Глава 50

Я стою в гостиной Элейры, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. За окном уже сгустились сумерки, и комната погружена в полумрак, нарушаемый лишь дрожащим светом свечей и тлеющими углями в камине. Этот приглушённый свет делает лицо моей племянницы странно неживым, похожим на восковую маску с горящими глазами.

— Элейра, — начинаю я, делая шаг к ней, — пожалуйста, давай поговорим спокойно. Я понимаю, ты запуталась. Возможно, кто-то наговорил тебе странных вещей о поместье, о кристалле…

Её смех обрывает мои слова — холодный, резкий, совсем не похожий на звонкий смех той милой девочки, которую я знала:

— Запуталась? Ты действительно считаешь меня глупым ребёнком, который не понимает, что происходит? — она делает паузу, наклоняя голову набок с каким-то птичьим движением. — А может, это ты запуталась, Мариан? Или как тебя там на самом деле зовут?

Моё сердце пропускает удар. Что она имеет в виду? Неужели знает?

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— О том, что ты самозванка. Думаешь, никто не замечает? Мы все такие слепые?

Она начинает ходить по комнате, жестикулируя с нарастающей энергией:

— Ты украла эту жизнь, старушка. Заняла место, которое тебе не принадлежит. И у тебя даже не хватает совести наслаждаться им! — её голос повышается до крика. — Посмотри на себя! Молодая женщина, у которой был богатый муж, прекрасный дом, все возможности в мире! И что ты сделала со всем этим? Заперлась в своём разваливающемся поместье, жалея себя и отравляя жизнь всем вокруг!

Каждое слово Элейры как удар кинжала. Не потому, что они несправедливы, а потому что в них есть доля правды — той, которую я скрываю даже от самой себя.

— Ты не понимаешь… — начинаю я, но она не даёт мне закончить.

— Нет, это ты не понимаешь! — её глаза сверкают в полумраке. — Знаешь, что самое отвратительное? Ты не ценишь то, что у тебя есть. Ты не заслужила эту жизнь! Лучше бы тебя вообще не было!

Я замираю, поражённая силой её ненависти. Это уже не моя племянница. Что-то изменило её, извратило её разум и сердце.

— Элейра, послушай меня, — говорю я мягко, пытаясь достучаться до той девочки, которую знала, пусть и не слишком хорошо. — Ты…

— Не смей говорить со мной свысока! — перебивает она. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не чувствую силу? Но в отличие от тебя, я не боюсь её. Я приняла её! И она показала мне правду — о тебе, о поместье, обо всём!

В этот момент что-то внутри меня надламывается. Потому что в её словах — жестоких, несправедливых — есть крупица истины, которую я не могу отрицать даже перед собой.

Я действительно заняла чужое место. Много лет назад, в результате странного, необъяснимого события, моя душа оказалась в теле Мариан. Настоящая Мариан исчезла, растворилась, а я… я осталась. Проснулась в чужом теле и жизни.

Первое время я была в ужасе, не понимая, что произошло, пытаясь вернуться в свой мир, вернуть настоящую Мариан. Но постепенно я стала этой женщиной, приняла её жизнь, её судьбу. И всё же… чувство вины никогда не покидало меня полностью. Что случилось с той, другой Мариан? Уничтожила ли я её, заняв её место?

— Ты права, — говорю я тихо, опуская взгляд. — Я не заслужила этой жизни. И я не всегда ценила то, что имела.

Элейра замирает, явно не ожидая такого признания.

— Но это не значит, что я должна отдать всё тебе, — продолжаю я, поднимая взгляд и глядя ей прямо в глаза. — Особенно если используешь это во зло.

Её лицо искажается от ярости:

— Во зло? Что ты знаешь о зле? Ты, которая живёт чужой жизнью? Такие только портят всё. И король с ларианами вам помогают!

И тут я замечаю движение за её спиной. Сначала одна тёмная тень, потом другая… Крысы. Они появляются из щелей в полу, из-за мебели сползаются к Элейре, как к своему вожаку. Их маленькие глаза сверкают красным в полумраке.

— Это ты, — шепчу я, чувствуя, как холодок ужаса пробегает по спине. — Ты управляешь ими. Это ты натравила крыс на поместье.

Элейра улыбается, а моё сердце сжимается от боли. Я всё ещё хочу видеть в ней ту милую девочку, которую баюкала на руках, которой рассказывала сказки на ночь. Но передо мной стоит чужой человек, с глазами, полными холодной решимости.

— Не только на поместье, — говорит она почти ласково. — На всех, кто встанет на моём пути.

Одним плавным движением руки она указывает на меня, и крысы устремляются в мою сторону — сначала медленно, а потом всё быстрее, превращаясь в живой поток чёрного меха и острых зубов.

— Элейра, остановись! — кричу я, отступая к двери. — Ты не понимаешь, с чем играешь! Мы же в столице! Здесь столько людей!

— Я не играю, — её голос звучит спокойно, почти отстранённо. — Я убираю препятствие.

Мне больше нечего сказать. Повернувшись, я бросаюсь к выходу, перепрыгивая через первых крыс, добравшихся до моих ног. Выскакиваю в прихожую, распахиваю дверь и вылетаю на улицу, словно за мной гонятся все демоны ада.

Холодный ночной воздух бьёт в лицо, в горле пересохло от страха. На улице темно, лишь несколько фонарей освещают мостовую тусклым жёлтым светом. Я вижу две фигуры — Льва и Тени.

— Беги! — её голос звучит в моей голове.

Оглянувшись, я вижу, как первые крысы выбегают из дома Элейры, а за ними всё больше и больше — целая армия, готовая растерзать меня на куски.

— Нам не уйти от них, — говорю я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Их слишком много!

— Мы будем сражаться, — голос Тени звучит решительно, но я вижу, что даже её храбрость имеет пределы. Она и Лев встают по обе стороны от меня, готовые защищать до последнего.

Крысы приближаются. Красные глаза горят в темноте, как угли. Я слышу топот лапок по мостовой, писк, от которого кровь стынет в жилах.

И вдруг… тишина.

Воздух вокруг нас сгущается, становится почти осязаемым. Над нашими головами возникает странное мерцание — сначала слабое, потом всё ярче, пока не превращается в купол из золотистого света, окружающий нас защитным барьером.

Крысы останавливаются у границы этого света, шипят и пятятся, не решаясь пересечь её.

— Что происходит? — шепчу я, не веря своим глазам.

Оборачиваюсь и вижу высокую фигуру в тёмном плаще. Капюшон откинут, открывая бледное лицо с резкими чертами и глазами, светящимися тем же золотистым светом, что и купол над нами.