Глава 27

Я не могу усидеть на месте. Хожу от стены к стене, как зверь в клетке. Потому что это и есть клетка — роскошная, убранная шелками и золотом, но всё же клетка. Пробовала открыть окно — бесполезно. Невидимая сила отталкивает руки, как только пальцы касаются рамы. Магические сети. Он предусмотрел всё.

Сердце сжимается от тревоги. Что с Клевером? Мой верный кот, который отправился со мной в город... Смог ли он найти себе кров? А еду? Скорее всего да. В городе с этим должно быть проще, если, конечно, он не нарвался на каких-нибудь местных котов. Нет, об этом лучше не думать…

А моё поместье? Мой первый собственный кусочек свободы. Кто позаботится о травах в саду? Продолжит наводить там порядок и устранять разрушения?

Дверь открывается без стука. Он никогда не стучит, зачем? Если всё здесь принадлежит ему? Включая меня.

Драксен входит, высокий, широкоплечий, с волосами цвета расплавленного золота. Его глаза янтарные со всполохами пламени внутри — внимательно осматривают меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и в его голосе слышится что-то похожее на заботу.

Во мне вскипает ярость.

— Как я себя чувствую? — мой голос срывается. — Как пленница! Потому что я и есть пленница!

Подхожу к нему ближе, сжимая кулаки.

— Отпусти меня, Драксен. Сейчас же. Я не твоя собственность!

Его лицо твердеет, челюсти сжимаются. Он выпрямляется во весь свой немалый рост, нависая надо мной.

— Ты никуда не пойдёшь, Илория, — его голос низкий, с рычащими нотками. — Ты беременна моим ребёнком. Ребёнком, о котором ты не посчитала нужным сообщить мне.

— Не смей! — я почти кричу. — Не смей обвинять меня, когда сам изменял мне с этими... змеями!

— Сейчас это не важно, — он хмурится, в его глазах вспыхивает опасный огонь. — Розалин и Мирабель должны были исправить нашу с тобой проблему. Это совсем другое.

— Другое? — я задыхаюсь от возмущения. — Ты привёл их в дом, где жила я твоя жена! Они смеялись надо мной, унижали меня при слугах, а ты заставил меня им прислуживать! И делил с ними постель!

Его ноздри раздуваются, я вижу, как пульсирует вена на его шее. Он злится, но сдерживается.

— Ты преувеличиваешь, — говорит Драксен наконец, и его голос становится почти мягким. — Это всё эмоции из-за твоего положения. Беременность влияет на восприятие. На самом деле ты так не думаешь.

Что-то обрывается внутри меня. Горячие слёзы застилают глаза.

— Не смей говорить мне, что я думаю, а что нет! — я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Не смей списывать мои чувства на ребёнка! Я не безумна, Драксен. Я просто не хочу быть пленницей дракона, который не способен на верность!

Он застывает, его глаза сужаются. Вижу, как пламя внутри них разгорается ярче.

— Следи за языком, Илория.

— Иначе что? — я делаю шаг вперёд, хотя каждый инстинкт кричит отступить. — Убьёшь меня? Тогда и твой драгоценный наследник умрёт.

Драксен делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — говорит он тише. — Ни тебе, ни ребёнку.

— Ты уже причиняешь нам вред! Что дальше, а? — спрашиваю я, чувствуя, как злость сменяется усталостью. — Будешь держать меня здесь, пока я не рожу? А потом?

Он молчит, и это молчание красноречивее любых слов.

— Выгонишь своих змей теперь, когда вопрос с наследником решился? — мой голос звучит горько. — Или оставишь для развлечения? Две наложницы и жена-пленница — прекрасный гарем для могущественного дракона. Все точно будут тебе завидовать.

— Они не имеют значения, — отвечает он, и что-то в его тоне заставляет меня поверить. — Теперь, когда ты вернулась...

— Я не вернулась, — перебиваю его. — Меня притащили сюда против воли, отравив и едва не угробив малыша. Есть разница.

Он подходит ближе, и я напрягаюсь, но не отступаю.

— Почему ты сбежала, Илория? — в его голосе странная смесь гнева и боли. — Неужели тебе было так невыносимо со мной?

Я даже воздухом давлюсь от возмущения.

Он будто и правда не понимает, почему я ушла от него. Будто бы всё то, что он сказал и сделал… принадлежало кому-то другому.

Проклятье, я почти готова поверить в то, что у него тоже есть брат-близнец, который заставляет его вытворять подобного рода абсурд.

Что это такое? Влияние его порока? Психическое расстройство? Боги, может это я сошла с ума?!

— Да, — отвечаю честно. — Было невыносимо. Быть невидимой в собственном доме. Видеть, как другие женщины делят постель с моим мужем. Чувствовать себя ничем.

Что-то мелькает в его глазах — понимание? раскаяние? Исчезает слишком быстро, чтобы я могла быть уверена. Да и не надеюсь уже.

— Ты никогда не была «ничем», — говорит он тихо. — Ты всегда была большим, чем думаешь.

— Тогда почему ты обращался со мной, как с ничтожеством? — шепчу я, и предательские слёзы всё-таки скатываются по щекам.

Он протягивает руку, словно хочет стереть мокрые линии, но я отшатываюсь. Его рука замирает в воздухе, потом медленно опускается.

В этом жесте есть что-то колючее. Крючок, который умело подсекает во мне по-детски наивное желание, чтобы всё это оказалось неправдой. Кошмаром. Просто сном.

Я не позволяю желанию простить посеять семена сомнения в моём сердце.

— Ты не ответил на вопрос, Драксен, — я отступаю на шаг. — Что ты будешь делать с близнецами?