Глава 3. Дракон на пороге

Колокол городской заставы бил долго. Не празднично, не тревожно даже — официально. Так в Лиссе встречали не пожар, не разбойников и не зимний разлив реки. Так город предупреждали: к воротам прибыли те, кому лучше не задавать лишних вопросов. Драконьи люди. Алиана закрыла дверь на засов. Потом на второй. Потом достала из щели под полкой тонкую железную пластину с выцарапанными на ней знаками защиты и вложила в паз над косяком. Пластина нагрелась, коротко звякнула и потемнела. Слабая защита. Почти смешная, если за дверью действительно встанет родовой дракон. Но Алиане сейчас было нужно не чудо. Ей было нужно несколько минут. — В комнату, — сказала она детям. Лея всхлипнула: — Мам, я не хотела. — Я знаю. Иди. — Это из-за меня? Алиана резко обернулась и опустилась перед дочерью на колени. — Нет. Слышишь? Нет. Лея судорожно кивнула, но слезы уже катились по щекам. — Я испугалась. А огонь сам… — Лея, посмотри на меня. Девочка подняла глаза. Серебряные искры еще дрожали у нее в ресницах. — Ты не виновата в том, что родилась с силой. Виноваты те, кто решил, что имеет право этой силой распоряжаться. — Но если бы я не загорелась… — Они все равно пришли бы, — сказал Мирон. Он стоял у стола, бледный, с разбитой стеклянной птицей в ладони. Острые осколки впились ему в кожу, но он, кажется, даже не замечал. — Мирон, руку. — Потом. — Сейчас. Он нехотя разжал пальцы. На ладони выступила кровь. Алиана быстро вынула осколки, обмотала порез чистой тряпицей и только тогда заметила, что сын смотрит не на нее, а на дверь. — Ты что-то слышишь? — Не ушами. Арсен сразу подошел ближе. — Что? Мирон поморщился. — Много голосов. Снаружи. Они не здесь еще, но едут. Стража боится. Посланник доволен. А лорд… Он запнулся. Алиана стиснула зубы. — Рейнар? — Он как будто злится так сильно, что вокруг него все врут тише. — Можно по-человечески? — спросил Арсен. Мирон бросил на брата раздраженный взгляд. — Я и так по-человечески. Просто вы оба слышите только звуки, а я слышу, когда слова кривые. — И его слова? — У него мало слов. — А ложь? Мирон помолчал. — Дырки. Алиана медленно выдохнула. Это слово он уже говорил на площади. Не ложь, не правда — дырки. Как будто Рейнар не обманывал напрямую, но внутри его ответа не хватало кусков. Очень удобно. Очень больно. Очень похоже на проклятую правду. На улице раздался шум. Сначала дальний — копыта на камне, голоса, скрип колес. Потом ближе. Соседская дверь хлопнула. Кто-то быстро загнал детей в дом. Где-то вдова Берта громко сказала: — Не на моей ступеньке, господа хорошие, у меня пироги остывают. Алиана почти улыбнулась. Берта могла бы спорить и с королем, если бы тот встал между ней и печью. Но улыбка тут же исчезла. Перед домом остановились лошади. Доски пола под ногами Леи тихо дрогнули. Или это сама девочка дрожала. Арсен шагнул к окну. — Назад, — сказала Алиана. — Я только посмотрю. — Нет. — Мам… — Я сказала нет. Он остановился. Не потому что испугался. Потому что подчинился. И это было хуже любого спора: она слишком хорошо видела, как ему хочется встать у окна, принять удар на себя, защитить их всех своим маленьким огнем. Пять лет. Всего пять лет ребенку. А он уже смотрел на дверь как мужчина, который готов умереть первым. Алиана подошла к сундуку под рабочим столом, открыла его и достала папку в темной кожаной обложке. В ней были все документы, которые она собирала эти годы: ее старое свидетельство о браке, копия решения о расторжении, записи Марты о родах, детские метки рождения, счета лекарей, договор аренды дома, бумаги женщин, которым она помогала. Ниточка к ниточке, лист к листу — ее новая жизнь, доказанная чернилами, кровью и упрямством. Она сунула папку в тайный отсек под половицей. Мирон заметил. — Это не поможет, если они будут искать магией. — Поэтому они будут искать руками. Магам я сначала сломаю настроение. — Мам, это не юридический термин. — Зато рабочий. Стук в дверь прозвучал ровно. Не удар. Не требование. Просто три коротких стука. Алиана ненавидела, что сразу узнала манеру. Рейнар никогда не колотил в двери. Даже тогда, когда имел право войти. Даже в их спальню он входил после короткого стука, и это когда-то казалось ей признаком уважения. Теперь каждый такой звук бил по памяти, как молотком по стеклу. — Алиана. Его голос за дверью. Низкий, спокойный, но слишком напряженный для настоящего спокойствия. Лея вцепилась в юбку Алианы. — Не открывай. — Не открою. — Алиана, — повторил Рейнар. — Отряд Совета у заставы. У нас мало времени. У нас. От этого «у нас» у нее потемнело в глазах. Она подошла к двери, но засов не сняла. — Вы ошиблись дверью, лорд Моргрейв. У вас нет здесь никакого «нас». За дверью стало тихо. Потом он сказал: — Тогда у тебя мало времени. — Это уже ближе к правде. Мирон тихо хмыкнул. Алиана бросила на него взгляд. Сын пожал плечами: — Чище звучит. Рейнар услышал. Конечно, услышал. — Это Мирон? Алиана не ответила. — Я не прошу впустить меня как мужа. — Как хорошо, что вы помните свой статус. — Я прошу впустить меня как того, кто знает законы Совета. — Пять лет назад вы тоже их знали. — Пять лет назад я позволил им говорить вместо себя. Она закрыла глаза. Нет. Так нельзя. Он не имел права приходить с правильными словами. Не имел права быть сдержанным, виноватым, не оправдывающимся. Ей было бы легче, если бы он начал приказывать. Тогда можно было бы распахнуть дверь и ударить его по лицу всем, что копилось пять лет. А так он стоял за порогом и говорил почти то, что должен был сказать тогда. Почти. Потому что в главном все равно опоздал. — Уходите, — сказала она. — Не могу. — Это ваш любимый ответ? Тишина. Потом: — Да. Слово вышло глухим. Лея подняла на мать глаза. — Мам, он грустный? — Это не наша забота. — Но он правда грустный. — Лея. Дочь замолчала и спрятала лицо в складках ее платья. Снаружи раздался другой голос — резкий, официальный: — Госпожа Алиана Морвель! Именем Совета родов откройте дверь для проверки незарегистрированных носителей драконьего дара! Арсен сразу встал перед матерью. Мирон прошептал: — Вот это ложь. — Что именно? — «Проверки». Он хочет сказать «изъятия», но так нельзя вслух. Алиана почувствовала, как внутри нее поднялась холодная волна. Изъятие. Вот и пришло настоящее слово. Не помощь. Не признание. Не безопасность. Изъятие. Она оглядела комнату. Окно на задний двор — узкое. Дети пролезут. Она тоже, если снимет верхнюю юбку. За домом проход между сараем Берты и старой стеной, потом к оврагу, потом к мельнице. У мельника был долг перед ней за спасенный участок, но долг — слабая защита против Совета. Чердак? Плохо. Если дом обыщут, найдут. Подвал? Еще хуже. Мышеловка. Бежать надо было вчера. Как всегда. Женщинам редко дают время собраться, когда за ними приходят законы, написанные не для них. — Алиана, — снова сказал Рейнар. Теперь тише. — Я могу задержать их снаружи. Но если они войдут по предписанию, у тебя будет меньше прав, чем сейчас. — У меня их и так немного. — Сейчас ты в своем доме. Это важно. — Для кого? — Для закона. Она почти рассмеялась. — Неужели закон сегодня на моей стороне? — Нет. Но его можно заставить споткнуться. Мирон поднял брови. — Это чисто. Алиана медленно посмотрела на сына. — Уверен? — Да. Ему очень не нравится закон, но он знает, куда поставить ногу, чтобы тот упал. Снаружи представитель Совета ударил в дверь уже кулаком. Защитная пластина над косяком звякнула, но выдержала. — Откройте немедленно! Сокрытие драконьих детей является преступлением против родовой безопасности! Лея заплакала громче. Арсен уже не просто стоял. Вокруг его пальцев появились красные искры. Алиана присела перед ним, взяла за плечи. — Арсен. Смотри на меня. Он не сразу, но посмотрел. — Если ты зажжешь огонь, они скажут, что ты опасен. — Я и есть опасен. — Для тех, кто хочет навредить нам. Но сейчас мне нужен не огонь. Мне нужен мой сын. Его губы дрогнули. — Я не дам им забрать Лею. — И я не дам. Но мы будем умнее. — Они сильнее. — Значит, будем еще умнее. Мирон сухо добавил: — И противнее. Лея всхлипнула: — Я умею противнее? — Ты умеешь громко плакать, — сказал Мирон. — Это почти то же самое. — Я не хочу. — Я тоже не хочу, но никто не спрашивает наше расписание. Алиана поднялась. Решение далось странно легко. Может быть, потому что выбора не было. Или потому что за пять лет она привыкла открывать дверь тем, кто сильнее, с таким видом, будто это она позволила им прийти. Она сняла первый засов. Потом второй. Потом вынула защитную пластину. — Дети, за мной. Ни слова без моего разрешения. — А если они будут лгать? — спросил Мирон. — Особенно тогда. Она открыла дверь. Рейнар стоял на крыльце. Ближе, чем она ожидала. Пять лет изменили его сильнее, чем показалось на площади. Раньше его красота была почти наглой: темные волосы, четкие черты, холодная уверенность мужчины, которому с рождения объяснили, что мир уступит дорогу. Теперь лицо стало жестче. В уголках глаз легли тонкие тени. На правой скуле — едва заметный шрам, которого раньше не было. На шее, под воротом, темнел след клятвенной цепи. Но хуже всего были глаза. Он смотрел на нее так, будто боялся, что она исчезнет, если моргнуть. Алиана не позволила себе смягчиться. За ним стояли трое людей Совета и двое городских стражников. Чуть дальше — всадники Моргрейвов. Их руки лежали на оружии, но лица были напряженными: они явно не понимали, кого сегодня охраняют от кого. Представитель Совета, плотный мужчина с рыжей бородой и значком старшего дознавателя на груди, шагнул вперед. — Госпожа Алиана Морвель? — Да. — Вы обязаны передать несовершеннолетних носителей драконьего дара для первичной проверки происхождения, степени угрозы и законности нахождения вне родового надзора. Алиана сложила руки на груди. — И вам доброе утро. Он нахмурился. — Вы понимаете серьезность положения? — Прекрасно. К моему дому пришли вооруженные мужчины и требуют отдать им моих детей, прикрываясь словами, которые звучат менее отвратительно, чем суть происходящего. У дознавателя дернулась щека. Рейнар не улыбнулся, но в его глазах что-то мелькнуло. — Совет действует ради безопасности детей, — сказал дознаватель. Мирон тихо фыркнул. Алиана наступила ему на носок. Сын зашипел, но промолчал. — На основании какого документа? — спросила она. Дознаватель, кажется, не ожидал вопроса. — Что? — На основании какого документа вы требуете передать детей? — Предписание Совета. — Покажите. Он достал свернутый лист с черной печатью. Алиана протянула руку. — Я ознакомлюсь. — Документ служебный. — А дети мои. Рыжебородый покраснел. — Вы не имеете полномочий задерживать исполнение предписания. — Зато имею глаза, умею читать и пока не признана недееспособной. Хотя, признаю, Совет старается. Один из стражников кашлянул, пряча смешок. Дознаватель резко посмотрел на него, потом сунул лист Алиане. Она развернула предписание. Пробежала глазами первые строки. Все как обычно. Пышные формулы. Много «во имя безопасности», «временный надзор», «до выяснения». Любимые слова тех, кто никогда не возвращает добровольно то, что взял «временно». — Любопытно, — сказала она. — Что именно? — В предписании указано: один ребенок женского пола, приблизительно пяти лет, носитель серебряного пламени. Рейнар напрягся. Дознаватель сказал: — Это первичная информация. — А детей у меня трое. — Остальные также подлежат проверке. — В предписании они не указаны. — Они были выявлены дополнительно. — Кем? — Представителем Совета. — Тем самым, который на площади не успел завершить сообщение? Дознаватель прищурился. — Вы препятствовали передаче сведений? — Я препятствовала клевете. — Госпожа Морвель… — Нет, это важно. В предписании один ребенок. Без имени. Без описания матери. Без точного адреса. Без подтверждения дара. И вы пришли изымать троих? — Не изымать. Мирон не выдержал: — Ложь. Тишина упала резко. Дознаватель медленно перевел взгляд на мальчика. Мирон стоял за плечом Алианы, бледный, но упрямый. На повязке его ладони проступила красная точка. — Что ты сказал? — Вы сказали «не изымать», но собираетесь увезти нас без мамы. Это изымать. Арсен выступил вперед и встал рядом с братом. Лея спряталась за Алиану, но выглянула. Рейнар впервые увидел всех троих рядом. По-настоящему. Не на площади, где был шум, страх и толпа. Здесь, на узком крыльце, под низким серым небом, они стояли почти плечом к плечу: трое маленьких детей с его кровью и ее глазами, с разными лицами и одной общей привычкой — держаться так, будто мир уже не раз пытался их отнять. Арсен — прямой, темноволосый, с огнем под кожей. Мирон — тонкий, острый, слышащий ложь раньше, чем взрослые успевают ее красиво оформить. Лея — светлая, испуганная, с серебряной искрой у виска. Трое. Рейнар будто перестал дышать. Алиана заметила и ненавистно обрадовалась. Смотри. Смотри хорошо. Смотри на все, от чего отказался, пока я училась держать их на руках по очереди, потому что сразу троих не могла поднять после родов. Смотри на Арсена, который не плакал даже с жаром под сорок, потому что боялся напугать брата и сестру. Смотри на Мирона, который в три года спросил, почему у всех детей есть отцы, а у них только пустое место в вопросах. Смотри на Лею, которая до сих пор спит у двери, потому что боится, что ночью кто-то придет и заберет меня. Смотри, дракон. Это не легенда о потерянных наследниках. Это мои дети. — Их имена, — тихо сказал Рейнар. Алиана повернула к нему голову. — Что? — Скажи мне их имена. — Вы слышали на площади. — Я хочу… — Он запнулся. Впервые за все время потерял фразу. — Я прошу. Дознаватель вмешался: — Лорд Моргрейв, имена будут зафиксированы после проверки. Рейнар даже не посмотрел на него. — Молчать. Одно слово. Не громкое. Но дознаватель побелел и захлопнул рот. Алиана медленно вдохнула. Вот он. Рейнар Моргрейв. Глава рода. Северный дракон. Мужчина, которому достаточно одного слова, чтобы чиновник Совета вспомнил о страхе. Где же было это слово пять лет назад? Вопрос, кажется, прозвучал у нее на лице, потому что Рейнар опустил взгляд. — Их зовут Арсен, Мирон и Лея, — сказала она. Каждое имя — как печать. Как защита. Как удар. Рейнар повторил беззвучно. Арсен. Мирон. Лея. Лея внезапно спросила: — Вы наш отец? Алиана резко повернулась к ней. — Лея… Но было поздно. Девочка смотрела прямо на Рейнара. Не с надеждой. С испугом и тем страшным детским любопытством, от которого взрослым некуда прятаться. Рейнар опустился на одно колено. Медленно. Не приближаясь. — По крови — да. Лея нахмурилась. — А по-другому? Он застыл. Мирон тихо сказал: — Хороший вопрос. Арсен добавил: — У нас не было отца по-другому. Рейнар закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них уже не было холода. Только боль и осторожность. — Я не имею права требовать, чтобы вы называли меня отцом. — И забирать нас не имеете, — сказал Арсен. — Не имею. Дознаватель дернулся: — Лорд Моргрейв! Рейнар поднялся. — Эти дети не будут переданы Совету без матери. — Это нарушение процедуры. — Тогда меняйте процедуру. — Совет не позволит… — Совет пять лет назад уже позволил достаточно. В воздухе что-то дрогнуло. Не пламя. Память. Лея тихо ахнула. Алиана почувствовала тепло у своего бедра и резко посмотрела вниз. Из-под пальцев дочери, вцепившихся в складки ее юбки, сочился серебряный свет. — Лея, нет. — Я не делаю, — прошептала девочка. — Оно само. Свет поднялся тонкой струйкой. Завился в воздухе между Рейнаром и Алианой. Дознаватель отступил. — Зафиксировать проявление дара! Но никто не успел. Серебряное пламя развернулось, как тонкая ткань на ветру, и показало картину. Белый зал. Мрамор. Алиана на коленях после снятия печати. Рейнар за железом сломанной клятвы, рвущийся вперед. На его груди черная цепь. Его рот открыт в крике, но звук не проходит. Рядом Карр поднимает руку, и цепь впивается глубже. Картина длилась всего миг. Потом пламя погасло. Лея испуганно заплакала. — Я не хотела! Алиана подняла ее на руки. — Тихо. Все хорошо. Но хорошо не было. Потому что теперь это видели все. Рейнар стоял бледный, как смерть. Дознаватель смотрел на него с ужасом. Арсен медленно повернул голову к матери: — Это правда? Алиана не ответила. Она сама не знала. Не полностью. Да, она видела цепь тогда. Видела боль. Видела, как он пытался шагнуть. Но память Леи показала то, чего Алиана не могла видеть со своего места: Карра. Черную клятву. Рейнара, которому не просто не дали говорить — его связали. И все же… И все же. Клятва не подписывала его сердце за него. Он поверил им раньше, чем его связали. Он позволил довести дело до зала. Он не пришел к ней до суда. Он не выбрал ее, когда еще мог. Серебряное пламя могло показать кусок правды, но не отменить пять лет ее жизни. Рейнар сделал шаг. — Алиана… Она подняла руку. — Не сейчас. — Ты видела. — Я видела один миг. А прожила пять лет. Он остановился, словно получил удар. — Да. Снова это проклятое «да» без защиты. Дознаватель, придя в себя, схватил предписание. — Проявление серебряного пламени памяти подтверждено. Дети должны быть доставлены в столицу немедленно. Особенно девочка. Такой дар без контроля представляет угрозу для… Арсен двинулся так быстро, что Алиана едва успела схватить его за плечо. — Она не угроза! Вокруг его кулаков вспыхнул огонь. Не тонкий, как на площади. Настоящий. Красный, плотный, горячий. Доски крыльца задымились. — Арсен! — резко сказала Алиана. Он дрожал от ярости. — Они все время так говорят! Про Лею! Про Мирона! Про меня! Мы не угроза! Рейнар побледнел, но не от страха. От узнавания. Потому что огонь Арсена поднялся и принял форму щита. Неровного, детского, но древнего по самой сути. Не атакующего. Защищающего. Огненный щит Моргрейвов. Дар главы рода. У пятилетнего мальчика. Дознаватель прошептал: — Невозможно. Мирон вдруг рассмеялся. Зло, коротко. — Вам всем сегодня часто будет это казаться. Алиана прижала Лею одной рукой, второй удерживая Арсена. — Сын, посмотри на меня. — Они ее заберут. — Нет. — Они говорят… — Пусть говорят. — Я сожгу их. — Ты защитишь сестру иначе. — Как? — Останешься рядом. И не дашь им назвать тебя опасным. Огонь дрогнул. Арсен смотрел на нее, и в его глазах была такая мука, что Алиане захотелось спрятать всех троих под собственную кожу, только бы никто больше не прикасался к ним словами. — Я не хочу быть плохим, — прошептал он. — Ты не плохой. Ты мой. Этого оказалось достаточно. Огонь погас не сразу, но стал меньше. Свернулся в тонкую красную нить и исчез под кожей его ладони. Рейнар смотрел на него так, будто перед ним не ребенок, а живое чудо и приговор одновременно. — У него мой родовой дар, — сказал он. Алиана обернулась. — Ваш? Он сразу понял ошибку. — Не в смысле права. В смысле крови. — Осторожнее со словами, лорд Моргрейв. У нас в доме дети слушают внимательно. Мирон поднял забинтованную руку: — Особенно я. Рейнар кивнул. Совершенно серьезно. — Я буду осторожен. Дознаватель уже справился со страхом и теперь торопливо писал что-то на обратной стороне предписания. — Три дара подтверждены. Огненный щит, вероятный дар истины, серебряное пламя памяти. Дети подлежат немедленному… Рейнар вырвал у него лист. Просто взял и разорвал пополам. Алиана даже моргнуть не успела. Дознаватель открыл рот. — Вы не можете уничтожать предписание Совета! — Уже уничтожил. — Это прямое нарушение! — Напишите новое. — Напишу! — Пишите точно, — сказал Рейнар холодно. — Укажите, что у детей обнаружены родовые дары Моргрейвов. Укажите, что мать не отказалась от них, не скрывала с целью вреда, а защищала после незаконного лишения родовой помощи. Укажите, что прежнее решение Совета о расторжении брака и отречении от наследника подлежит пересмотру. И обязательно укажите, что я, Рейнар Моргрейв, глава рода, запрещаю приближаться к детям без присутствия их матери. Дознаватель смотрел на него с открытым ужасом. — Совет сочтет это вызовом. — Наконец-то. Алиана замерла. В этих словах не было вспышки. Не было красивой позы. Только сухая, почти мрачная готовность. Он действительно собирался идти против Совета. Ради детей. Нет, одернула она себя. Пока — из-за детей. Это не одно и то же. — Красиво, — сказала Алиана. Рейнар повернулся к ней. — Что? — Очень красиво. Почти как пять лет назад было бы нужно. Он принял и это. Только глаза стали темнее. — Я заслужил каждое твое слово. — Не каждое. Я многое еще не сказала. Мирон пробормотал: — Вот это чистейшая правда. Лея икнула сквозь слезы. Алиана поцеловала ее в висок. — Довольно. Дети в дом. — Но… — начал Арсен. — В дом, Арсен. На этот раз он послушался не сразу. Сначала посмотрел на Рейнара. Долго, испытующе. — Вы не войдете. Рейнар опустил голову. — Без разрешения вашей матери — нет. — И не заберете Лею. — Нет. — И Мирона. — Нет. — И меня. Голос Арсена стал тише. Рейнар ответил не сразу. — И тебя. Мальчик кивнул, будто подписал временное перемирие, и ушел в дом. Мирон задержался. — Вы звучите странно. — Мирон, — устало сказала Алиана. — Я быстро. Он смотрел на Рейнара с настоящим интересом, уже не только злым. — Когда вы говорите «нет», оно чистое. А когда «не знал» — дырка. Почему? Рейнар медленно вдохнул. — Потому что я не знал о вас. Но должен был узнать. Должен был искать правду до того, как подписал хоть один документ. Мирон прислушался к чему-то внутри себя. Потом сказал: — Лучше. И ушел. Лея осталась на руках у Алианы. Она выглянула из-за материнского плеча. — А вы правда дракон? Рейнар будто боялся спугнуть ее голос. — Да. — Большой? — Достаточно. — А вы злой? Алиана почувствовала, как напряглась его рука. — Был, — сказал он наконец. — Не так, как надо. Лея нахмурилась. — Это непонятно. — Я знаю. — Мирон потом проверит. — Пусть проверит. Дочь немного подумала. — Я пока не буду вас бояться полностью. У Рейнара дрогнули губы. Не улыбка. Что-то больнее. — Спасибо. — Но чуть-чуть буду. — Справедливо. Лея спряталась обратно. Алиана вошла в дом и передала ее Арсену, который стоял прямо у порога. Сын осторожно взял сестру за руку. — На кухню. Все трое. — Мам… — Арсен. Он ушел. Алиана закрыла за ними внутреннюю дверь и осталась на пороге лицом к Рейнару и людям Совета. — Теперь слушайте меня внимательно, — сказала она. — Мои дети никуда сегодня не едут. Дознаватель зло прищурился. — Это решит Совет. — Нет. Сегодня это решаю я. Вы сами принесли документ на одного ребенка, составленный по неполным сведениям, без имен, без подтверждения личности матери и без решения о сопровождении. Вы хотели воспользоваться внезапностью. Не вышло. — Вы не юрист Совета. — К счастью для Совета. Я бы там половину уволила. Рейнар тихо сказал: — Алиана. — Что? — В столице у них больше власти. — А здесь у меня больше времени. — Немного. — Значит, потрачу его с пользой. Она посмотрела на дознавателя. — Вы вернетесь к городскому старосте и составите протокол обнаружения дара при свидетелях. Укажете, что дети находятся в доме матери, не совершали нападения, не причинили вреда, а проявление силы произошло после действий представителя Совета, который напугал несовершеннолетнюю. Я подам встречное заявление о превышении полномочий. Дознаватель побагровел. — На Совет? — На конкретного болвана в сером плаще. Не льстите себе, до всего Совета я еще доберусь. Один из всадников Моргрейва отвернулся, пряча улыбку. Рейнар смотрел на Алиану почти странно. Не так, как смотрят на бывшую жену. Не так, как на женщину, которую хотят вернуть. Скорее как на человека, которого заново узнают и понимают: раньше видел меньше, чем надо. Поздно, дракон. Очень поздно. — Вы пожалеете, — сказал дознаватель. — У меня трое детей, дырявая крыша и бывший муж-дракон на крыльце. Вставайте в очередь. Слева кто-то прыснул. Дознаватель резко развернулся: — Молчать! — Не на моей улице, — раздался голос вдовы Берты. Алиана повернула голову. Соседка стояла у своего крыльца, держа в руках противень с пирогами, как боевое знамя. За ее спиной уже собрались женщины: прачка Нелла, мельничиха Сора, жена того самого стражника, девчонка-портниха Иви, которой Алиана месяц назад помогла вернуть оплату за работу. Не войско. Не маги. Не род. Просто женщины Лисса. Берта прищурилась на дознавателя. — Я видела, как девочку напугали на площади. Маленькая стояла тихо, пока ваш серый хорек не полез к семье. — Это дело Совета, — процедил дознаватель. — А площадь наша, — сказала Нелла. — И дети наши. Лисские. У Алианы защипало глаза. Она не плакала. Нет. Просто ветер был холодный. Рейнар молча смотрел на женщин. Кажется, он тоже понял: пять лет Алиана была не спрятана в пустоте. Она выстроила вокруг себя жизнь. Не роскошную, не безопасную, но настоящую. И в этой жизни он был чужим. Дознаватель понял другое: если забрать детей сейчас, при свидетелях, город заговорит. А когда маленькие города начинают говорить, слухи доходят до столицы быстрее официальных донесений. — У вас сутки, — сказал он Алиане. — Завтра к полудню дети должны быть представлены в столице для проверки родового пламени. — С письменным вызовом, — сказала Алиана. — Будет. — С указанием, что мать имеет право присутствовать. — Это решает Совет. Рейнар шагнул вперед. — Это решаю я. Дознаватель сжал зубы. — С указанием присутствия матери, — выдавил он. — И с указанием, что любые попытки разделить детей до решения проверки будут считаться угрозой их безопасности, — добавила Алиана. — Вы слишком много требуете. — Это только разминка. Рыжебородый несколько секунд смотрел на нее, потом развернулся и пошел к лошадям. Люди Совета двинулись за ним. Рейнар остался. Алиана закрывать дверь не стала. Пока. Он стоял на нижней ступеньке, то есть ниже нее. Она заметила это и поняла, что он сделал так намеренно. Не помогает, подумала она. Но заметила. — Завтра ты поедешь в столицу, — сказал он. — Я сама решу. — Если не поедешь, они вернутся с силой. — Если поеду, они попытаются забрать детей законно. — Да. — Прекрасный выбор. — Я могу обеспечить охрану. — Вашу? — Да. — А если я не хочу, чтобы мои дети ехали под гербом рода, который от них отказался? Рейнар опустил взгляд. — Тогда они поедут под твоим именем. А мои люди будут держаться на расстоянии. — Щедро. — Нет. Поздно. Она устала. Внезапно, резко. Так, будто все утро держалась на злости, а теперь злость не исчезла, но тело напомнило: оно не железное. За внутренней дверью послышались детские голоса. — Лея, не трогай чайник. — Я не трогаю. — Ты смотришь так, будто собираешься. — Я просто грущу. — Грусти подальше от кипятка. Алиана закрыла глаза на секунду. Ее дети были живы. Дома. Рядом. Остальное потом. — Уходите, Рейнар. Он посмотрел на нее. — Я поставлю людей у улицы. — Нет. — Не у дома. У улицы. Так, чтобы дети не видели. Она хотела отказать. Очень хотела. Но в северной стороне уже глухо шумели лошади Совета, а завтрашний день подступал слишком быстро. — Не ближе конца переулка, — сказала она. — Хорошо. — И если хоть один ваш человек напугает моих детей… — Он ответит передо мной. — Передо мной, — поправила Алиана. Рейнар медленно кивнул. — Перед тобой. Она взялась за дверь. Он вдруг сказал: — Арсен похож на тебя. Алиана застыла. — Нет. Внешне он Моргрейв до последней ресницы. — Я не о внешности. Она не ответила. Рейнар продолжил тише: — Он стоит перед теми, кого любит, даже когда боится. Боль пришла неожиданно. Не острая. Глубокая. Потому что это было правдой. И потому что когда-то она любила в Рейнаре именно это: способность закрыть собой. Только потом оказалось, что закрыть собой он может род, земли, честь, имя — кого угодно, кроме нее в нужный момент. — Он научился этому не у вас, — сказала она. — Знаю. Дверь закрылась между ними. Алиана прислонилась к ней спиной и только теперь позволила себе дрожать. Совсем немного. Так, чтобы дети не увидели. Не вышло. Внутренняя дверь скрипнула. На пороге стояли все трое. Лея держала в руках чашку, слишком большую для нее. Мирон — мокрую тряпку. Арсен — маленький кухонный нож, который он явно собирался спрятать за спиной, но передумал. — Мам, — сказала Лея, — мы теперь поедем к драконам? Алиана опустилась на колени. — Мы поедем туда, где попробуют решить за нас. — А мы? — спросил Арсен. — А мы не позволим. Мирон поднял забинтованную ладонь. — Я буду слушать ложь. — Будешь. Но молча, пока я не скажу. Он поморщился. — Это жестоко. — Это жизнь. Лея подошла ближе и обняла Алиану за шею. — А если пламя опять само? — Тогда я буду рядом. — А он? Алиана не спросила, кто. И так знала. — Он будет снаружи. — Почему не внутри? Арсен резко сказал: — Потому что он чужой. Лея прижалась к матери. — Но он смотрел как не чужой. Тишина стала тяжелой. Алиана погладила дочь по волосам. — Иногда люди смотрят правильно слишком поздно. Мирон тихо произнес: — А поздно — это когда уже совсем нельзя? Алиана не сразу нашла ответ. — Поздно — это когда прежнего уже не вернуть. — А новое? Она посмотрела на дверь, за которой на улице стоял Рейнар Моргрейв. Бывший муж. Дракон. Отец по крови. Мужчина с дырками в правде и болью в глазах. — Новое сначала надо заслужить, — сказала она. В этот момент под половицами что-то глухо стукнуло. Раз. Другой. Третий. Алиана поднялась. — Что это? Арсен уже смотрел вниз. — Не знаю. Мирон побледнел. — Там кто-то говорит. — Где? — Под домом. Дом у них не имел подвала. По крайней мере, Алиана была в этом уверена пять лет. Доски у рабочего стола снова дрогнули. Тайный отсек, куда она спрятала папку с документами, сам собой приподнялся. Из щели потянуло холодом и старой золой. Лея всхлипнула: — Мам, там огонь. Алиана подошла медленно. Под половицей светилась тонкая красная линия, складываясь в знак, которого она никогда не видела, но память Алианы Морвель узнала сразу. Родовое пламя. Только не Моргрейвов. Древнее. Первое. На доске проступили слова, выжженные изнутри: «Трое без имени найдены. Проверка началась». А под ними — свежая строка, появившаяся уже на глазах: «Мать не вписана в право защиты». Алиана смотрела на горящие буквы и чувствовала, как весь дом становится слишком маленьким для надвигающейся беды. Потом доски вспыхнули серебром, и голос, старый, сухой, нечеловеческий, произнес из-под пола: — Явиться к родовому пламени до заката. В случае отказа дети будут признаны свободными от материнской опеки. Лея закричала. Арсен вспыхнул огнем. Мирон прошептал: — Это не ложь. Алиана медленно выпрямилась. Вот теперь все стало ясно. Совет не собирался ждать до завтра. Рейнар не успеет их защитить снаружи. Закон уже проник в дом. Она взяла детей за руки. И впервые за пять лет по-настоящему испугалась не того, что их найдут. А того, что их могут забрать правильно. По закону. Под печатью. С красивыми словами о родовом пламени. За дверью резко ударили. — Алиана! — крикнул Рейнар. — Что произошло? Она посмотрела на горящие буквы. Потом на детей. И ответила так тихо, что услышали только они: — Нас вызывают на проверку. Сегодня.