Глава 34

Моё лицо горит. Я чувствую, как румянец заливает щёки, поднимается к вискам.

— Потому что... — слова застревают в горле. — Да как ты можешь так спокойно стоять, когда я только что держала в руках доказательство твоей...

— Моей чего? — он приподнимает бровь, и в его карих глазах танцуют искорки веселья. — Давай, скажи это. Приправь разговор щепоткой конкретики.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Кто эта женщина, которая пишет тебе такие... интимные письма? — выдавливаю я, чувствуя, как каждое слово обжигает язык.

Ардэн делает шаг ко мне, его глаза темнеют, но улыбка остаётся.

— А тебя это распаляет, да? — мурлычет он. — Как пирог в раскалённой печи. Скажи, Айрис, ты ревнуешь?

— Я не... это просто, — запинаюсь я, отступая на шаг. — Ты не ответил на вопрос!

— Может, мне нравится видеть, как ты закипаешь, — отвечает он, делая ещё шаг вперёд. — Всегда такая сдержанная, правильная. А сейчас? М-м-м-м... словно пряное рагу, готовое выплеснуться через край.

Я чувствую, как внутри меня нарастает ярость — горячая, клокочущая, неконтролируемая. Мой взгляд падает на стопку тарелок на столе.

— Ещё одно слово, Ардэн, и клянусь, я...

— Что? — он выглядит по-настоящему заинтригованным. — Намереваешься приправить наш разговор летящей посудой? Как пикантно.

Я уже тянусь к ближайшей тарелке, когда Ардэн наконец сдаётся, поднимая руки в защитном жесте.

— Хорошо, хорошо! — смеётся дракон. — Одэтт — моя тётушка. Она часто зовёт в гости, но я обычно слишком занят, чтобы навещать её.

Я застываю, тарелка в моей руке зависает в воздухе.

— Твоя... тётушка?

— Ага, — кивает он, ухмыляясь. — Суровая дама преклонных лет, которая в тайне от родителей кормила конфетами до обеда и дёргала за уши, когда я притаскивал из сада лягушек. Как видишь, мы очень близки.

Я медленно опускаю тарелку обратно на стол, чувствуя, как жар смущения поднимается по шее к лицу. Тётушка. Тётушка. Я только что устроила сцену ревности из-за его тётушки.

— Но письмо. Там говорилось о тоске... — бормочу я, чувствуя себя невероятно глупо.

— О, да, — Ардэн помахивает помятым письмом. — Наши семейные вечера с горячим шоколадом и партиями в карты. Страшно тоскливые дела для юноши, но сейчас я понимаю, что это было ценное время.

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как краска стыда заливает даже уши.

— Боги, я такая дура...

— Не просто дура, — ласково поправляет Ардэн, — а ревнивая дура. Что особенно забавно, учитывая твои недавние признания.

Я поднимаю на него взгляд, не понимая, мне всё же стоит кинуть в него тарелку или пусть ещё поживёт?

— О чём ты? ― решаю всё же уточнить. Прибить так за всё сразу.

— Ну, если бы не призналась мне, что ты попаданка из другого мира, — он явно наслаждается, судя по ухмылке, — я бы точно узнал об этом сейчас. Только чужачка может не знать об Одэтт, грозе всего высшего общества столицы.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Он прав. Если бы я уже не раскрыла свою тайну, этот нелепый приступ ревности выдал бы меня с головой.

— Ты мог бы сразу сказать, — бормочу я, скрещивая руки на груди.

— И лишить себя удовольствия видеть, как ты пыхтишь от ревности? — он подходит ещё ближе, его голос понижается до интимного шёпота. — Никогда. Ты восхитительна, когда злишься. Как карамель на огне — того и гляди взорвёшься сладкими брызгами.

Я хватаю кухонное полотенце и бросаю в него.

— Ещё одна гастрономическая метафора, и я всё-таки запущу в тебя что-нибудь тяжёлое!

Ардэн ловит полотенце и смеётся — открыто, искренне. Этот звук растапливает остатки моего раздражения, хотя я всё ещё чувствую себя неловко.

— Так ты... — начинаю я, внезапно осознавая ещё одну деталь письма. — В конце она писала о дне рождения. Ты поедешь?

Лицо Ардэна становится серьёзнее.

— Вряд ли, — отвечает он, складывая письмо и возвращаясь к разбросанным по полу дровам. — С пропавшим Греем и всем, что происходит в деревне... это не лучшее время для семейных визитов.

Я киваю, чувствуя облегчение, которое тут же сменяется лёгким уколом совести. Думаю, будь у меня тётушка, с которой я была бы настолько близка, чтобы обмениваться письмами, но не имела возможности часто ездить в гости, то пропускать такой важный день ― было бы неправильно. Да и Ардэн, кажется, скучает по ней, даже если делает вид, что это не так.

— Мы могли бы послать ей подарок, — предлагаю я, подходя ближе. — То, о чём она и просит. Что-нибудь сладкое. Чтобы ей было не так грустно оттого, что ты пропустишь её день рождения.

Ардэн закатывает глаза, но уголки его губ приподнимаются.

— О, как же мне жаль, что я пропущу собрание древних матрон, обсуждающих свои больные колени, и неблагодарных племянников за чашкой слишком слабого чая, — драматично вздыхает он, прижимая руку к сердцу. — Но идея с подарком неплоха. Тебе это под силу — удивить сборище привередливых аристократок своим кулинарным мастерством?

Его выражение — смесь вызова и веселья — пробуждает во мне соревновательный дух.

— Мне нужны самые лучшие ингредиенты, — отвечаю я, уже мысленно перебирая рецепты. — Свежие яйца, хорошее масло и отборная мука найдутся тут. Сможешь добыть для меня ванильные стручки и свежую клубнику? Знаю, сейчас не сезон…

— Для моей ненаглядной тётушки и её своры старых перечниц? — Ардэн притворно вздыхает. — Будь по-твоему. Заставлю помощников завтра же добыть тебе всё необходимое.

Я улыбаюсь, вдруг осознавая, что моя глупая ревность каким-то образом превратилась в новое кулинарное приключение. И глядя на озорной блеск в глазах Ардэна, я не могу не задаться вопросом — не было ли это его планом с самого начала?

— Только попробуй ещё раз так подшутить надо мной, — предупреждаю я, попытавшись сделать грозное лицо.

— Не могу обещать, сладкая моя, — отвечает он, нежно проводя пальцем по моей щеке. — Ты слишком аппетитна, когда ревнуешь.

И прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и целует меня так, что все мысли о ревности, тётушках и даже о торте вылетают из головы.