Глава 29

Опускаю руки в прохладную массу подготовленной глины. Закрываю глаза, позволяя пальцам прочувствовать её консистенцию. Последние дни я никак не могла сесть за работу, но успела сделать много других дел и подготовить глину для того чтобы просто сесть и начать лепить.

Кажется, в итоге я угодила в ловушку перфекционизма. Нужно столько всего сделать, я хочу, чтобы всё было идеально, а по итогу не делаю вообще ничего.

Это плохо, учитывая, что все возможные и невозможные дедлайны уже отбрасывают на меня суровую тень. И сколько бы я не пряталась за отмазками вроде 'нужно навести полный порядок, смазать шестерёнки у гончарного круга или нарисовать точную схему готового изделия, толку в этом никакого нет.

Притащив себе чашку чая, сажусь на табурет. Продуктами меня неожиданно снабжали рабочие, уж не знаю, случайно или по указке Эридана. Я, само собой, не стала препятствовать им, когда они просили разрешение похозяйничать на кухне. В конце концов, мне здорово помогли. Бывший муженёк может и заплатил за это веселье, но я всё равно чувствовала себя неловко из-за того, что ничем не могу ответить.

Вытаскиваю глину из кувшина и невольно морщусь. Слишком жидкая — не годится. Приходится отнести её к сушильным шкафам и подержать примерно минуту, пока не понимаю, что теперь консистенция подходящая. Несу комок обратно и тщательно вымешиваю.

Теперь однозначно лучше — глина пластичная, но упругая, она послушно принимает форму, не теряя при этом своей структуры. А цвет какой красивый Бирюзовый и блестящий. Не терпится увидеть её после обжига.

— Ты прямо как кулинар с тестом, — посмеивается Перец, наблюдая за мной.

Улыбаюсь, не открывая глаз.

Помнится, когда я ещё занималась керамикой просто для души и приходила в гончарную на мастер-классы, то нам рассказывали, что раньше считалось, что, прежде чем начать работу, нужно стать единым целым с материалом. Чувствовать его душу, его характер. Глина практически живая, у неё есть свой нрав, нужно договориться.

Как ни странно, с ней мне куда проще, чем с меченым мужиком-драконом, который скоро заявится в мою лавку, проверить, справляюсь ли я. По факту он закрыл мои базовые потребности, теперь нужно удержаться на позициях и начать выгребать в плюс.

Первым делом формирую брусок и хорошо простукиваю, чтобы в глине не осталось пузырьков. Затем отрезаю небольшой кусочек, долго раскатываю и простукиваю его до состояния широкой безупречно гладкой ленты. Он станет стенкой будущего изделия. Затем поднимаю его и формирую трубу, как следует спаивая шов, чтобы не осталось и следа. Если сделать правильно, никто не сможет его обнаружить и, разумеется, во время обжига дефектов тоже не возникнет.

После придаю форму. Мне нужно, чтобы центральная часть была немного выпуклой, а края округлыми, для этого пользуюсь гончарным ножом.

Когда всё выглядит более-менее ровно, я ровняю верхушку, а если точнее донышко и замеряю его диаметр циркулем. После проделывают практически то же самое и раскатываю ещё один слой, для нижней части чайника. Отхожу к столу, вырезаю нужную деталь из раскатанного пласта глины и прикрепляю к основной заготовке с помощью более жидкой глины, которая становится практически клеем.

Что ж, пока всё выглядит неплохо.

Следом сложное — снять и перевернуть заготовку, в этом мне помогает струна. Будущий чайник почти не помялся, хотя выправлять его всё равно придётся. Тут уже круг в помощь. Корректирую форму, пока не получаю красивый силуэт.

Снова иду к столу и скручиваю ручку и носик. Самые сложные части на мой вгляд, но к этому моменту я уже достаточно расслабилась и погрузилась в работу, чтобы не отвлекаться и думать, достаточно ли идеально.

Виток за витком укладываю жгуты по кругу, наращивая стенки. Каждый слой тщательно приглаживаю. Форма постепенно проявляется, словно выплывая из тумана.

— Здесь будет изгиб, — шепчу я, нежно надавливая на середину. — А тут расширение…

Глина отзывается на каждое прикосновение. Она уже не просто материал — она часть меня, продолжение моих рук. Самовнушение, конечно, но мне нравится.

Перед тем как закрепить носик, проделываю семь отверстий, которые станут фильтром, и прикрепляю на них носик, затирая швы. Выглядит всё ещё хорошо. Угол правильный, струя будет литься ровно, без брызг и подтёков.

В процессе работы смачиваю чайник, с тоской вспоминая пшикалки, которыми так удобно было пользоваться…

Крышечка — отдельное искусство. Она должна идеально подходить к горлышку, но при этом легко сниматься. Делаю небольшой бортик, который войдёт внутрь. Сверху украшаю шишечкой-держателем.

Последние штрихи — текстура поверхности. Лёгкими движениями пальцев создаю едва заметный рельеф, придающий чайнику особый характер. А после украшаю тельце образами цветов и листьев. Даже если покрасить и заглазурироать не смогу, всё равно будет красиво.

Отстраняюсь, разминая затёкшие пальцы. Сколько прошло времени? В окно уже льётся закатный свет, окрашивая мастерскую в тёплые тона.

— Красиво, — мурлычет Перец, разглядывая готовый чайник.

— Теперь нужно дать ему отдохнуть, — говорю я, бережно переставляя работу на стеллаж. — А завтра…

Завтра я постараюсь сделать глазурь. И только потом — обжиг, самый ответственный этап.

Смотрю на свои перепачканные глиной руки и улыбаюсь. Давно я не чувствовала такого удовлетворения от работы. Словно вернулась домой после долгого отсутствия.

— Ты скучала по этому? — спрашивает Перец, когда я направляясь к умывальнику.

— Да, — отвечает он просто. — Когда ты работаешь, то живёшь по-настоящему.

В этой маленькой мастерской, наедине с глиной и своими мыслями, я, наконец, чувствую себя собой. Здесь нет места страхам и сомнениям. Есть только я, мои руки и древнее искусство, передававшееся из поколения в поколение.

Завтра чайник обретёт свой окончательный облик. И…

— Э, слышь⁈ — раздаётся откуда-то сверху. В первую секунду кажется, что из дома. — Тут чё, никого нет?

Я замираю. Голоса доносятся с улицы. У меня открыто окно, так что я хорошо их слышу.

Рабочие уехали ещё днём. Даже если кто-то из них вернулся в дом за чем-то забытым, ни один не обращается подобным образом.

— Да тут должна быть. Сам глянь!

— Ага, теперь точно не просто развалюха

Голоса явно мужские, что то-о-о-онко намекают, что мне самой не справиться. Мне… говорили, у дома есть какая-то магическая защита?