте. И, наверное, единственно верный. Я тихо выдохнула. — Хотелось бы уметь так же легко. — Легко не будет, — сказал он. — Но вы уже не та, что приехала сюда в первую ночь. Я отвела взгляд к дороге. Да. Вот это я чувствовала все яснее. Снежная лечебница понемногу начинала слушаться меня. Не сразу. Не без споров. Не без усталости. Но уже слушалась. И вместе с домом менялась я сама. Когда мы вернулись, двор встретил нас паром от конюшни, криком Веды из кухни и новостью, от которой у меня внутри все собралось в тугой узел. Тисса вышла на крыльцо сама. Лицо у нее было такое, с каким обычно не сообщают ничего пустякового. — У нас гости, — сказала она. Я спрыгнула с саней. — Какие? — Из столицы. Не те, что с припасами. Сердце ударило глухо. — Кто? Она посмотрела мне прямо в глаза. — Младший брат лорда Ардена. Леон. Вот уж кого я не ждала. Ни сегодня. Ни вообще. Я медленно сняла перчатку. Пальцы почему-то стали холоднее, чем на дороге. — Где он? — В кабинете. Сидит так, будто это его дом. — Понятно. Кайр спешился рядом. — Нужен я? Я чуть повернула голову. На мгновение мне захотелось сказать “да”. Очень. Но это было бы слабостью. И я это знала. — Нет, — ответила я. — Пока нет. Он кивнул. Только слишком внимательно посмотрел на меня перед тем, как отвести лошадь. Я поднялась по ступеням, чувствуя под плащом жесткую тяжесть ключей и в кармане — письмо Рейнара, которое почему-то не оставила в санях. Леон Арден ждал меня в кабинете у окна. Высокий, светловолосый, красивый той легкой, беспечной красотой, которая так часто сходит с рук младшим сыновьям и братьям в больших родах. На нем был дорогой дорожный плащ, перчатки лежали на столе рядом с бокалом воды, а в глазах — живое, почти насмешливое любопытство. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Слишком легко. Слишком свободно. — Элина, — сказал он. — А ты и правда здесь хозяйка. Я закрыла за собой дверь. — Добрый вечер, Леон. — Разве добрый? Я ехал почти без остановок и едва не убился на последнем спуске. — Тогда вечер хотя бы честный. Он тихо рассмеялся. И сразу стал похож на того Леона, которого я помнила по столице — младшего брата Рейнара, человека, который всегда держался чуть в стороне от семейных игр, но никогда не вмешивался настолько, чтобы это могло что-то изменить. Я прошла к столу и не предложила ему сесть. Он это заметил. Конечно. — Я здесь не ради учтивости, — сказал он, переставая улыбаться. — Рейнар выехал следом за мной. Будет здесь очень скоро. Вот теперь воздух в кабинете стал другим. Тяжелее. Тише. Словно дом, который весь день слушался меня, тоже замер, ожидая, что я сделаю с этой новостью. — Понимаю, — ответила я. Леон прищурился. — И это все? Я выдержала его взгляд. — А что именно ты ожидал услышать? Он медленно провел пальцем по краю стола. — Не знаю. Может быть, что ты удивлена. Или взволнована. Или хотя бы злишься. — Я слишком устала, чтобы показывать это брату моего мужа. Он хмыкнул. — Значит, злишься. — Значит, у меня много дел. Леон посмотрел на меня уже иначе. Внимательнее. Глубже. Будто только теперь начал понимать, что в этой снежной лечебнице его ждет не та женщина, которую он когда-то видел за длинным столом в доме Арденов. — Он волнуется, — сказал он вдруг. Я не ответила. Потому что такие слова, сказанные слишком поздно, обычно звучат как насмешка. Леон заметил это и тихо добавил: — Знаю. Не вовремя. — Более чем. Он опустил глаза на бумаги у меня на столе, на ключи, на тетрадь бывшей смотрительницы, на ярмарочные списки, на следы мела на моем рукаве, на каплю засохшей крови у манжеты, которую я не заметила после перевязки Дарека. И впервые в его лице мелькнуло нечто похожее на неловкость. — Кажется, я опоздал не один, — сказал он. Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, отвечать уже не захотела. За окном поднялся ветер. Где-то в коридоре громко позвали Марту. А я стояла посреди своего кабинета и вдруг очень ясно чувствовала одно: дом уже начал слушаться меня. Но сейчас в его стены входило прошлое. И вопрос был не в том, готова ли я увидеть Рейнара. Вопрос был в другом — готов ли он увидеть меня такой.